Тень в Алом Свете

Аварийное освещение на заброшенной базе Мракозвона мигало кроваво-алым, окрашивая стерильные металлические стены в цвет хаоса. Где-то вдали с грохотом обрушивалась перегородка, а сирена выла неумолчно, словно предсмертный крик гигантского зверя. Воздух был густ от запаха гари и озона. — Координаты синхронизированы. Серебряный Волк, сколько у нас времени — голос Кафки был на удивление спокоен, будто они гуляли по парку, а не находились в эпицентре чужого апокалипсиса. В микронаушник ответила Серебряный Волк, её голос был полон привычного сарказма: — До полного пиздеца системы минут пять, не больше. Выносите оттуда свои красивые задницы, пока вас не похоронило под тоннами металла. Транспорт уже ждёт. — Услышал. — Кафка бросил взгляд на Блэйда, который стоял рядом, сжимая рукоять своего меча. Его лицо, как всегда, было маской невозмутимости. — Идём. — коротко бросил Блэйд, сделав шаг к выходу из командного центра. Но Кафка не двинулся с места. Вместо этого его рука с изящным пистолетом метнулась в сторону, и две точных выстрела разнесли камеры наблюдения в потолке. Треск, дым, и они остались в алом полумраке без свидетелей. — ...Кафка? — обернулся Блэйд, нахмурившись. В ответ Кафка ухмыльнулся той самой ухмылкой, от которой у Блэйда ёкало сердце. Он схватил его за запястье и, не говоря ни слова, резко дёрнул за собой в боковую техническую комнату, заваленную ящиками, столами с оборудованием. Дверь захлопнулась с металлическим лязгом. — Что за идиотизм? — прошипел Блэйд, пытаясь вырваться. — У нас есть пять минут, чтобы отсюда убраться. — Четыре. — поправил его Кафка, прижимая его спиной к холодному металлическому столу, заваленному схемами и датчиками. — И мне как раз хватит. Он приставил свой пистолет к губам Блэйда, заставляя его замолчать. — Тсс, дорогой. Ты сегодня сражался так божественно... Я сгораю. И прежде чем Блэйд успел что-то возразить, Кафка наклонился и захватил его губы в жаркий, влажный, безраздельный поцелуй, его язык скользнул внутрь, исследуя, требуя ответа. Блэйд попыталось оттолкнуть его, его руки уперлись в грудь Кафки, но сила сопротивления таяла с каждой секундой. Его собственное тело предавало его, отвечая на настойчивость знакомым, постыдным жаром. Он издал глухой стон, когда Кафка оторвался, оставив его губы опухшими и сияющими от слюны. — Кафка... нет. — выдохнул Блэйд, его голос был хриплым, а лицо, наконец, утратило свою ледяную маску. По щекам разливался яркий румянец. — Не сейчас... не здесь... — Именно сейчас и именно здесь — ответил Кафка, его пальцы уже расстёгивали пояс Блэйда. — Я не могу ждать. Вид тебя, всего в крови и ярости... это сводит меня с ума. Я теку. Он стащил с него брюки и бросил их на пол. Его руки легли на голую кожу бёдер, и Блэйд вздрогнул от прикосновения. — Ты серьезно? — спросил Блэйд, но его вопрос повис в воздухе, когда он увидел, как Кафка достаёт из кармана небольшой флакон со смазкой. Специальной, с сильным скольжением, которую Кафка, предусмотрительный как всегда, носил с собой. На всякий случай. — Ты не... — глаза Блэйда расширились от чистого, немого шока, когда он проследил за движением рук Кафки. Тот щедро полил смазкой свой пистолет, длинный, холодный, металлический ствол заблестел в алом свете. — Кафка, ты сумасшедший. Твои руки растут не из того места, ты... ты прострелишь мне всё насквозь. Кафка лишь рассмеялся, низко и бархатисто. — Успокойся, любимый. Пистолет на предохранителе. Это просто... инструмент. Самый подходящий для нас. — Нет. — Блэйд попытался отползти по столу, но Кафка легко прижал его. — Углы... они острые. Всё будет в крови, я буду в крови, ты будешь в крови. Моя задница будет особенно в крови. — Я буду нежен! — пообещал Кафка, его голос стал мягким, но в нём слышалась сталь. — И ты знаешь, что тебе это понравится. Ты всегда так говоришь. А потом кричишь моё имя. Он не стал ждать дальнейших протестов. Пальцы, покрытые смазкой, нашли его вход и начали готовить, быстро и эффективно. Блэйд зажмурился, его тело напряглось, а затем сдалось под натиском знакомых манипуляций. Он кряхтел, кусая губу, пытаясь подавить стоны. Его лицо было прекрасно в своём смущении, покрытое лёгкой испариной, с размазанной по подбородку слюной от поцелуя, с глазами, полными слёз от смеси боли, стыда и нарастающего возбуждения. — Готов? — прошептал Кафка прямо в его ухо, заставляя Блэйда содрогнуться. В ответ тот лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Кафка убрал пальцы и направил наконечник смазанного ствола к его растянутому отверстию. Блэйд вздохнул, когда холодный, твёрдый металл коснулся его чувствительной кожи. — Расслабься, сладкий. — бормотал Кафка, одной рукой придерживая его за бедро, а другой медленно, но без передышки вводя пистолет внутрь. Это было невыразимо странное, унизительное и невероятно возбуждающее ощущение. Холод металла, входящего в его самое сокровенное место, контрастировал с жаром его тела. Блэйд закинул голову назад, его горло саднило, а из глаз текли слёзы. Он чувствовал, как ствол заполняет его, растягивает, и это было больно, но боль смешивалась с волнами порочного удовольствия. Он был полон. Полон Кафкой. Его оружием. — Эоны... — простонал он, когда Кафка погрузил пистолет до самого основания рукояти. — Ай-яй-яй, Эонов упоминать при сексе? — Кафка дышал тяжело, его собственное возбуждение было очевидно. Он одной рукой достал свой телефон. — Это нужно сохранить для истории. — Не смей! — выкрикнул Блэйд, пытаясь прикрыться, но Кафка лишь отодвинул его руку. — Ты невероятно сексуально выглядишь с моим пистолетом в заднице. — заявил он, включая запись. Камера зафиксировала распростёртое на столе тело Блэйда, его покрасневшее лицо, слёзы, блестящие на щеках, и тёмный металл рукояти, торчащий из его ягодиц. Чистое зрелище 'выеби меня' — Улыбнись, дорогой. И он начал двигать пистолетом. Медленно сначала, вынимая его почти полностью и затем снова вгоняя внутрь. Стук металла о стол, влажные звуки и прерывистое дыхание Блэйда наполняли комнату. Кафка снимал всё: как Блэйд кусал своф бинт на пальце, чтобы заглушить стоны, как его ноги дрожали, как его член, твёрдый и протекающий, подрагивал в такт движениям. — Каф... Кафка... пожалуйста... — умолял Блэйд, уже не в силах сопротивляться. Его протесты сменились мольбами. — Пожалуйста, что?... — поддразнил Кафка, ускоряя темп. Он наклонился и снова поцеловал его, грубо, жадно, заставляя Блэйда чувствовать себя полностью затраханным. — Кончай уже... садист чертов... Кафка вынул пистолет одним резким движением, и Блэйд ахнул от неожиданной пустоты. Но через мгновение Кафка был уже на нём, своим телом, своим реальным, горячим возбуждением. Он вошёл в него легко, ведь Блэйд был уже более чем готов. Это было стремительно, яростно и до неприличия громко. Кафка прижимал его к столу, его толчки были точными и глубокими, выбивая из Блэйда дикие, неконтролируемые крики. Он целовал его шею, плечи, всё, до чего мог дотянуться, помечая его. Оргазм накатил на Блэйда волной, сметающей всё на своём пути. Он закричал, вцепившись в спину Кафки, его тело выгнулось, и он кончил горячей жидкостью между их животами. Кафка, наблюдая за его лицом, искажённым наслаждением, с разрешённым, плачущим от удовольствия взглядом, не продержался и минуты дольше. Он с рыком впился зубами в его плечо, изливаясь внутрь. Некоторое время они лежали в тишине, если не считать их тяжёлого дыхания и воя сирены за дверью. Блэйд лежал на столе, дрожащий, покрытый потом, спермой и слезами, его задница действительно ныла с обещанием будущей боли и просьбой регенерации. Кафка отошёл, поправил одежду и поднял свой пистолет с пола. Он вытер его о свою куртку, а затем сунул в кобуру. Потом протянул руку Блэйду. — Ну что, пойдём? Серебряный Волк, наверное, уже рвёт на себе волосы. Блэйд медленно сел, его ноги подкосились. Он посмотрел на Кафку с выражением, в котором смешались полное истощение, глубокая досада и... обожание. — Ты идиотина. — хрипло сказал он. Кафка наклонился и нежно поцеловал его в лоб. — Знаю, малыш. Он помог Блэйду одеться, и они вышли из комнаты, как раз в тот момент, когда с потолка посыпались искры, а система оповещения заверещала: 'Критическое разрушение. Эвакуация' Серебряный Волк встретила их у выхода, скрестив руки на груди. — Ну наконец-то. Я уже думала, вы там устроили... Она замолчала, оглядев Блэйда с ног до головы. Его растрёпанные волосы, покрасневшие глаза, едва заметную хромоту и следы от пальцев на запястьях. Затем она перевела взгляд на сияющего Кафку. — Понятно. — вздохнула она. И пока они мчались по разрушающемуся коридору к спасательному челноку, Блэйд ловил на себе довольный взгляд Кафки и понимал, что, несмотря на всю свою ярость и смущение, он не променял бы это чувство — быть желанным, быть собственностью, быть любимым таким безумным и всепоглощающим образом — ни на что на свете.