Стихийное притяжение. Тайны Алфеи.

Аурелия

      Вся моя жизнь — неуклюжий балет, где я упорно пытаюсь быть примой, но балерина из меня, как из Гарри Поттера — бухгалтер. То есть теоретически возможно, но лучше не проверять. Сегодня последний день в старой школе. Последний. День. Я должна бы ликовать, ведь наконец сбегаю из этого котла Сатаны, где бывший со своей сворой годами выжигали мой мозг издёвками похлеще крестражей. Но нет. Я грущу. Хлюпаю носом, как мопс, переживший расставание с любимой миской. Лагерный синдром, говорят. Хотя какие, к чёрту, “лучшие времена жизни”? Если это были лучшие — я требую возврата денег. — Ну что, теперь ты свободна? — Мали стояла над чемоданом, аккуратно сворачивая мои рубашки с такой концентрацией, будто паковала не вещи, а мои нервы. — Вероятно, что так, — ответила я, втягивая остатки достоинства вместе с соплями. Сентиментальность — худшая попутчица переезда. И для кожи тоже: консилер уже сдался и начал трескаться, как мои попытки не реветь.       Мали была первокурсницей с таким искренним сердцем, что его хотелось завернуть в фольгу и спрятать от здешних хищников. Она так и не научилась скрывать эмоции — поэтому стала идеальной мишенью для местной элиты зубрил. Вальтеро — школа фей разума, где уважение измерялось не харизмой и не силой, а средним баллом. Здесь тройка по заклинаниям — приговор, а пятёрка — пропуск в местный Олимп. Отличники здесь были элитой, судьями палачами. Все остальные — удобные подушки для битья. Особенно если у тебя вдруг обнаружилась хоть капля нестандартной магии. Тогда считай, ты выиграла главный приз — абонемент на ежедневное унижение. Знаете игру, где надо стучать по вылетающему из отверстия зверьку? Так вот, я была тем самым зверьком. Главный бобр сезона. Стоило мне «высунуть голову» — и прилетало. Словом, магией, предметом мебели. По настроению.       Травля стихла только тогда, когда я встречалась с Калебом — местным айдолом, чья самоуверенность могла бы питать маленький город. Он был как Драко Малфой, только крупнее и без чувства меры. Пока я была под его крылом, «пожиратели смерти» держались подальше. Но защитой это назвать сложно — скорее, я просто сменила вид издевательств.       Мы сбегали на пикники под звездами, устраивали ужины при свечах, а потом — его «подружки» оказывались у него на коленях (нет, я не шучу. Это реально было нормой. Вместо котиков или собак Тот-Чьё-Имя-Я-Хочу-Забыть приручал девчонок в мини. Согласна, любовь к животным у него была своеобразная.) Мои же наряды становились предметом насмешек. Как и мои оценки. Сила. Внешность. Короче, всё, что хоть как-то напоминало, что я — человек, а не реквизит для его эго. Мне казалось, что я любила Калеба, а он нагло разбивал мне сердце и топтал мою уверенность, вместе с навыком противостояния ублюдкам вроде его друзей.       Токсичность сквозила от всего окружения и Калеба в первую очередь.       Не спорю, что я и сама виновата в таком отношении. Собственноручно загнать свое же мнение, уважение к себе и сарказм в пятую точку, где темно и влажно, поведясь на купидоновские стрелы влюбленности — это было чересчур. Спасибо проснувшемуся в Калебе Сатане три месяца назад за то, что я все же смогла сжечь гребаные розовые очки и вынуть из задницы язык (и глаза). — Я буду тааак сильно по тебе скучать! — вырвала меня из размышлений Мали, выронив очередную стопку моих футболок прямо в чемодан. — Пусть мы и знакомы всего ничего, но быть твоей соседкой было круто! Интересно, кого ко мне теперь подселят? Я рассмеялась. Мали всегда прыгала с темы на тему, как белка на кофеине, как тут не улыбнуться?       Она была слишком добра для этой школы. Слишком живая и слишком искренняя. Вальтеро таких не любила. Надеюсь, ей достанется соседка, которая хотя бы не будет разливать кофе на чужие конспекты. Мы с Мали прожили вместе всего три месяца, но за это время она успела стать маленьким кусочком нормальности в моём личном аду. Она не была ни особенно сильной, ни особенно талантливой, но у неё было то, чего здесь не хватало всем остальным — человечность. Ее родители отвалили немалую сумму денег, чтобы «выкупить» ей место без вступительных. И я ни капли ее за это не осуждаю. Мали чудесная девушка, выросшая в тепличных условиях, ее не донимали ни дополнительными занятиями, как многих местных детей богатых родителей, ни завышенными ожиданиями. Когда я впервые встретила её маму — Ками — я чуть не расплакалась от умиления. Женщина, владеющая огромным молочным производством в Ираклионе, сама приехала с домашним пирогом и целый день рассказывала, как Мали в детстве каталась на коровах. На коровах, представляете! (Я до сих пор не уверена, как именно это работает, но, видимо, с хорошим балансом и верой в себя) Неудивительно, что у такой женщины выросла дочь с сердцем из тёплого сливочного масла. Хотя я всё ещё поражаюсь — как можно управлять бизнес-империей и при этом оставаться человеком, а не айсбергом в дорогих туфлях местного Prada.       — А ты — луч света. Пообещай, что будешь передавать привет маме. И держаться подальше от «демонов». Мали засмеялась, смахнула слезу и обняла меня так крепко, будто я уезжала на край света, а не на машине в соседний город.       — А мы что, шутка для тебя какая-то? — обиженный голос Лады разрезал воздух, как заклинание неуместности. Лада и Кристен. Мои «тайные» подруги. Тайные — потому что открытая дружба со мной после разрыва с Калебом была сродни общественному суициду. Мы начали общаться ещё в прошлом году, но теперь даже вечерние чаты и редкие смайлы были как спасательный круг, за который хватаешься в буре. — Козявки, спасибо, что пришли! — сказала я, смеясь. Да, именно так называлась наша группа в чате. Не спрашивайте, чья была идея. — Люблю вас. Берегите себя и не делайте глупостей без меня.       — Мы будем скучать, — ответила Лада, наполнив глаза слезами, которые так естественно ей удавалось вызвать буквально в любой рандомный момент. Может, у неё в глазах встроенный автополив? Я бы не удивилась, если честно. Я бы отдала многое, чтобы плакать так красиво. Хотя нет — вру. Не настолько многое.       — Зато мы наконец сможем спокойно ходить по школе, не боясь с тобой лишний раз столкнуться, — ткнула меня локтем Кристен. И несмотря на кажущуюся желчь в ее голосе — она говорила это в шутку, я точно знала ее стиль скрывать чувства, помимо магии, за волшебством сарказма. Когда мы с девочками обнялись и попрощались в моей комнате, я наконец села на свою кровать, вздохнула и нажала кнопку вызова такси. Да-да, в Солярии приложения и сервисы не уступают земным. Стук в дверь не дал мне обратить внимание на время ожидания.       — Входите, — крикнула я, отложив телефон на кровать и надевая ветровку поверх спортивного костюма для путешествий.       — Уже уезжаешь?       Не могу поверить своим глазам. Кто как не Сатана мог снизойти до меня, чтобы оставить последнее грязное пятно на чистом пергаменте перед отправкой в рай?       Калеб стоял в дверном проеме нашей комнаты, облокотившись на косяк. Ровно та поза, из-за которой все в него влюблялись. Именно в таком положении у него идеально небрежно лежали светлые волосы, словно он персонаж из рекламы шампуня. Торчали идеально накаченные бицепсы — слегка под автозагаром, будто он только что спасал кого-то из бассейна (скорее всего, своё отражение). И эти серые спортивные штаны... да, те самые, которые природу человеческой анатомии раскрывают чуть больше, чем хотелось бы видеть перед завтраком.       Желудок сжался.       — Какого чёрта? — выдавила я, закатывая глаза.       — Хотел попрощаться.       — Мы уже попрощались, — напомнила я, с тем же энтузиазмом, с каким вспоминают кишечную инфекцию. Он подошёл ближе и положил руки мне на плечи. Я дёрнулась, но он удержал — всё ещё считал, что имеет на это право. — Считай, что этого хватит, — сказала я и скинула его руки, будто стряхнула липкий след. — Мне нравится, как ты осмелела… Я буду скучать. И помни: дверь в мою комнату для тебя всегда открыта. Фу. Если кто-нибудь когда-нибудь решит написать учебник по апломбу, Калеб будет служить живой иллюстрацией.       — Мерзко, Калеб. Ты серьёзно пришёл за этим?       — Ну… не только. Можешь найти книгу в Алфее? Для моего проекта. Её нет нигде.       Книга. Он о чём вообще? Конечно. Он бы и на похороны пришёл не с цветами, а со списком поручений.       — Пришлю название. Мне она нужна.       — Мне всё равно. Мне пора, — я схватила чемодан. Телефон уже вибрировал от уведомлений таксиста - мой билет на свободу стоял у ворот. Он пошёл рядом. Болтал. Я не слушала.       Когда к машине начали приближаться мои подруги, увидев Калеба, они тут же встали как вкопанные. Я коротко кивнула Ладе и Кристен, чтобы те уходили, пока владелец сатанинского колеса сплетен их не заметил. Мали без стеснения подошла ближе, избавив меня от неловкого прощания с Калебом. Снова. — Пока, Ауриель, — строго сказал Калеб, будто не строил из себя плюшевого медведя пол минуты назад. Я промолчала, обнимая Мали, не обращая на него внимания. Чувствовала, как сильно он вскипел. Как вывести из себя пупа вселенной? Просто забейте. Школа осталась позади — вместе с драмой, страхами и Калебом, этим ходячим антидепрессантом с побочками. Но в такси эконом-класса я все же плакала, перебирая все воспоминания и оставляя в памяти об этом месте только лучшие. Если бы я только умела стирать память сама себе, это бы избавило меня от кучи страдальческих воспоминаний. Но, если быть честной, я знала — самое страшное я не оставила там. Оно всё ещё во мне. Интересно, если я наконец сбегу из этого места, останутся ли здесь мои демоны... или просто сменят адрес вместе со мной?

***

      Машина привезла меня к вокзалу, поезд довез меня до соседнего города за 3,5 часа, а еще одно такси примчало к заднему входу в мою новую школу и новую жизнь. Символично.       Алфея — моя мечта. Лучшие феи, лучшие выпускники, лучшие перспективы. Сюда почти невозможно попасть. Но я попала. Попасть в эту школу можно было только по причине… хм… идеальности? Или если достойно сдашь экзамен. С условием освободившегося места, которые заняты на десятилетия вперед. И с условием нужной фазы солярийских созвездий, конечно, еще гранта от лилипутов, и зелья из мочи единорога — короче говоря, набор простейших невыполнимых условий. Но мне как-то удалось.       Возможно, кто-то… умер, но я предпочитаю не думать об этом. Я родилась в Первом мире. На нашей с вами Земле. Самой обычной планете без фей, с налогами и очередями в поликлинике. Где мои родители — обычные люди. Они растили меня, лечили, верили, что я особенная, и дали мне всё, что могли. Но для ЭТОГО мира, они — никто. И отсутствие у них статуса, как и у меня, хотя бы приближенно королевских корней, не позволяло сразу поступить в лучшую школу. Хотя мама с папой, узнав о другом мире и школах, которые могут помочь обуздать мои силы, были готовы вывалить все мешки (один) денег, которые у них были. Но и это не помогло. Хотя в 14 меня это не заботило, лишь бы чему-то и как-то научиться. Когда я перевелась в старшую школу Вальтеро, идея поступления в Алфею захватила меня полностью. Окутала, как паутина, и уже не отпускала. Я жила ею, дышала ею, проклинала её по ночам и снова влюблялась утром. Раз в полгода я стабильно шла сдавать вступительные экзамены — и стабильно проваливала их один за другим. Первые два раза я ещё надеялась. На третий просто хотела хоть раз не облажаться. И всё же на том экзамене я наконец набрала высокий проходной балл. Даже прошла магический тест перед самим приезжим куратором. Но судьба решила посмеяться: в тот год Алфея отказала вообще всем поступающим. Говорят, это был год приёма королевской принцессы. Ну конечно, кому нужны простые смертные, когда есть голубая кровь и личная корона. В общем-то, я проштудировала все, что могла знать об Алфее, пыталась внедриться в их внутренние чаты, с кем-нибудь познакомиться, даже хотела туда съездить в дни открытых дверей, но Калеб, будь он неладен, запрещал мне (я серьезно это говорю? Какой позор) выезжать за пределы школы без него, а со мной не ездил. ИИ самое жалкое — я даже была готова пропустить следующий экзамен, лишь бы остаться с ним. Святая ты пыльца, как же я тогда умудрялась считать это романтичным? Любовь, конечно, делает нас слепыми. Но, черт дери, я тогда была не просто слепа — я была влюблённой овцой, гордо шагающей рядом с бараном. Брр. Даже вспоминать противно.       Последний мой экзамен случился 3 месяца назад. И я чуть его не пропустила, забегая буквально в последние мгновения теста. Мерлин, помилуй, если бы я пришла на минуту позже, пришлось бы повторно проживать весь этот ад с регистрацией и пропуском через деканат. Адреналин помог. Я сдала тест на самый высокий балл — без единой ошибки. А злость на Калеба (в тот самый день всё и произошло) подстегнула лучше любого энергетика. Я выплеснула всё на задания, экзаменаторов, и невинную бумагу для магических тестов. И, по словам директора, «идеально проявила себя» на интервью с куратором Алфеи. Ну и как оказалось, у них уже учится студентка прибывшая из Первого мира, и они хотят продолжать развивать эту программу, потому что таких как я может быть еще много и бла бла бла.       Короче говоря, мне просто повезло.       И вот я стою на пороге школы (напомню, на пороге заднего прохода), улыбаюсь и трясусь от волнения, будто сейчас не поступаю в школу, а собираюсь сражаться с драконами или Волан-де-Мортом. Как будто почувствовав мой ступор, зазвонил телефон. Мама.       — Доченька, как ты добралась? Всё хорошо? — её голос всегда звучал, как тёплый чай с мёдом..       — Привет, мам! Все супер, вот только что вылезла из такси, пока пытаюсь понять, куда мне. Видимо, тут идут занятия, ни души вокруг… И я слегка нервничаю.       — Все будет хорошо, а у тебя много вещей? — всегда удивлялась тому, как мама нивелирует сложные вопросы о чувствах бытовыми вопросами про вещи. В этом ее может переплюнуть только папа.       — Да нет, всего два чемодана, это не проблема, ты же знаешь, — я хихикнула, как подросток. — Мам, можно я тебе перезвоню? Пока хочу разобраться с комнатой. Пожелаешь мне удачи?       — Конечно, милая! Любим тебя с папой, удачи! И не забудь покушать, как заселишься, целую, — мама точно улыбалась в трубку и слегка нервничала.       — Целую вас!       — Девушка, вам вон туда. Чемоданы оставьте — донесут до комнаты, — подсказал пробегающий преподаватель.       — Спасибо! — крикнула я вслед, но ответа уже не получила.       Я улыбнулась, глядя на померкшую заставку телефона, где мы с родителями втроем обнимаемся. С ними мне, безусловно, очень повезло. Не маги, не аристократы, зато настоящие. Я вдохнула, перехватила чемоданы и пошла вперёд. Новая школа. Новая жизнь. Волосок с писи врагам в рот, лишь бы тут не оказалось своих «Пожирателей смерти».

***

      У кабинета директора меня сбила с ног буквально огненная буря — рыжеволосая девушка вылетела наружу, хлопнув дверью так, что стены содрогнулись. От неё исходило столько злости, будто само терпение превратилось в топливо и вспыхнуло под её кожей. Я даже почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — моя сила отозвалась сама собой, хотя я давно научилась держать её на “режиме ожидания”.       Секретаря на месте не оказалось и я постучала в дверь директора напрямую.       — Подождите снаружи, — услышала я голос.       Но тревога, исходившая изнутри, была слишком сильной. Кто-то внутри страдал. И пока мой здравый смысл истерично шептал “не лезь”, я, разумеется, сделала ровно наоборот. Дверь открылась.       Первым я увидела парня — моего возраста, в тактическом жилете. Он стоял, как статуя. Глаза — стеклянные, пустые. Я почувствовала его страх. И боль. Настоящую, тяжёлую. Сердце сжалось, будто кто-то сжал его ладонью изнутри. Я поспешно “приглушила” силу, ещё не хватало устроить ментальный фейерверк в кабинете директора. Чтобы разрядить напряжение, я театрально выронила бумаги. И, клянусь всеми кристаллами Ираклиона, моментально пожалела — звук получился такой, будто я только что объявила начало нового акта этого странного спектакля. — Мисс Розалин, извините, я… — Вас же просили подождать, — холодно обрезала она. Я поёжилась. Её голос звучал как мороз по коже, если прям голышом выбежать в снег еще до похода в баню. — Простите, — тихо пробормотала я. — Думала, что можно уточнить. Розалин подняла на меня взгляд — в нём промелькнуло что-то непонятное. А потом она вдруг изменилась: улыбнулась мягко, почти дружелюбно. Вот она, сила женщин — одной улыбкой заставить тебя усомниться, не показалось ли всё это. Газлайтинг это да, это мы не одобряем. — Что ты стоишь? Помоги ей, — велела она парню. Он опустился рядом, и мы начали собирать разбросанные бумаги. Когда я коснулась его руки, по коже пробежал едва ощутимый ток. Я пустила слабый импульс целительной магии — почти инстинктивно. Он заметил. Но даже не шелохнулся, будто позволил… или просто не хотел давать мне повода говорить. Мог бы и спасибо сказать. Тишина между нами была натянута, как тетива. Горечь расстройства медленно поднималась где-то из груди. Смешалась со страхом перед директором, адреналином и неуверенностью. Я украдкой взглянула на этого виновника моего неудачного актерского представления. Он оказался красивым. Настолько, что на секунду я забыла, как дышать. Строгие выделяющиеся скулы, точеная челюсть, не сильно широкий лоб, густые аккуратные брови, слегка пухлые губы и большие зеленые глаза. Я обратила внимание, как мелкая короткая прядь выбилась из его прически и упала на лоб, пока он отдавал мне последнюю бумажку. Он посмотрел на меня серьезно, без тени улыбки и быстро вышел из кабинета. А я осталась стоять с ощущением, будто в комнате внезапно стало меньше воздуха. Розалин отвлеклась на меня. Теперь она казалась дружелюбной, но тревога осталась. — Аурелия Маллен? Фея разума? — уточнила она, просматривая документы. — Да, — выдохнула я, как будто сдала экзамен второй раз. — Хорошо. Ты произвела впечатление на экзамене. Жду тебя завтра утром у каменного круга. Комнату тебе подскажут. — Спасибо большое! — Спасибо, до свидания, — ответила она уже привычным холодным тоном. Мерлин, если ты там, подкинь мне запас достоинства. Я постаралась выйти из кабинета с видом человека, у которого всё под контролем. Хотя по ощущениям — мою шею уже покрывали красные пятна тревожности, а ноги торопились вынести меня отсюда так быстро, будто за мной гнались налоговые инспекторы с демонами на плечах, обвиняя в дроблении бизнеса. Она не применяла силу, верно? Но почему тогда я чувствовала, словно прошла пятичасовую тренировку по барьерному мастерству? На выходе я снова встретила рыжую. Та смерила меня взглядом, как будто уже всё поняла. Кажется, она еще и секретарь в этом директорском логове. Фантастика. Отниму 2 балла у Гриффиндора, все еще надеясь, что это не Слизерин. Пожалуйста, пусть это будет не Слизерин… Я молча кивнула сама себе и вышла, направляясь по указанному адресу. Интересно, какой разговор я вообще прервала? Парень — будто после пытки, директор — словно готовилась кого-то съесть. Прелестное первое впечатление. Если это их вариант “добро пожаловать”, то мне страшно представить, как выглядит “прощай”. Коридор был на удивление тихим. Свет мягко отражался от мрамора, и звук моих шагов казался громче, чем мысли. И вдруг — из тени за спиной:              — Что ты сделала? Я вздрогнула. Голос — низкий, бархатистый. Он. Тот парень.       — Помогла. И, возможно, испортила отношения с директором. Пожалуйста!       — Больше так не делай, — холодно сказал он.       — Если бы знала, что будет такая отдача…       Я развернулась, но он остановил меня касанием:       — Прости. И спасибо, — сказал он тише. Голос немного охрип, будто после крика. — Я не помню, что она делала, но было… жутко. Ты помогла. Я кивнула, стараясь не смотреть прямо в глаза. — Не за что. Но… что вообще происходит? Ваш директор наказывает за промахи? — Ваш? — в его усмешке прозвучало что-то колкое. — Ты новенькая? — Только перевелась. Он прищурился, будто оценивая — не лгу ли я, — и сделал полшага ближе. От него пахло деревом и чем-то горьким, даже слегка горелым. Надеюсь, это не из-за того, что его мозг пытались сжечь. — Не лучшее время, — сказал он. — Но справишься. — Серьёзно? Так и звучит программа адаптации для первокурсников? Он впервые посмотрел прямо в глаза — и в этом взгляде было что-то усталое, но цепкое. — Ты не собираешься ничего рассказать, да? — добавила я, пытаясь сгладить неловкость. Он хмыкнул. — Рассказать? Не думаю, что тебе это понравится. Лучше составь своё мнение сама. Только... постарайся не пожалеть.        Я фыркнула, хотя сердце всё ещё било тревогу: — Ладно. Буду держаться подальше от тех, у кого стирают память. — Ривен, — коротко бросил он. — Меня зовут Ривен. — Ага. Приятно познакомиться, — сказала я на автомате и, даже не дожидаясь ответа, пошла дальше по коридору.Пожалуй, первый день в Алфее уже интереснее всех моих лет в Вальтеро. И, Мерлин побери, похоже — дальше будет только веселее.