Стихийное притяжение. Тайны Алфеи.

Ривен — Эй, а как тебя зовут? — крикнул я ей вслед. Проигнорировала. Ну, прекрасно. Флирт на уровне чайника без воды. Хотя ладно, может, просто не фанатка парней, которые выглядят так, будто пять дней спали в оружейке. Впрочем, миленькая. Для новенькой из Вальтеро — даже слишком (да, я заглянул в бумаги, которые так неудачно закрывали вид на её грудь — и что вы мне сделаете? Моргана, прости. Я слаб, зато честен.) Хотя фей разума я терпеть не могу. Кроме Музы. Пока не начинает вещать о “вибрациях сознания”. Тогда мне хочется проверить, сколько именно вибраций выдерживает её голова при ударе о стену. Пошёл дальше на пары, всё ещё чувствуя, как внутри скребётся пустота. Не знаю, что тяжелее — вынырнуть из той дыры, что оставила Розалин, или научиться не плеваться при мысли о Беатрис. Моя бывшая, кто не знал. Красотка с клыками — в переносном смысле. Хотя, кто знает. Если бы кто-то сказал, что она и есть воплощение кармы, я бы не спорил. Самое мерзкое — я не помню, что именно Розалин со мной сделала. Её голос до сих пор зудит в черепе, как эхо от треснувшего заклинания. Она рылась в моей голове, как в лабораторной лягушке, вычищая внутренности в поисках чего-то, хрен знает чего. Магия разума — самое мерзкое, что придумал этот мир. Они не ломают кости — они ломают тебя, а ты ещё и благодаришь за “сеанс”. Спасибо, что хоть бесплатно. А Беатрис… Смешно. Она знала. Стояла рядом, когда Розалин копалась во мне, и даже не отвела взгляда. Сука. Еще и просто убежала. Теперь от всего этого остался только страх. Пустота. И жгучее желание взять наждачку и стереть себе мозг. Одно хорошо — новенькая как-то помогла. Магией, наверное. Или просто отвлекла. Хотя странно: не помню, как она вошла, что сказала. Не помню, как выглядела в тот момент. Но лицо — милое. Не совсем мой тип, конечно: я-то падок на плохих девочек. Но ресницы длинные, глаза большие. Губы тоже, кстати. Цвет глаз не помню — может, карие? А ещё... блондинка. С этими завитками, которые девчонки крутят по полдня, чтобы сделать вид, будто «так само получилось». Ха. Святая пыльца на лопате, я замечаю завитки! Милая. Слишком милая. Таких обычно жизнь щадит... пока они не знакомятся со мной. Интересно, если она не знает, кто я, может, не успеет испугаться? Может, увидит не Ривена, которому не стоит доверять, а кого-то нормального. Хотя кого я обманываю — нормальные не выживают в Алфее. Остатки обгоревшего мозга — не лучшее шоу, но хотя бы веселое... — Ау! — резкая боль врезала в висок, будто кто-то со всей силы опустил кувалду. Колени подкосились. Асфальт. Люди вокруг. Чужие глаза. И мне плевать — не могу даже вдохнуть. Тьма. Холодная, липкая, как смола. Я хотел закричать — но язык прирос к небу, горло сжалось в кулак. Каждый вдох будто проходит через битое стекло. Сколько прошло? Пять минут? Десять? Я лежал, считая удары сердца и молясь, чтобы оно не решило отдохнуть без меня. Всё пошло наперекосяк за секунду. Словно кто-то выключил свет в башке. Мышцы скрючило, рот открыт, а воздуха нет. Крик застрял где-то в грудине. Глаза закатились, и меня захлестнуло. Внутри будто кто-то разложил меня на части, искал, ковырялся. Обрывки. Пыль. Старые сказки, голос отца: "Драконье пламя — не просто легенда". Беатрис рядом. Она ржёт. Книга в руке. Розалин. Рука на лбу. Огонь. Бам. Всё собралось в один узел. Вот зачем она меня вызывала. Не чтобы наказать. Чтобы узнать, где книга. Где... я даже не помню эту чертову книгу. ...и снова я, один. На полу. Весь в грязи. Не помню, как очутился здесь. А она хотела факты. Хотела магию. Хотела доказательства. А получила — меня. Специалиста, бесполезного, как меч в библиотеке. Даже из допроса не смогла выжать ничего, кроме пересказа вечерних сказок отца. Иронично, да? Я всю жизнь тренировался, чтобы выстоять под пытками, но никто не предупреждал, что самая страшная пытка — осознать, что ты даже не стоишь тех усилий, чтобы тебя пытать. Потрясающе. Розалин искала источник силы, а в итоге получила поломанного солдата, который сам не понимает, зачем ещё дышит. И всё же… странно. Я не должен был это помнить. Она будто зачистила всё подчистую. Значит, кто-то или что-то решило вернуть мне этот кусок. Вопрос только — зачем. Аурелия Комната была странной. Слишком светлая, как для общежития. Слишком красивая, как для новичка. И слишком пустая — как для девушки, которая собиралась прятаться от прошлого. Я вошла, поставила чемодан и огляделась. Просторный блок: прихожая, кухня, общий зал — и пять дверей. Пять. Кто-то явно фанат архитектурных квестов. Может, сейчас кто-то выскочит и крикнет: «Добро пожаловать в Смертельный лабиринт!»? Серьёзно, одна из этих дверей выглядела так, будто за ней прячется дракон. Или, что куда хуже, соседка с комплексом превосходства и коллекцией магических диадем. Кровати я не нашла. Я обошла все пять дверей — заперты. Ни одного звука, ни малейшего движения. Но ощущение такое, будто за каждой кто-то стоит и слушает. На диване лежала записка. «Спи на диване. Свободных мест нет.» Отлично. Спасибо, Слизерин. Гостеприимство уровня «мы даже не знаем, кто ты, но уже слегка тебя ненавидим». Следующая надпись была мягче: «Не слушай её. Когда вернёмся — попробуем найти тебе место.» Уже лучше. Может, всё-таки Гриффиндор? И третья приписка — как из министерского отчёта: «Обратись в секретариат, если что. Это не проблема.» Ну конечно, я только что оттуда. Там мне и посоветовали заселиться «как получится», пожав плечами и съев меня глазами. А потом, не дождавшись, пока выйду, начали обсуждать, как красиво отчитались об открытии новой квоты. Никакого давления. Только сарказм. И лёгкий аромат лицемерия. Я вздохнула и снова оглядела комнату. Мебель, растения, полки с книгами. Всё слишком идеально, будто его проектировали с Pinterest и лёгким налётом снобизма. Откуда вообще у фей чувство стиля? Им его на уроках “высшей гармонии” выдают? Я посмотрела на диван — кто-то явно уже спал на нём. "Может, просто добавить ещё одну дверь?" — мелькнула мысль. Слишком просто. Я подняла руку — и снова опустила. Нельзя. Не здесь. Не сразу. Они и так не знают, кто я. Но я вспомнила взгляд Розалин — холодный, изучающий, почти жадный. И глаза Ривена — пустые, обожжённые изнутри, будто кто-то вычистил из них всё живое. Страх разлился под кожей, как холодная ртуть. Мне нужна была комната. Своя. Прямо сейчас. Я опустилась на пол, закрыла глаза и сосредоточилась. Пространство отзывалось тихим гулом, как натянутая струна. Сдвинуть стену. Построить проход. Нарисовать дверь. Сформировать оболочку. В воздухе замелькали тонкие линии, как золотая пыльца, очерчивая границы. Свет искрился, оседая на стене — и вдруг она начала дышать. Расширяться. Отступать. Словно кто-то аккуратно разворачивал холст изнутри. Этим кем-то была я. Когда я открыла глаза, передо мной стояла голубая дверь. Никаких сияющих порталов, фанфар и ангелов с табличкой “добро пожаловать”. Просто дверь. Спокойная. Простая. Но если знать — видно, что пространство за ней глубже, чем кажется. Как сумочка Гермионы, и тоже без одобрительной квитанции от Министерства магии. Пока это лишь оболочка, но — моя оболочка. Моя первая одиночная камера, ой, то есть, комната. Моё укрытие. Моя маленькая ложь, из которой начнётся правда. — Ого. Я подпрыгнула. — Прости, я уже минут десять как здесь, — в гостиную вошла темноволосая девушка и мягко улыбнулась. — Я Муза. Видимо, мы теперь соседки. Ой. Отлично. Первая минута — и я уже потенциальный нарушитель магического кодекса. Я открыла рот… и снова закрыла. Что ей сказать? «Привет, я тут слегка согнула пространство и нарушила пару законов физики, но не переживай, я мирная»? — Эм… да. Аурелия. Можно просто Ария. Или Ари. Пожалуйста, скажи, что ты ничего не видела? Муза рассмеялась и хлопнула меня по плечу: — Видела. Но не скажу. Хочешь чаю? Я кивнула. И впервые за долгое время почувствовала, что внутри что-то отпустило. Может, мне не придётся всё время притворяться. Муза немного прищурилась: — Это ведь было изменение пространства, да? Такая магия обычно у фей земли. А ты… разум? — Отчасти, — пожала я плечами. — Это… сложно. Я пока сама не до конца разобралась. Она кивнула, будто поняла больше, чем я сказала, и пошла на кухню. А я почувствовала, как усталость растекается по телу, как тёплая вода. Создание комнаты выжгло часть силы. Мне нужно было поспать. Или хотя бы перестать дрожать от страха. Муза вернулась с чашками, и в тот момент я ощутила лёгкое давление — будто кто-то дотронулся к внутренним стенам моего сознания. Я подняла взгляд: — Ты фея разума? — уточнила спокойно, хотя внутри уже сработал инстинкт защитного барьера. Муза замерла. — Прости, я не специально. Ещё учусь контролировать. Не хотела лезть тебе в голову, — тихо сказала она и отвернулась к чайнику. Если честно, у неё бы и не получилось — годы тренировок и барьеры делают своё дело. Но попытку я ей засчитаю. Обычно к новым феям разума я отношусь настороженно, но Муза… В ней не было этого холодного превосходства, которым дышали студенты Вальтеро. Скорее наоборот — в ней чувствовались грусть и усталость от собственной силы. Она поставила передо мной чашку и тихо добавила: — Просто… если что, я рядом. Я посмотрела на чай. Пар поднимался тонкой струйкой. Похоже, впервые за всё время мой уровень «социальной опасности» не оценили на десяточку из десяти. *** Я затащила чемоданы в свою комнату и закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Воздух внутри ещё был сырой, неоформленный, как тесто. Я сосредоточилась, и пространство послушно дрогнуло. Из пола поднялся каркас кровати — лёгкий, деревянный, с мягким отблеском света на спинке. Следом из стены вырос шкаф — аккуратный, высокий, с зеркалом, в котором я сразу же отразилась — лохматая, уставшая, но… живая. Хм, я даже улыбаюсь. На миг даже мелькнула мысль: может, добавить балдахин? Или хотя бы шторы, чтобы чувствовать себя уютнее? У меня теперь есть СВОЯ комната, ну я тут разойдусь! Но силы были на исходе. Голова гудела, как после ментального экзамена с феями разума. — Остальное позже, — прошептала я, стряхивая с ладоней остатки света. Я не помню, как уснула. Помню только: диван, чай, разговоры с Музой, кровать — и всё. Темнота, тишина, моя новая комната и ощущение, будто впервые за вечность мне не нужно сдавать экзамен на право существовать. А потом... Я проснулась от звука. Мягкий, тихий щелчок — как будто кто-то закрыл дверь. Вышла в гостиную. И... Шесть пар глаз уставились на меня. ШЕСТЬ. Все — девичьи. Все — с тем самым взглядом, которым оценивают новую сумку: вроде симпатично, но, возможно, подделка. Я почти услышала щёлканье ментальных калькуляторов: опасна? глупа? конкурентка? — Всего один вопрос, — начала блондинка с идеальной укладкой и взглядом «я тренд даже в аду задам». — Откуда взялась эта дверь? Я скользнула взглядом по Музе, в надежде на союзницу. Муза, разумеется, сделала вид, что изучает чайник. Предательница добра и гармонии. Вот так и рушатся союзы света — на первом же допросе. — Муза нам ничего не сказала, — вставила милая пухленькая девушка по центру дивана. Её волосы вились, будто у них было собственное мнение. Рядом смуглая соседка рассматривала мою дверь, как уравнение: из чего она — магия или IKEA? Окей, Ари. Вдох. Выдох. Улыбка. Дипломатический протокол включён. Да-да, не забывай дышать. — Привет! — я выпрямилась, изображая бодрость. — Аурелия. Можно просто Ари. Очень приятно познакомиться. Пухляшка подпрыгнула: — Ой, конечно! Я — Терра! А это моя сестра, Флора! А Музу ты уже знаешь. Эта злюка — Стелла... — Я и сама могу представиться, — закатила глаза Стелла, но уголки губ всё равно дрогнули. — Приятно познакомиться, Аурелия. Но вопрос остался. — А меня зовут Блум, — добавила рыжеволосая с ямочками. От неё исходило мягкое, но тревожащее тепло. Как костёр. Или граната с таймером. — Аиша, — негромко сказала темнокожая девушка с книгой, не поднимая взгляда, от нее веяло влагой. — Просто Аиша. О, супер. — Очень рада познакомиться, девочки, — я опустилась на пуфик напротив. — Честно говоря, комната уже была, когда я пришла. Увидела записку... Муза объяснила, что это недоразумение. Врала. Без тени смущения. Я даже удивилась, насколько легко это получилось. Ложь для самозащиты — мой старый навык. К счастью, никто не стал устраивать допрос с пристрастием. Мы обменялись несколькими фразами, кто откуда, кто с какой силой, и я начала складывать в голове карту: Флора и Терра — феи земли (объясняет джунгли на подоконнике), Блум — огненная фея (ага, вот почему я улавливала запах гари), Аиша — вода, Стелла — свет. А Муза... ну, разум, как и я. Почти. Почти. Комбо стихий в сборе — и я, бесплатное дополнение с глюками и отсутствием инструкции. Бонусный персонаж, добавленный в обновлении "по ошибке". Меня не пытались принизить. Не посмеялись над акцентом. Не спросили, есть ли у меня настоящие родители или сертификат феи. Это уже было победой. Мы разошлись по своим делам, и я осталась в комнате — своей собственной комнате. Сначала просто стояла, глядя на неё: почти пустое пространство, ещё пахнущее новой магией. Я щёлкнула пальцами — и стены послушно отозвались. Создала диван у стены, добавила ковер — мягкий, тёплый, с абстрактным рисунком, будто краска растеклась от дыхания. Передвинула кровать под окно, чтобы утренний свет падал прямо на подушки. На подоконнике появилось уютное гнездо из подушек — мой будущий штаб для размышлений и паники. Потом — рабочий стол с зеркалом, пара книжных полок и журнальный столик. Всё просто, но своё. А потом я занялась любимым делом — распаковкой безделушек от родителей. Мама с папой передали мне целую коробку «на удачу»: подсвечники и свечи и поездок, пожелтевшие открытки, чашку ручной работы с надписью «Не забудь поесть, пожалуйста». Я расставила их по полочкам — и комната ожила. Как будто их тепло прошло сквозь вещи. Как будто, если в этом мире рухнет всё, на другом краю Вселенной всё равно будут те, кто ждет, любит и радуется, что я есть. Я вздохнула, присела на край кровати и улыбнулась. Пусть это чувство продлится хотя бы до завтра. Хотя бы до первого урока. *** Проснулась я раньше будильника — и нет, не от энтузиазма, а от ужасающего осознания: сегодня первый день занятий. В новой школе. В Алфее. Новая жизнь, новая попытка не облажаться с самого утра. Сбросив одеяло и не выронив при этом ни одной мысленной ругани (горжусь собой, между прочим), я направилась к двери и закрыла её на щеколду. Ритуал священный. Безопасность превыше любопытных соседок. Только после этого, стоя перед зеркалом, я вытянула руки в стороны и сосредоточилась. Выбор образа. Магия стиля. Цель: выглядеть как фея, а не как фейл. Стартуем. Передо мной замелькали наряды. Один за другим. Как будто листаю каталог в голове — только с ощущением ткани, запахом духов и осознанием, что любая из этих версий меня потенциально опоздает на пару. Платье. Белое, короткое, струящееся. С вырезом — но не вызывающе. Волосы улеглись в локоны сами, как будто у меня действительно есть внутренний визажист-стилист в подкорке, а не я сама — стоящая посреди комнаты с дрожащими пальцами, будто заклинание “спокойствие” снова выдало ошибку 404. На шее остался маленький серебряный кулон в форме сердца на тонкой цепочке, который я носила лишь в тревожные дни. Не спрашивайте, он символизирует ровным счетом ничего и никого, но я придумала себе такой простой символизм, чтобы быстро успокаиваться и заземляться в случае повышенной тревожности. Я была готова. Почти. Первый урок — с Розалин. Удачи мне, господь фей. (И если ты там, Мерлин — тоже подкинь подушку безопасности.) *** Каменный круг встретил нас прохладой и тишиной. Класс проходил на улице: стол из камня в центре, вокруг — аккуратный круг сидений. Каждая фея по очереди усиливала свою магию через круг, направляя энергию в центр. Уже почти начала считать птиц на небе (одна, две, три... возможно, галлюцинации), когда услышала: — Аурелия Маллен, фея разума. Ваша очередь. Вот Мерин. Господин Разум, отмени подписку на панику, пожалуйста. Подошла к кругу. Вдох. Выдох. Главное — не выдать себя. Я подняла ладони и направила силу. На пару секунд появилась лёгкая сфера фиолетового цвтеа — слабая, почти невидимая. Это и есть разум. Безопасно. Предсказуемо. Скучно. Краем глаза заметила, как Розалин скривила губы. Почти с разочарованием. — Мне казалось, отличница из Вальтеро может больше, — прошипела она, проходя мимо. Я едва удержалась от саркастичной улыбки. О, конечно. Простите, что не сожгла пол академии ради впечатления. — После переезда немного устала, — выдавила я, делая шаг назад. — Ничего. Войдёшь в ритм, — сказала она вслух уже доброжелательным тоном. Похлопала по плечу. Лёгкое, казалось бы, касание... но на коже осталось ощущение холода. Будто не прикосновение, а предупреждение. Ну точно. Я вернулась на место. Сердце стучало где-то между солнечным сплетением и здравым смыслом — оба, кажется, давно не работают в команде. Когда подошла очередь Блум, воздух вокруг будто стал плотнее. Розалин буквально впилась в неё взглядом, как хищник в добычу. Следила за каждым жестом, каждым взмахом. И дала ей в три раза больше времени, чем всем остальным. Драконье пламя, — вспомнила я, девочки что-то об этом упоминали. Вот что её интересует по-настоящему. А я… я всё ещё была никем. Пока никто не знал, кто я. Что я. Пока никто не видел ту силу, что я прячу. И пусть это продлится как можно дольше. (Святая ты пыльца, пусть это продлится как можно дольше.) Ривен День начался с отвратительного утра. В который раз я открываю дверь в ванную — и в который раз вижу Ская. Ну, и Блум. В позе, которую можно описать только как «из учебника по анатомии для ведьм, желающих травмировать людей». — ОХРАНА ОТМЕНА! — закрыл дверь и отбежал на автомате. — Я же просил! Вешайте носок! Или галстук! Или да прости меня экология — ЛИСТОВКУ С НАДПИСЬЮ НЕ ВХОДИТЬ! Из-за двери раздался беззастенчивый смех Ская и визг Блум, а через десять минут она вылетела из комнаты, как комета после катастрофы. Быстро, однако. Прогресс. Новые рекорды академии. Я закатил глаза и пошёл в ванну. На полу — полотенце, на раковине — чей-то лифчик (точнее, Блум), на зеркале — пар и надпись «улыбнись». Улыбнулся. Средним пальцем. — Доброе утро, воплощение раздражения, — проворковал Скай, когда наконец освободил ванну. — Чего ты такой раздраженный? Утро, любовь, весна. А ты как угрюмый гоблин. Где твоя романтика? — Умерла в тот день, когда я увидел ваши извращения! Скай лучезарно улыбался и светился, будто выиграл в лотерею. Лотерею секса, не иначе. Он хохотнул. — Вот скажи, тебе не надоело быть таким токсичным? — А тебе не надоело устраивать в нашей ванной фестивальные секс-подходы, хоть бы номер себе сняли? — О, началось. Ревнует, — кивнул он. — К вам? Только если к горячей воде. Скай усмехнулся, накинул рубашку. — Ладно, признаю, ты хоть и зануда, но прости, горячая вода еще набирается. — Я не зануда, я реалист, — отозвался я, наливая себе кофе. — Просто у меня утро начинается с того, что я вижу вас без штанов. И где-то внутри меня умирает ещё одна нервная клетка. — Думаю, ты просто завидуешь. — Конечно. Каждый мужчина мечтает о соседе, который ебется при наличии живого, но спящего соседа в комнате. — Ага. Скажи спасибо, хоть музыку не включаем. — Если включите, я подожгу дверь к чертям Морганы. Он фыркнул, отпивая воду. — Ты неисправим. — А ты непромокаем. Всё нипочём. Даже я и нормы морали. — Ну, не всем же быть ходячей трагедией, — усмехнулся он, отставляя кружку. — Хотя тебе бы это шло. Особенно с твоей любовной кармой. Я приподнял бровь. — Осторожнее. — Что? Это не я встречался с Беатрис, — сказал он слишком легко, как будто между прочим. Тишина. Кофе вдруг показался горьким. — Да, — выдохнул я, отставляя чашку. — Не ты. Он понял сразу. — Ладно, забудь. Я просто… не подумал. — Как обычно, — коротко ответил я. Повисла пауза. Скай вздохнул, потёр затылок. — Прости, брат. Серьёзно. Я не хотел. Я кивнул, глядя в сторону. — Всё нормально. Просто… давай не сегодня. Он кивнул в ответ, уже без улыбки. — Не сегодня. Я метнул в него полотенце. Он поймал и мы оба смягчились: — Ладно, без шуток. Ты как? После той истории с Розалин. Я на секунду застыл. — Как после мозгового вскрытия без анестезии. Вроде жив, но уже не уверен, что это плюс. Скай покачал головой. — Звучит как диагноз. — Ага. Без шансов на выздоровление. Он усмехнулся, но без издёвки. — Я бы сказал, что ты держишься, но выглядишь так, будто держишься за воздух. — Не волнуйся. Воздух тоже страдает. Он чуть улыбнулся, глядя на меня: — Может, просто… отпусти? Хоть на пять минут. В душе хотя бы поори? — Ха. Все дела делать в душе? Это твой универсальный совет? — Рабочий, между прочим. Там вода шумит — и никто не слышит, как ты разговариваешь сам с собой. Я фыркнул. — Глубоко. Почти как твои отношения. Во всех смыслах. Бр. — Эй! — он бросил в меня полотенце обратно. — Я стараюсь. — Вот и продолжай. А я постараюсь не умереть от внутреннего дзена. — Сделка, — усмехнулся он. — Пошли уже, философ. И да, если снова увидишь Блум — не упоминай “извращения”. — Поздно. Я уже добавил это в молитву на утро. Он направился к двери, а я вздохнул, глядя в зеркало. — И ведь день только начался. Хотя, если быть честным, я завидовал. Не Блум или Скаю. Не отношениям. А тому, что у них всё легко. Просто. Без шрамов и последствий. Без копания в голове и выжигания ее же. Спасение, как обычно — в тренировке. Полоса препятствий, отработка бросков, отжимания на автомате, рукопашка до одури. Всё, что заставляет тело болеть сильнее, чем голова. Почти помогает. Когда занятия закончились, я вытер пот и направился к корпусу. Признаюсь, я валился с ног, когда увидел её. Блондинка из приёмной. Та самая, что ввалилась в кабинет, как ураган в фарфоровую лавку. В белом платье. Юбка колышется, волосы блестят, а я в этот момент выгляжу так, будто меня вытащили из бетонной мешалки. У жизни, конечно, убийственное чувство юмора и тайминга. Она шла, уткнувшись в телефон. Совсем не видела, как на неё пялится пол корпуса специалистов. И я, разумеется, не мог пройти мимо. — О, какие люди, — сказал я, лениво облокачиваясь на стойку с оружием. — Незнакомка, что тебя сюда привело? Она подняла глаза. Улыбнулась. Тихо. Без кокетства, без маски. Просто как-то тепло что ли. — Привет… Ривен, да? Кажется, мне нужна библиотека. Голос мягкий. Чуть дрожит. Что, хочешь сказать, что забыла мое имя? Порыв ветра поймал её юбку. Она резко схватилась за подол, но... сзади не успела. Я — успел. Рефлексы, мать их. Рука сработала автоматически: остановил взлетевшую ткань. Но, честно? Задержался на долю секунды. Ну ладно, может, две. Чисто из вежливости. Чтобы не упала. — Эмм... — она обернулась, слегка округлив глаза. — Я даже не знаю: сказать спасибо или дать пощёчину? — Прости, — выдохнул я. — Но... задница у тебя зачетная. По-честному. Что. Я. НЕСУ. Щёлк. Лёгкий удар по щеке. Слабенький, но звонкий. Я улыбнулся. Это уже что-то. Я улыбнулся, потирая лицо: — Ну, хотя бы не удар молнией. Уже прогресс. Она закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — Если ты рассчитываешь, что это было знаком симпатии — ошибаешься. Не «ой, какой ты смешной», не «прости, я занята», не «сгинь, извращенец». А пощёчина. Это уже интересно. Я провёл пальцем по щеке — горит. — Ну, хотя бы не скучно, — усмехнулся я. — Подскажу тебе дорогу. Библиотека фей — вон то здание. Видишь башню? За ней поворот, и сразу вход. Она посмотрела туда, кивнула. Уже делала шаг, но я, как обычно, не знал, когда заткнуться. — Эй, сладкая попка… ты мне хоть имя-то скажешь? Она не обернулась. Только показала мне средний палец — идеально изящный, между прочим — и ушла, покачивая бёдрами. А я остался стоять, ухмыляясь, и мысленно поставил галочку: Интересная. Очень.