Стихийное притяжение. Тайны Алфеи.

Аурелия

Я вскочила на голос и увидела Музу. Она стояла чуть поодаль, нахмуренная, со сжатыми губами. В её взгляде не было сочувствия — только тревога. Это даже пугало больше. — Что значит «проблемы»? — хрипло спросила я, вытирая слёзы. Муза подошла ближе, инстинктивно оглянулась, как будто нас кто-то мог подслушивать, — и присела рядом. — Я пыталась найти тебя, — сказала она вполголоса. — Но даже написать не могла. Твоё имя не выходило в поиске. Как будто тебя стёрли из системы. Даже нашего общего чата нет. Я проверила телефоны девочек — там тоже пусто, хотя это было бы абсурдом, что они вдруг все разом удалили чат… — Розалин, — прошептала я. Асгар поморщился и кивнул. — Да. Я думаю, она промыла всем мозги, — продолжила Муза. — Я слышала, как девочки обсуждали, будто ты предала Блум и чуть не разрушила школу. Но ты же не… Я резко обернулась к ней: — Конечно, нет! Муза, я… я спасала её. Мы с ней спасли друг друга. Всех. И ты была там, ты помогала. Мы… Муза качнула головой: — Я помню только обрывки. Только что чувствовала, как всё горит внутри, когда мы стояли в круге. Помню силу. И тебя. Но никто больше — ни Терра, ни Аиша, ни Стелла — они смотрят на тебя как на врага. Как будто им изменили воспоминания, а не просто стерли. Меня затошнило от ужаса. — Тогда всё плохо, — выдохнул Асгар. — Если Розалин так умеет… Я хотела ответить, но не смогла. Воздуха не хватало. Всё в груди сжалось, мир закружился. Мне стало страшно. Ощущение нехватки воздуха вызывало страх смерти. Я начала хвататься за рубашку, освобождая путь к легким. Резкая боль пронзила меня где-то в области сердца. Я рухнула на землю. Муза вскрикнула, Асгар подхватил меня, но я уже не слышала их. Я проваливалась.

Сон. Тьма. Только она и звон, как от тонкого стекла, которое вот-вот треснет. А потом появился свет. Мягкий. Золотой. И знакомый силуэт. Сирин. На этот раз без сияния. Без маски божества. Просто она. Она села рядом, легко, почти по-матерински, и посмотрела на меня. — Ты боишься, — сказала она спокойно. — В ваше время говорят, это паническая атака. Слышала, надо почувствовать почву под ногами, ощутить руками тактильно разные текстуры… — Я… не справляюсь, — прошептала я. — Все отвернулись. Он… он не помнит. Я осталась одна. Сирин не отреагировала. Лишь провела пальцами по моим волосам. — Ты не одна, Аурелия. Ты — Сирин. Ты — хранитель равновесия. Ты забываешь, что тебя зовут не страх, а свет. Я задохнулась снова, теперь от её слов. Чувство ответственности, страха перед неизвестностью и огромное количество вопросов давили на меня сильнее бетонной плиты. — Но как… как мне быть, если всё рушится? Если я не знаю, кому верить? Себе — даже себе — не верю больше… И как… И что… Что мне делать? Как вернуть? Как отказаться от этого всего? Может… Может я не хочу… — Тогда доверься пути, — тихо сказала она. — Ты должна защитить Хранителя. Я приподнялась: — Кого? Кто такой Хранитель? Сирин только улыбнулась. Грусть в её глазах была почти человеческой. — Скоро ты узнаешь. Не бойся, но и не откладывай. Ну и постарайся разобраться со своими паничками… — Подожди, — выдохнула я, — дай хоть подсказку! Она уже таяла, исчезала, словно мираж. Но напоследок я услышала её голос: — Он ближе, чем ты думаешь.

Ривен

Глаза резко распахнулись. Потолок — белый, ослепительный. За окном темно. Значит, ночь. Запах медицинский. Лазарет. Мелькнула мысль: снова здесь? Кажется, это случилось из-за головной боли. Я с трудом повернул голову и заметил силуэт. Девушка. Плечи мелко дрожали. Она всхлипывала, будто во сне. Та самая. Та, что ударила меня. Неведомо почему, в груди все сжалось. Рефлекторно я протянул руку, коснулся её пальцев. — Эй… тише. Спать мешаешь, — прошептал я, сам удивляясь собственному голосу. Она мгновенно притихла. Лицо разгладилось. Будто моё прикосновение отрезало боль. Я смотрел на неё, не отрываясь. Почему она кажется такой родной? Попробовал приподняться — мышцы отказали. Я стиснул зубы. Не хватало только снова свалиться. Она открыла глаза.

Аурелия

Ривен. Он был первым, кого я увидела. Я будто вынырнула из кошмара в его взгляд. Мир вокруг был мутным, но он — отчётливо реальным. Я улыбнулась, машинально потянулась к его щеке, нежно коснулась пальцами… И тут он напрягся. Смотрел так, будто видел меня впервые. И это было больно. Сонная пелена соскользнула. Он не помнит. Сердце провалилось куда-то вниз. Я вспомнила, как Асгар шептал Музе: «Пока нельзя, никто не должен знать, что мы помним». Я сжала зубы. Держись, Ари. — Как тебя зовут? — удивлённо спросил Ривен. Миг молчания. — Аурелия. Но… можно просто Ари. Он прищурился. Губы дрогнули в едва уловимой усмешке: — Ты чихнула? Я замерла. Усмехнулась сквозь стянутое горло: — Придурок. Его брови слегка приподнялись. — Похоже… это дежавю, — пробормотал он.

Ривен

Я не знал, почему сказал это. Оно просто вырвалось — так, как будто я уже жил это раньше. Как будто в другой жизни… или в этой, но стёртой к чертям. Но её взгляд… он пронзал. Где-то в груди ёкнуло. Приятно и страшно. Не успел ничего сказать, как дверь распахнулась. — Отлично. Ты очнулся, — буркнул белобрысый. Он прошёл мимо, взгляд — холодный, уверенный. Что-то в нём… бесило. Просто бесило. Сам не знал почему. Он сел рядом с девушкой — с Ари. Она ему улыбнулась. Слишком тепло. Кто он ей? — Медсестра сказала, что ты можешь идти в комнату. Просто переутомление, — сообщил он, даже не глядя в мою сторону. — А про меня что-нибудь говорили? — хрипло уточнил я, злясь на себя за это. Парень откинул взгляд, почти лениво: — Тебе лучше отдохнуть. Остальное — не мое дело. Он подал Ари руку, помог встать. Она приподнялась, немного пошатываясь, но уверенно. Перед тем как выйти, задержалась. Наши взгляды встретились. У меня по спине пробежал холод. Она смотрела… слишком по-настоящему. Слишком, Мерлин, близко. Откуда у меня вообще такое понимание чувств? Я никогда так даже не думал, ты чего, Рив?! А потом она исчезла за дверью. Я остался один. Пульс бился в висках. Пальцы нащупали телефон. Я открыл контакты. Нашёл имя. Беатрис. — Алло? — Ух ты, я уж думала, ты решил совсем не просыпаться. — Поехали в бар, — выдохнул я. — Хочется… напиться. Хотя напиваться и забываться было поздно. Что-то уже проснулось. Я просто ещё не понял, что именно.

Аурелия

Я открыла дверь в нашу комнату с лёгкой надеждой — вдруг они… помнят? Все пятеро сидели на диване. Блум, Терра, Стелла, Аиша и Флора. Разговор прервался, как только я переступила порог. Пять пар глаз уставились на меня — ни одного намёка на тепло, на улыбку. Только холод. Я сделала пару шагов вперёд, сглотнув комок: — Привет… Я… Я так рада вас видеть… Они молчали. Я на автомате потянулась к Терре — та всегда первой обнимала. Всегда. Но теперь… она просто отстранилась, будто я нулевой пациент новой болезни. Я остановилась. Что?.. — Ты серьёзно сейчас? — хмыкнула Стелла, скрестив руки. — Думаешь, всё снова как раньше? — Я… не понимаю, — я почувствовала, как сжалось горло. — Что происходит? Аиша с отвращением посмотрела в мою сторону: — Хватит прикидываться. Ты хочешь, чтобы мы забыли, что случилось в круге? Что ты едва не уничтожила нас всех? Что чуть не убила Блум? — Нет! — у меня вырвался всхлип. — Это неправда! Вы… вы всё путаете! Это не так было! — Конечно, — ядовито протянула Стелла. — И, наверное, это не ты излучала ту дикую силу, от которой чуть не сгорел весь купол школы? Мы могли раньше догадаться, что ты появилась, чтобы убить Блум. Знай, что мы это так не оставим. И когда расследование закончится, тебя отсюда вышвырнут со всеми твои манатками! — Я… я пыталась защитить! Я ничего не помню, но я точно не хотела вам навредить! Вы должны мне поверить! Блум медленно подняла взгляд. В нём не было ничего — только пустота. — Мы не должны тебе ничего, — сказала она ровно. — Вообще ничего. Я словно захлебнулась. — Я не… Я бы никогда… Блум, ты же… ты же знаешь меня! — Знаю? Да кто ты такая, чтобы я хоть что-то о тебе знала. Я прекрасно все помню. Твои жалкие попытки сдружиться — лишь притворство и лицемерие. Не смей даже приближаться ко мне, — она отвела глаза, наполненные желчной агрессией. Сердце стучало в ушах. Грудная клетка будто сжималась. Я стояла в центре комнаты, окружённая теми, кого считала друзьями. И теперь они смотрели на меня, как на чужую. Как на врага. — Вы… вы всё забыли… — прошептала я. — Нам и не надо было знать, — отрезала Терра. — Может, тогда никто бы не пострадал. — Я не монстр… — голос дрожал. — Я не… — Тогда докажи это, — рявкнула Аиша. — Исчезни. Я даже не поняла, как слёзы начали литься по щекам. Меня трясло. Я отвернулась, но ноги не слушались. Хотелось кричать. Убежать. Исчезнуть. В этот момент дверь снова открылась. Муза. Она медленно подошла, обвела взглядом девочек. Их лица, холодные, чужие. Муза смотрела на меня с той самой тоской, с которой я сама себя ощущала: мы одни. — Их память подделали, — сказала она тихо. — Они думают, что говорят правду. — Хватит уже! — вспыхнула Стелла. — Мы просто прозрели. И ты, Муза, не исключение. Ты просто… на её стороне. Почему? Муза не ответила. Она просто подошла ко мне и обняла — крепко, по-настоящему. — Ты не одна, — прошептала она мне на ухо. Я вцепилась в неё, едва стоя на ногах. Девочки отвели взгляд, как будто я заразна. А я впервые по-настоящему поняла: они меня ненавидят. И я действительно осталась одна. Почти одна.

***

Я зашла в комнату и плотно закрыла за собой дверь. Пусто. Ни одного запаха, ни одного звука — только отголоски чужих голосов в голове. Исчезни. Меня будто выключили. Я прошла к кровати, села. Потом легла. Потом села снова. Слёзы текли молча, просто сами. В груди была пустота. Холодная, бесконечная, как бездна, которая сожрала всё. Я попыталась позвонить Мали. Моей старой подруге из Вальтеро. Абонент недоступен. Позвонила Ладе и Кристен. Без ответа. Я уставилась в экран. Руки дрожали. Меня не просто вычеркнули — меня будто никогда и не существовало. И тогда… я нажала тот самый контакт. Калеб. Секунда. Другая. Третья. — Алло? Его голос был неожиданно спокойным. Тихим. Человеческим. — Я… — выдох сорвался с губ. — Не знаю, зачем звоню. Молчание. Потом: — Знаешь, если ты звонишь мне в два часа ночи, значит, тебе чертовски плохо. Что случилось? Я сжала кулак. Всё внутри рвалось на части. — Меня больше никто не помнит. Те, кто был мне дорог… они ненавидят меня. Они думают, что я враг. А я… я ничего не сделала! Я просто хотела… спасти… Голос сорвался. Я всхлипнула. — Эй, детка, тише, — его голос стал теплее. — Я не знаю, что там у тебя произошло. И, может, я самый последний человек, с кем стоило говорить. Но, чёрт, Ари… Ты не сумасшедшая. Не чудовище. Ты просто человек, которому больно. И я рад, что ты позвонила. — Но почему ты? — я задыхалась. — Почему из всех я звоню тебе? — Потому что я хоть раз по-настоящему знал тебя. Даже если облажался. А ты сейчас, видимо, просто хочешь, чтобы кто-то сказал тебе: «Я тебя знаю». Я уткнулась в подушку, сжимая телефон, как спасательный круг. — Так вот, я тебя знаю, Аури. И я слышу. Ты не одна. Ты справишься. Даже если весь этот чёртов мир решит, что ты никто. Не хочешь приехать ко мне? Или может мне до тебя доехать? Дыхание сбилось. Я выдохнула. — Спасибо, — прошептала я. — Просто… спасибо, Калеб. Приезжать не стоит, но спасибо. — Хорошо. Звони, когда захочешь. Хоть в три ночи. Хоть в пять утра. Просто все наладится, ладно? — Ладно. Пока. Он повесил трубку. А я наконец заплакала от легкого чувства облегчения, от того, что кто-то всё-таки видит, слышит, помнит. Даже, если это Калеб. Мерлин бы его побрал. Он же теперь возомнит о себе…

***

На кухне горел только один тусклый светильник. Остальное утопало во мраке. Я взяла стакан воды, но пальцы дрожали так, что стекло зазвенело. И тогда я услышала голос: — Трудно уснуть, да? Я вздрогнула. В углу кухни, как будто выросшая из темноты, сидела она. Розалин. Я заметила, как её глаза слегка светятся. Не отражают свет — светятся изнутри. Как у тех существ. Как у Теней. Она не шевелилась, только смотрела. Лицо было спокойное, как у статуи. Но в этой тишине её голос звучал, как хищник, облизывающий губы. — Ну как тебе новая версия жизни, Аурелия? Я не сдвинулась с места. Лишь медленно, напряжённо обернулась и села напротив. Я чувствовала, как внутри начинает подниматься волна тревоги, гнева и недоверия. — Это всё ваших рук дело, так ведь? — Конечно, — она даже не пыталась солгать. — Ты бы не согласилась помочь иначе. — А вы меня спросили? Помочь кому? Тем, кто на меня нападает? Кто охотится на мою душу? — в голосе дрогнула ярость. — Вот видишь, даже свои вопросом ты дала мне ответ. Это не охота, дорогая. Это… судьба, — Розалин наклонила голову, как будто разглядывая меня. — Мы просто открыли дверь. Всё остальное — твоё пробуждение. Я молчала. Но внутри всё стягивалось. Пружина. Которая готова лопнуть. — Ты пробудила Сирин, — продолжила она. — Не до конца, но достаточно, чтобы сжечь барьер между мирами. Этот круг, этот выброс силы… ты даже не понимаешь, что сделала. Ты нарушила магическую ткань всей школы, создала защитный купол, который не только не даёт Теням пробраться внутрь, но и искажает весь баланс. Это катастрофа. И мне теперь нужно ее устранять. Просто зачем же ты, глупышка, пошла туда… — А зачем вам всё это? — мой голос сорвался. — Чего вы хотите? Розалин встала. — Мы хотим, чтобы ты открыла ворота. Позволила им войти. И тогда и теперь только ты можешь это сделать. Только ты. Аурелия. Или лучше звать тебя Сирин? Моё тело напряглось. Я чувствовала, как внутри поднимается дрожащая, горящая и дикая магия. Руки начали светиться красным. Но я не отводила взгляда. — И если я откажусь? Розалин усмехнулась. Медленно подошла к окну. Произнесла, почти ласково: — Разве тебе не хочется вернуть своих друзей? — Вернуть? — Или, может, ты хочешь выбрать, умрёт он, Ривен, или исчезнет бесследно? Я задохнулась. Мир качнулся. Сердце — упало. Она не пошевелилась. Даже не обернулась. Только её голос — стал холоднее льда: — Он уже никому не нужен. Ты видела это. Даже себе. — Вы… — я стиснула зубы, — вы угрожаете мне? — Я даю тебе выбор, Аурелия. И прошу подумать. Очень хорошо подумать. Она подошла ближе, медленно коснулась моего плеча и тихо прошептала: — Ты не хочешь, чтобы твоя магия взорвалась прямо в коридоре от боли, когда его тело найдут? Или не найдут. Никогда. Представь, какого будет его семье, а какого будет тебе знать, что он мертв, но никто об этом не знает? Что все будут думать, будто он напился в каком-то баре и загулял? А? Я не выдержала. Отшатнулась. Свет в моих руках усилился, но Розалин, не моргнув, приложила палец к губам и хищно улыбнулась: — Шшш… Не злись. Это портит твою ауру. Я стояла, как вкопанная, пока она не ушла — растворившись в темноте, как кошмар. Она даже не соизволила выйти за дверь, просто расплылась в воздухе. Оставив только дым, пахнущий холодом и старыми книгами. А я так и стояла в этой пустой кухне, одна, с горящими руками и дрожащими губами, ощущая, как земля под ногами начала трескаться.

***

Я ушла на улицу и сидела на своей скамейке. Ночь обволакивала парк, как тяжёлое одеяло — вязкое, душное, тревожное. Внутри всё было как в тисках. Сердце глухо билось о грудную клетку, и даже мысли звучали как эхо. И тут голос. Пьяный. Её смех. Его шаги. Они шли, покачиваясь — он, полусонный, с опущенной головой, она, обнимая его за талию. Ривен. И Беатрис. Я не сразу поняла, что вижу. Он остановился, пробормотал что-то ей на ухо и, целуя в макушку, ушёл в сторону общежития. Даже не посмотрел на меня. Я замерла. Земля под ногами покачнулась. Всё внутри опрокинулось. Знала, что он меня не помнит, но видеть его пьяным и прямо сейчас уходящим вглубь теного общежития — оголила воспоминания о недавних угрозах Розалин. А какого будет тебе знать, что он мертв, но никто об этом не знает? Что все будут думать, будто он напился в каком-то баре и загулял? А? Я смотрела, как он уходит. Как его силуэт растворяется в темноте, не оглянувшись. Только не он. Только не сейчас. Я вся сжалась — как от удара. Беатрис повернулась ко мне, и в её взгляде было что-то опасно самодовольное. — Ты всё ещё тут? Следишь? — бросила. — Что, ревнуешь? — Плевать, — прошипела я, поднимаясь. — Только не делай вид, что не знаешь, что натворила. — Ты говоришь, будто мы знакомы. — Она прищурилась. — Но я бы такую запомнила. — Да уж, ты запомнила. Еще как. Даже не поверю, что кто-кто, а тебе тоже подправили мозги… Искра в её глазах мелькнула. — Ты меня так завуалированно пыталась обозвать?! Знаешь, ты… — Ага, знаю. Наверное, «безумная новенькая». — Я скрестила руки. — Но вот только не я сейчас посылаю молнии в лицо другому человеку. Слишком поздно. Разряд. Пламя боли пронеслось по воздуху. Я рефлекторно подняла щит, энергия воздуха и разума закрутилась между нами, озаряя ночь серебристо-синим. Мир затаил дыхание. Я не хотела… но что-то внутри звенело. Слишком больно. Слишком ярко. Я собрала ещё одну вспышку энергии… и остановилась. Сирин. Мимолётный образ. Предупреждение. «Не сейчас». Я сделала шаг назад. Но Беатрис уже корчилась на коленях, схватившись за виски. — Чёрт… — выдохнула она. — Что… что ты со мной сделала? — Я… ничего! Клянусь! Это не я! Я ведь даже не успела направить на нее магию… Да ведь? Да точно. Она подняла голову, и я увидела, как её зрачки на секунду вспыхнули. Как если бы за веками амнезии вдруг треснули настоящие воспоминания. — Я… всё помню. Мы будто молчали вечность, смотря друг на друга в немом непонимании. Я стояла, боясь сдвинуться с места. Потом она медленно поднялась. Шатаясь села на лавку и уставилась в пустоту. Я осторожно присела рядом: — Ты в порядке? Долгая пауза. — Когда мне было девять, я оказалась в приюте. — Голос глухой, будто чужой. — Мама умерла. Отец… я его даже не знала. Меня забрал приёмный отец. Отец Ская. Он был… добрым. Теплым. Один из немногих. Он дал мне дом. Фамилию. Ничего себе откровения вот так сразу… — Но Скай… Скай так и не принял меня. Мы жили вместе, но были как соседи. Он был весь в себе. Закрытый. Хотя я так… Пыталась… После смерти отца мы стали совсем чужими. Она повернулась ко мне впервые с самого начала разговора. И глазах ничего от той надменной Беатрис. — А потом появилась она. Розалин. Она говорила, что я — особенная. Что во мне есть сила, которой нет у других. Что я — её… семья. Я так этого хотела. Хотела принадлежать. Хотела, чтобы хоть кто-то увидел во мне не только оружие, не только второсортную дочь. Она… она была как мать. Строгая. Но рядом. Постоянно. Я делала всё, что она просила. Потому что не хотела снова остаться одна. Молчание между нами снова загустело, как ночь. — Мне… Очень жаль, Беатрис. А Ривен? — прошептала я. Она горько усмехнулась. — Он был частью схемы. Первое время — да. Но потом… я привязалась. Он был сломан, как я. Я могла им управлять. Он слушал. Защищал. Был рядом. Я влюбилась. Но продолжала больше любить свою… маму… Но потом оступилась. Думала, что верну все, как и всегда. А потом появилась ты. И с ним что-то… случилось. Он начал тянуться к тебе. И я… Я испугалась. Потерять. Потерять всех. Она вздохнула, устало, будто это признание отнимало силы. — Прости. За всё. Я ненавидела тебя. Потому что в тебе было то, чего не было во мне. Свет. И тепло, к которому люди тянутся. Даже такие, как Ривен. — Я не такая уж светлая, — выдавила я. Она усмехнулась. — Но настоящая. Ты… Не предавала тех, кого любишь… Мои пальцы легли ей на плечо. — И ты не предавала… Просто, получается, ее ты всегда любила больше… Прости и ты меня. За колкости. За осуждение. За то, что не поняла раньше. Я даже, если честно, не подумала посмотреть на тебя с другой стороны. Это было неправильно. Она кивнула. А потом вдруг вскинула взгляд, тревожный, сосредоточенный: — Розалин… она сказала тебе что-то, да? Я рассказала. О шантаже. О Тенях. О предложении. О её угрозе насчёт Ривена. Беатрис побледнела. — Она… она угрожала ему? — Не знаю, можно ли считать предположение, что его никогда не найдут, но я буду знать, что он мертв угрозой, но скорее всего да. Беатрис вжалась в спинку лавки, слегка усмехнувшись моему сарказму: — Она всё это время… использовала нас обеих. И почему это Ривен стал такой удобной разменной монетой? — Я боюсь. Не знаю, что делать. Она медленно кивнула. Потом снова посмотрела на меня с новой решимостью. — Мы не должны ей верить. Ни на секунду. Но… я с тобой. Пока она думает, что я на её стороне — у нас есть преимущество. — Знаешь, а ты быстро переметнулась, — я улыбнулась, не желая ее задевать. — Но я понимаю. Муза и Асгар, кстати, тоже всё помнят. — Ничего себе, это уже хороший знак. Мне просто страшно за Ривена, Аурелия. Как бы у нас с ним все ни закончилось, но я никогда не желала ему… смерти. Но… пока — играем. Всё по старому сценарию. Придётся… ненавидеть тебя на публике. — Ох, даже и не знаю, как я справлюсь, — я улыбнулась сквозь сжатое горло. И впервые за долгое время поверила в это. Было странно осознавать, что мой враг только что за 10 минут и абсурдный диалог одностороннего откровения стал мне другом…

***

Я проснулась от резкого солнечного луча, пробившегося сквозь шторы. Голова была тяжёлой, глаза опухшими. Я с трудом выбралась из-под одеяла и первым делом накинула его — его — серую кофту с чуть растянутыми рукавами. Она всё ещё пахла Ривеном. Теплом. Домом. Тем, чего больше нет. Тихо открыв дверь, я вышла в общую комнату. Все уже были на ногах. Девочки сидели на диване. Терра что-то листала в планшете, Стелла ковырялась в ногтях, Аиша молча пила кофе. Блум, не отрываясь от экрана, бросила: — О, смотрите-ка, мисс Платная Любовь пришла. Я застыла. — Что? — прошептала я. Блум подняла голову. В её голосе не было ни злости, ни иронии. Только холод. — Вся школа уже обсуждает тебя. Новенькая, которая спит с кем ни попадя за деньги. Ну или за внимание. Слухи, видимо. Но, знаешь, Аурелия, не очень приятно, что нас теперь считают частью этой схемы. Мало того, что ты приравниваешься к убийцам, так теперь и к шлюхам. А мы ведь вроде как приличные девочки. Стелла ухмыльнулась и сделала вид, что поправляет воображаемую корону: — Не понимаю, почему все еще нет приказа о твоем отчислении? Куда смотрит моя мать… — Вы… вы не верите в это? — голос у меня дрогнул. — А ты сама как думаешь? — огрызнулась Аиша. — Ты исчезаешь, потом возвращаешься, устраиваешь какую-то бурю на тренировке, чуть не убиваешь всех нас в непонятном круге, нападаешь на Блум, а теперь — вот это. Ты вообще кто? — Я… — я попыталась сделать шаг к ним. — Это неправда. Вы знаете меня. Я… — Мы думали, что знаем, — Терра закрыла планшет и наконец посмотрела на меня. — Но, может, ты просто очень хорошо притворялась. Это так низко… Я открыла рот, чтобы что-то сказать. Любое слово. Но в горле стоял ком, который невозможно было проглотить. — После всего, что было… — я шептала. — Мы же были подругами… — Подругами? — фыркнула Стелла. — Серьёзно? С кем? С тобой? Мы знакомы от силы две минуты… — Достаточно. — Блум встала. — Просто… не позорь нас. Возьми кофе или что ты там предпочитаешь, кровь девственников, и иди. Я подошла, дрожащими руками взяла бумажный стакан горького кофеина. И ушла. Не проронив больше ни слова. Дверь за мной закрылась с хрустом. И всё внутри меня рухнуло. Снова.

Ривен

Беатрис вела себя странно весь день. Словно тень самой себя — холодная, занятая, отстранённая. Она не подпускала меня близко. Ни к телу, ни к сердцу. Улыбалась лишь тогда, когда рядом проходила Розалин. Я не был дураком. Что-то происходит. И это что-то меня очень раздражало. Голова снова гудела. Словно кто-то аккуратно — но методично — врезался в мозг лезвием. Виски стучали с каждой секундой всё громче. Когда Беатрис ушла под предлогом «срочной встречи», я выждал пару минут и последовал за ней. Инстинкт. Или что-то большее. Она шла быстро. Целенаправленно. Я крался за ней через полуспящий сад, пока она не нырнула в заброшенную теплицу на окраине территории. Что-то кольнуло внутри. Будто я здесь уже был. Не раз. Будто часть меня осталась здесь навсегда — и я просто забыл. Да не, бред какой-то. Я подошёл ближе, спрятавшись за старым кустом с увядшими цветами. Сквозь разбитое стекло видел, как Беатрис заговорила с… той. С ней. С той самой, что ударила меня. С той, что снилась мне этой ночью, когда я был в стельку пьяный. Ари. Рядом с девчонкой стоял этот белобрысый фей — вызывал отвращение одной только своей ухоженной внешностью. И Муза. Она… она тоже казалась мне важной. Я когда-то спасал ее. Стали ли мы друзьями? Не помню. Они говорили. Я не слышал всё, но… — …слишком сложно притворяться с ним, — устало выдохнула Беатрис, и я вжался в землю. Что? Притворяться? С кем? Со мной? Я не дышал. Грудь сжалась. Она ведь любит меня, а я вроде как люблю ее. Люблю? Ее? Белобрысый приобнял Ари — и, черт возьми, поцеловал её в макушку. В глазах вспыхнуло что-то чужое. Злость? Ревность? Неприязнь? Я не знаю её! Я не должен был так реагировать. — Мне всё ещё нужно подумать… Но если это единственный способ спасти остальных, я сделаю это, — услышал я голос Ари. — Ари, нельзя открывать барьер! Мы не знаем, что это за Тени, — резко ответила Муза. Тени? Какого чёрта за Тени? Какой барьер? Почему это звучит так, будто я должен это знать? Сердце заколотилось, как хвост питбуля на допинге. Голова пульсировала сильнее. Я сделал шаг, и сухая ветка хрустнула под ногой. — Тут кто-то есть, — резко сказала Муза. Все замерли. А потом — исчезли. Разбежались, будто растворились. Я вошёл в теплицу. И внутри стало… тихо. Будто шум в голове замер. Будто время остановилось. Я сделал пару шагов. Круглая лавка в центре. Разбросанные цветы. Старое зеркало в углу, покрытое плесенью. И вдруг меня будто меня отпустило. Я сидел на лавке в теплице и чувствовал, как сердце пульсирует в висках. Казалось, я дышу не воздухом, а магией: тяжёлой, липкой, как затхлый мох, осевший на стекле. Отец. Пять лет. Пять чёртовых лет, как его нет. А я всё ещё злюсь. На него. На себя. На мать. Я не плакал на похоронах. Все думали — кремень. Настоящий мужик. А я просто не знал, как. В груди тогда не было слёз. Только пустота. И дикая, животная злость. Он умер и забрал с собой все мои опоры. Оставил меня с матерью, которая уже через месяц притащила в дом какого-то слизняка. И еще одного сына. «Это твой брат теперь, Ривен», — сказала она. По возрасту я на пару лет младше. Шикарно. Я не ответил. Просто ушёл. Навсегда внутрь себя. Я стал тем, кем они боялись, чтобы больше не чувствовать себя ненужным. «Тебе плевать на всех, кроме себя», — говорили они. А мне действительно стало плевать. Я ел одиночество ложками. Я трахался, чтобы не чувствовать ответственность или не позволять даже кому-то подумать, как мне одиноко. Я пил, чтобы не помнить. Я дрался, чтобы не умереть от тишины в собственной голове. Я винил отца, что он сдох, не попрощавшись, даже не оставив нормального разлагающегося в могиле трупа. Что не защитил меня от матери. От этой новой жизни. От гребаного отчима и его нравоучений. От нового братца, больше похожего на сына маминой подруги, который всего и во всем лучше. От самого себя. Я винил мать, что вычеркнула меня, как старую черновую страницу. Словно я был её ошибкой, а теперь вот — новая семья, новая жизнь, «пожалуйста, не порть нам воздух». В этой теплице, где воздух казался мёртвым, а пыль — живой, я вдруг почувствовал, что никогда не давал себе возможности…прожить это. Я же не подонок. Я просто — не знал, как быть другим. А теперь… Теперь всё снова рушится. Опять что-то важное ускользает — а я не могу даже понять, что. Но боль осталась та же. Та, с которой всё началось. Та же, когда меня снова накрывает невыносимое чувство одиночества… Я опустил голову, сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. И прошептал: — Пап… зачем ты меня оставил? Ответа не было. Только шорох ветра и тихий скрип стекла.

Аурелия

Я вошла в кабинет Розалин, и воздух тут же стал тяжелее. Она сидела у окна, как всегда — величественная, холодная. Свет падал на её лицо так, что глаза казались почти прозрачными. Пустыми. — Аурелия, — произнесла она без всякой эмоции. — Ты пришла к разумному умозаключению? Я медленно подошла и встала перед её столом. — Я согласна. Но с условием. — Условием? — в её голосе мелькнула усмешка. — Ты, девочка, ставишь условия? Я выдержала паузу. — Расскажи мне о Тенях. Кто они? Что им нужно? Почему я? Она на секунду прищурилась. И в этот миг я почти почувствовала, как что-то заползает в мою голову. Тонкая магическая паутина, липкая и холодная, как ледяной туман. Ты не хочешь знать, Аурелия. Просто сделай, как я говорю. И никто не пострадает. Я стиснула зубы, и всей силой — той самой, что теперь пульсировала внутри с самого каменного круга — вытолкнула её из своей головы. Ментальный щелчок отдался эхом. Розалин вздрогнула, и впервые на её лице отразилось удивление. — Забыла? — я сделала шаг ближе. — Я фея разума. И теперь, как ты понимаешь, мне нет смысла скрывать то, что я умею. Она приподняла брови. — Осторожнее, девочка. Ты не знаешь, с кем играешь. Я посмотрела ей в глаза и на ходу придумала аргумент: — А ты не забывай, кто сейчас ближе всех к твоей Беатрис. — Что ты сказала? — в голосе Розалин зазвенела сталь, а глаза на миг сменили цвет. Или мне показалось? Я сделала вид, что уверена. Хотя сердце билось, как сумасшедшее. — Думаешь, я не проверила воспоминания всех, с кем была знакома? — соврала я. — Ты ведь не хочешь, чтобы с ней случилось что-то… случайное? Твоя… приёмная дочь. Такая трогательная, незащищённая. Особенно сейчас, когда всё так шатко. Тень страха — мимолётная, почти неуловимая — пробежала по её лицу. Точно пробежала, сейчас я уверена. Но в следующую секунду она снова стала ледяной, а глаза опять наполнились цветом асфальта. — Мне всё равно. Делай, что хочешь. Только не жалуйся потом. Врёшь. Я видела — ей не всё равно. — Без проблем. Но я выполню, что хочешь ты, когда ты утолишь мою жажду знаний. Теперь твое время на подумать. Я ушла, чувствуя, как от напряжения дрожат руки. Но внутри зародилось первое ощущение: Мы можем играть в эту игру не только по её правилам. И пока она думает, что держит меня в ловушке — я ищу выход. Для себя. И для всех нас.

***

Я нашла Беатрис за тренировочным полем. Она сидела на деревянной лавке в тени, задумчиво ковыряя носком ботинка песок. Я сжала в руках рукава кофты и подошла ближе. — Можно? — спросила я негромко. Беа не гляда кивнула. Я села рядом, оставляя между нами приличное расстояние. — Я… хотела сказать, что говорила с Розалин. Она всё ещё ждёт моего ответа. Она чуть повернулась, вскинула бровь: — Ты собираешься ей подыгрывать? — Пока — да, — я вздохнула. — Я не могу иначе. Если я откажусь, она уничтожит всё. Или… кого-то. — Она что-то упоминала про Ривена? Я сжала зубы. — Нет, но я упомянула угрозу ей... Прости, что я угрожала тобой. Молчание. Потом — чуть хриплый голос Беатрис: — Мне казалось, ты не захочешь ввязываться в такие игры. После всего. Ты же не такая... — Такая или нет, но мне надо было выиграть немного времени. Я же не собираюсь и вправду причинять тебе вред. Мы замолчали. Беа смотрела в сторону, стиснув пальцы. А потом вздохнула, опустила плечи и я увидела, как слезинки плавно стекают по ее щекам, будто маленькие алмазы в лучах нескольких лун: — Меня, если честно, твоя перемена даже радует. Я сразу возненавидела тебя потому что ты сломала мою картинку. Ты казалась мне храбрее, добрее, свободнее. А я… просто подстраивалась и делала гадкие вещи, чтобы угодить и наладить собственную жизнь. Мне казалось, что ты и так всем нравишься. Сразу появилась - бац и толпа подруг окружает тебя. Я как-то слышала, как ты говорила с родителями, когда гуляла в парке. Я просто кипела от зависти. Никогда не слышала, чтобы ко мне обращались с такой же любовью родители... Я не перебивала. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони: — Я… до сих пор иногда зову Розалин «мама» про себя. Хотя понимаю, что для неё я всего лишь пешка. Но мне так хотелось, чтобы хоть раз она обратилась ко мне также... как твои родители тогда желали тебе доброй ночи. Беа всхлипнула и отвернулась. Я, не думая, протянула руку и легко сжала её запястье. — У меня и вправду замечательные родители, не поспорю, но у всего есть обратная сторона медали. И я понимаю твою боль, хоть и не на все сто процентов, но чувство одиночества и непринятия мне знакомо... Ты бы знала, что было со мной в Вальтеро... И я рада, что ты об этом сказала. Я могу сказать тебе сейчас одно - ты не одна. Пока ты на нашей стороне — мы вместе. Он только слабо улыбнулась, кивнула и выдохнула: — Не думай, что я мечту в твои подружки. Это секундная слабость, надеюсь, она останется между нами. Но все же спасибо за поддержку, - Беатрис тут же взяла себя в руки, будто вспомнила о статусе стервы, дерзко смахнула последние слезинки и подмигнула. - Ну и за то, что не плюнула в лицо. — Я подумывала, — усмехнулась я. — Но потом вспомнила, что ты только что дала мне дюжину поводов для шантажа. Мы обе посмеялись, посидели так ещё пару минут. Я чувствовала, что она на грани очередного потока слез, сдерживаемых моим присутствием. Когда я встала, она не остановила, лишь уточнила: — Куда идёшь? — Туда, где, возможно, меня услышит моя внутренняя древняя птица и скажет, что делать. Беатрис кивнула с лёгкой усмешкой: — Скажи ей, что я тоже жду инструкций. Я пошла в теплицу. В душе было чуть меньше боли. И чуть больше надежды. Теплица пахла свежей землёй, влажным воздухом и чем-то древним. Я сидела на полу, прислонившись к одному из металлических каркасов, и медленно крутила в пальцах засохший лепесток — остаток цветка, который будто исчез вместе с той жизнью, что у меня забрали. — Ну что, Сирин, — шепчу в темноту. — Какой следующий шаг? Ответа не было. Только тонкий шелест листьев. Вдруг за моей спиной раздался резкий треск — кто-то зацепил ногой горшок, и он покатился по плитке. Я вскочила, поднимая ладонь. Шар света загорелся сам собой — и тут же отлетел в сторону. — Эй, чёрт… Осторожнее! — знакомый голос, немного раздражённый. Ривен.

Моё сердце споткнулось. Я моргнула, опустив ладонь. — Прости. — Мой голос был тише воздуха. Он постоял в дверях, почесал затылок. — Не знаю, зачем пришёл. Ноги сами принесли. — Да нет, — хрипло усмехнулась я, — Ты просто не помнишь. Он посмотрел на меня с прищуром. — Одни загадки. Голова разрывается. Что происходит? Я села обратно на место. — Ты сильно меня обидел… Он молча сел рядом. Близко. Почти, как раньше. Только не помнил, что это «раньше» было. — Даже спорить не буду. Я мог. Но понятия не имею, как. Я… вчера услышал кое-что. От вас. Про меня. Про память. — Так вот, кто подслушивал? Хочешь знать, правда ли это? Это правда, — выдохнула я. — Ты очень многое забыл. Всё. Меня. Он не ответил. Только осторожно протянул руку, будто в нерешительности. Его пальцы коснулись моей ладони. И тогда произошло нечто, больше похожее на взрыв.