Стихийное притяжение. Тайны Алфеи.

Аурелия

Проснулась я не от звуков. Не от света. А от ощущения тепла — знакомого, уютного, почти родного. Кто-то держал меня за руку. Я медленно открыла глаза и тут же зажмурилась от яркости ламп. Где я? Снилось что-то странное. То ли туман, то ли чей-то голос, будто убаюкивал меня, повторяя: ты справилась. Но справилась с чем? Повернув голову, я увидела рядом Блум. Она лежала на соседней койке, глаза закрыты, но дыхание ровное. Щеки чуть розовели, а в уголках губ — легкая улыбка. Кажется, она тоже уже не спала. Я села, накинув одеяло на плечи, и впервые заметила: я дышу полной грудью. Тело словно не только восстановилось, но и… усилилось. Каждая клетка отзывалась каким-то новым резонансом, будто внутри теперь живёт энергия, с которой я только учусь разговаривать. — Ты тоже это чувствуешь? — раздался рядом голос. Блум открыла глаза и перевела на меня удивлённый взгляд. — Как будто стала собой? Я медленно кивнула. — Словно вернулась оттуда не только сильнее, но и… не одна. Мы замолчали, обе не зная, как описать это. Потому что описать было невозможно. Мы были в храме. Но не только в пространстве. Во времени? Или в чьей-то памяти? — Я будто помню, как мы были в другом мире, — прошептала я. — Или… в другом времени. — Да, — Блум вздохнула. — И мне страшно, если честно. Страшно, что если все это значит, что мы прошли через все это… чтобы навредить друг другу? — Я не позволю, — отрезала я. — Мы тут, чтобы защищать, а не разрушать, верно же? Она кивнула, опустив глаза: — Тогда нам нужно понять, что произошло в круге. Что именно мы… отдали? И почему я всё забыла? Я собиралась ответить, но дверь лазарета распахнулась. На пороге стоял он. Ривен. Его вид будто вернул мне землю под ногами. Уставший, но целый. Тот же, но другой. Он шагнул ко мне и заговорил, не отрывая взгляда: — Вы обе спасли нас. Но, Ари… тебя чуть не потеряли. Он протянул руку, будто опасаясь, что я исчезну. Я вложила в его ладонь свою и почувствовала, как что-то защелкнулось. Как будто всё встало на место. Он слегка сжал пальцы, потом посмотрел на Блум: — Готовы к побегу из этого рая? Мы рассмеялись. Пора было возвращаться.

***

Когда мы вернулись в блок, первое, что я почувствовала — запах корицы и шоколада. Второе — чей-то вопль: — Они пришли! Дверь хлопнула, и на меня накинулась Флора с объятиями, за ней — Аиша, потом Терра. Кто-то захлопал. Где-то в углу засмеялась Муза. Блум улыбнулась так, будто мы вернулись с войны домой. Не исключаю, что так и было. Но ничего не могу вспомнить… Стол был завален чем-то вкусным — кто-то явно пронес угощение из столовой, кто-то колдовал прямо в комнате (ладно, это уж я приувеличиваю, называя выпечку Терры из духовки волшебством). Стелла грациозно налила чай в прозрачные кружки: — В честь великих фей — да начнется пир, — заявила она, подмигнув Блум. Я опустилась на подушку между Аишей и Террой, Ривен молча сел рядом и взял меня за руку под столом. Его пальцы были тёплыми, такими крепкими. Он не смотрел, просто держал, и от этого мне стало невыносимо спокойно и до боли приятно. — Слушайте, а что вообще тогда произошло? — спросила Муза. — Я помню, как вы начали гореть, а потом… всё. — Мы… отдали часть себя, — начала я, медленно подбирая слова. — Или, может, не себя, а силы. Чтобы защитить Алфею. — И создать барьер, — добавила Блум, нахмурившись. — Но, честно, я помню это как сон. Размытый, полный света. Лучше сказать, что я почти ничего не помню. — Такое ощущение, будто кто-то провёл нас через нечто древнее. И вложил в нас новое… знание? — я посмотрела на Ривена, он едва заметно кивнул. Аиша зажала ложку между пальцами: — Только объясните мне — зачем всё это было? И почему мы это забыли? Я отвела взгляд. — Думаю, чтобы пробудить силу. И… кого-то защитить. Просто я пока не знаю, кого именно. Неловкая пауза затянулась. Потом кто-то пошутил, Муза включила музыку, и момент снова стал теплым. Я смеялась, запихивая в рот остывший круассан, чувствуя, как всё напряжение уходит. А потом вспомнила: его рука в моей. Я повернулась, встретила его взгляд и… всё внутри стало мягким. Я живу. Он здесь. Мы вместе. Пока. Это и есть счастье? — спросила я себя, когда все разбрелись по комнатам. Кажется, да.

Ривен

Я закрыл за собой дверь в комнату Ари и застыл. Она стояла у окна, волосы рассыпаны по плечам. Обернулась. — Ты не устал? — спросила она тихо. — Только если от страха, — я шагнул ближе. Коснулся её шеи — пальцы скользнули по горячей коже, под ключицу. — Я думал, тебя уже не будет. Там, в храме. Думал, не успею. — А я… думала, тебя не будет рядом, — она выдохнула это почти беззвучно, и я почувствовал, как она дрожит. Я провёл губами по её плечу, чувствуя, как бьётся пульс под кожей. Она вздрогнула, и по телу побежали мурашки — у неё, а следом и у меня. — Может, повторим то, на чём остановились? — прошептал я. Вопрос прозвучал хрипло, почти нагло, но руки тряслись. Я развернул её к себе, прижал так, что она выдохнула мне в шею. Её руки обвили меня, пальцы вцепились в плечи. Она приподнялась на носках, подпрыгнула — и я подхватил её, обхватив под бёдра, чувствуя, как её ноги смыкаются у меня на поясе. Я уложил её на кровать, навис сверху, целуя так, будто это был наш последний вечер в мире. Будто завтра всё могло закончиться. Она отвечала — жадно, отчаянно, пальцами в волосах, в спине, на губах. Её глаза блестели в полумраке, щёки горели. — Не стесняйся, — выдохнул я, зарываясь лицом в её шею и чувствуя, как она выгибается навстречу. — Ты вся моя. И я… я твой.

Аурелия

Он накрыл меня собой — горячий, тяжелый и живой, других слов даже невозможно подобрать. Он дрожал. Я чувствовала эту дрожь всем телом, и от этого внутри всё сжималось и тянулось к нему одновременно. Его глаза скользили по моему лицу, как будто боялись упустить деталь. Я провела ладонью по его щеке. Легкая щетина колола пальцы, и это было так… реально. — Ты уверен? — спросила я. Голос почему-то сел. — Не было ничего, в чём я был бы уверен больше, — сказал он. Я даже не успела ответить — его пальцы уже скользнули под рубашку. Лёгкие, прохладные, они раздвинули ткань, и воздух коснулся кожи. Я выдохнула. Он посмотрел на меня — взглядом спросил разрешения. Я лишь кротко кивнула. Мерлин, я киваю. Как глупо, будто это первый раз, будь уверенней, камон. Он стянул рубашку медленно, будто раздевал не меня, а снимал слои защиты. Осталось только бельё. Его взгляд был таким… жадным и трепетным одновременно. Как будто он боялся, что это сон, и хотел запомнить каждую секунду. Его руки прошли по моей талии, затем по бокам — медленно и до безумия горячо, вызывая приливы жара внизу живота, который больше был похож на приятные судороги. Он будто изучал, насколько я настоящая. Я взяла его руку, положила на своё сердце. — Оно для тебя, — прошептала я. Он наклонился и поцеловал мою грудь, осторожно, сдержанно, почти благоговейно. Я выгнулась навстречу, чувствуя, как под кожей всё вибрирует от желания. Когда он снял с меня нижнее белье, я не сопротивлялась, а только хотела слегка ускорить все происходящее. Он стянул футболку через голову, и я увидела его грудь — широкую, с твёрдыми мышцами, которые перекатывались под кожей. Следы старых шрамов, несколько свежих царапин. Я провела пальцами по ним — от ключицы до низа живота, чувствуя, как он вздрагивает. Он стянул штаны, потом бельё. Я смотрела. Не могла отвести взгляд. И он не прятался, не сомневался, я даже улыбнулась от такого самомнения (но небезосновательного, знаете ли). Он лёг на меня сверху, и я почувствовала его — твёрдый, горячий, он прижался к моему бедру, и я втянула воздух. Он не спешил. Его руки гладили мои бёдра, живот, грудь — везде, и я плавилась под ними. — Ты такая красивая, — прошептал он в мою шею, и голос у него дрогнул. Я чувствовала, как его дыхание сбивается. — Я твоя, — ответила я. И это было правдой. Страшной, невозможной, но правдой. Он вошёл в меня медленно, без лишних в этот момент прелюдий — по сантиметру, и я замерла, чувствуя, как он заполняет меня. Был момент боли — резкой и короткой, я сжалась, вцепилась ему в плечи, и он остановился. — Всё хорошо? — спросил он. Голос хриплый, сбитый. Я чувствовала, как он дрожит, как сдерживается. Я кивнула, выдохнула. Это не было похоже, на происходящее между нами в воде. Но я подстроилась, слегка сменив положение. И боль ушла, закрытая волной эйфории. Осталось только тепло, и тяжесть, и то, как он смотрит. — Давай, — прошептала я. Он начал двигаться — медленно и так, прости Мерлин, глубоко, и я чувствовала каждое его движение. Как он входит, как выходит, как моё тело принимает его, сжимается вокруг. Я обвила его ногами, притянула ближе, и он застонал — тихо и приглушённо, так, что у меня свело ноги от удовольствия. Его руки гладили мою спину, спускались на ягодицы, сжимали. Я впивалась ногтями в его плечи, в спину, оставляла следы. Он двигался быстрее, и я отвечала — приподнималась навстречу, чувствовала, как он заполняет меня до конца. — Смотри на меня, — прошептал он. Я открыла глаза, хотя не могла вспомнить, когда закрыла. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах была такая уязвимость, такой страх и такая любовь, что у меня слёзы подступили к горлу. Я гладила его по спине, проводила пальцами по позвоночнику, чувствуя, как он напрягается и выдыхает. Пот стекал по его груди, по моим бёдрам, смешивался. Нам было жарко, душно, но я не хотела останавливаться. Никогда. Он наклонился и поцеловал меня — глубоко, жадно, будто имел меня одновременно и языком, и членом, я замерла в этом поцелуе, чувствовала, как мир исчезает. Остался только он. Его вкус — горьковатый, солёный и неведомо до этого родной. Его движения стали быстрее, отрывистее, сбились. Он стонал мне в губы, и я чувствовала, как внутри собирается что-то огромное, как оно растёт, пульсирует. — Сейчас, — выдохнула я, и он кивнул — не мог говорить. Волна оргазма накрыла меня внезапно — я выгнулась, вцепилась в него, запищала больше, чем закричала, не слыша себя. Всё внутри сжалось и взорвалось, и я чувствовала, как он напрягся, замер, выдохнул — и расслабился, упав на меня. Мы лежали, мокрые, тяжело дышащие, спутанные телами. Когда всё закончилось, он обнял меня крепче, прижимая к своей груди. Я слышала, как бьётся его сердце — ровно, глухо, живо. Положила голову на его плечо, чувствуя, как он гладит меня по волосам.

***

Мы лежали, вплетённые друг в друга, под одеялом, пахнущим солью и вечерним теплом. Его грудь подо мной поднималась размеренно, но я чувствовала, что он не спит. Его пальцы лениво скользили по моей спине — от лопаток до поясницы, от поясницы до копчика, будто не могли остановиться. Как и мои мысли. Я тихо водила пальцем по его груди, описывая невидимые круги. Кожа под подушечками была горячей, чуть влажной, и я чувствовала, как сердце бьётся где-то под рёбрами — ровно, глухо и успокаивающе. — Спасибо тебе, — прошептала я. — За всё. За то, что спас. За то, что остался. Он не ответил сразу. Только прижал меня ближе — так, что я услышала, как его дыхание перехватило. Потом выдохнул: — Я правда думал, что потеряю тебя. — Я ведь справилась, — улыбнулась я, хотя внутри всё сжалось. Справилась. Да. С его помощью. — Нет, — он покачал головой, и я почувствовала, как его подбородок трётся о мою макушку. — Я стал сильнее не после твоей магии. А в тот момент, когда понял, что не смогу жить, если с тобой что-то случится. Это даже не просто адреналин. Это… другое. Я не шучу, я в прямом смысле ощутил, что могу умереть, просто «выключиться», если… если тебя не станет. И, если честно, это я сейчас говорю вовсе не из романтического контеста, Булка, это очень странное ощущения физического… не знаю, как еще объяснить. Я чуть приподнялась, опираясь на локти, и посмотрела ему в лицо. В полумраке его глаза блестели, и в них было что-то такое, от чего у меня защемило в груди. Мерлин, он серьёзно. Он не шутит. — Ты мне всё это говоришь, чтобы я не чувствовала себя странной и одинокой? — спросила я. Голос дрогнул. Он усмехнулся уголком губ. Провёл пальцем по моей щеке, царапнул щетиной, но все же было приятно. — Нет. Я говорю, потому что сам чувствовал себя одиноким так долго… А сейчас… странные мы оба. Но больше не одни. Однако эта странность пока не дает мне покоя. Я будто привязан к тебе невидимыми наручниками… Не то, чтобы я был против, совсем нет, но это странно. Я наклонилась и поцеловала его в плечо. Кожа была солёной на вкус — секс, пот, он. — Странные — это, возможно, лучшее, что с нами случалось, надеюсь, что эти наручники не станут для тебя обузой — прошептала я у самой его кожи, усмехнувшись его странному сравнению. Он поцеловал меня в макушку, зарылся носом в волосы, вдохнул. Укрыл одеялом сильнее, хотя мне и так было жарко, но я не стала сопротивляться. — Мне кажется, что-то идёт, — сказал он тихо, почти в темноту. — Нечто большее. И моё нутро тянется к тебе так, будто ты не просто человек рядом. Будто… часть меня. Я подняла голову. Посмотрела на него. Он смотрел на потолок, но я знала — он чувствует мой взгляд. — Ты боишься? — спросила я. — Безумно, — ответил он, опуская глаза на меня. — Но не так, как раньше. Мы поцеловались ещё раз — медленно, с благодарностью, без спешки. Его губы были мягкими, чуть сухими, и я чувствовала, как они двигаются вместе с моими. Как его рука скользит по моей спине, прижимает, не хочет отпускать. Потом я опустила голову ему на грудь, прижалась крепче. Слушала, как бьётся его сердце. Глаза закрывались сами. — Спокойной ночи, Булка, — прошептал он. — Спокойной ночи, герой, — ответила я сквозь сон. И провалилась в темноту, чувствуя, как его пальцы всё ещё гладят мою спину. Уже не будя. Просто — чтобы помнить, что я здесь. Что мы здесь. И что завтра, что бы ни случилось, мы справимся. Вместе.

***

Я проснулась от того, что его не было рядом. Сердце кольнуло — старый рефлекс. Калеб однажды ушёл вот так, пока я спала, а потом я узнала, что к другой. Но потом до меня донёсся запах. Жареный хлеб. Яйца. И кофе. С кухни. Я выдохнула. Не ушёл. Просто готовит. Выскользнула из постели, натянула его рубашку — ту самую, что валялась на стуле. Она была огромной, пахла им и черным перцем, и я чувствовала себя одновременно глупо и правильно. Ривен стоял у плиты. В облигающей футболке, с растрёпанными волосами и мукой на щеке. Сковородка в одной руке, лопатка в другой, и он сосредоточенно помешивал что-то, будто это был сложнейший ритуал древних магов. — Ты решил стать моим фейским мужем? — хмыкнула я, опираясь на косяк. Он обернулся. Глаза скользнули по мне — по рубашке, голым ногам, растрёпанным волосам. Задержались. И он улыбнулся — той спокойной улыбкой, от которой мне тут же захотелось свести ноги, останавливая прилив жара внизу живота. Не припомню, чтобы хоть когда-то меня также возбуждал мужчина в таком виде. — Просто подумал, что ты заслуживаешь хороший омлет после вчерашнего. И вообще. Ты много чего заслуживаешь. — Омлет? Ты умеешь готовить омлет? — Не уверен, — он вернулся к плите. — Но я умею не дать ему сгореть. Почти. Я подошла ближе, заглянула через плечо. На сковородке жарилось что-то подозрительно коричневое. — Это точно омлет? Выглядит как… останки. — Это эксперимент, Маллен. Я — художник, а не повар. — Художников расстреливают за такое. Он отодвинул сковородку, развернулся и обсыпал меня мукой. Прямо в лицо. Я замерла. Он смотрел с невинным видом. — Ты… — А что? Ты критиковала моё искусство. Я выхватила у него ложку и запустила в него. Он увернулся, ложка звякнула о стену. Я схватила пригоршню муки — и он рванул ко мне так быстро, что я не успела пискнуть. Схватил за талию, прижал к себе, перепачкал мукой нас обоих. — Теперь ты вся в белом. Прямо невеста. — Невеста? — я приподняла бровь. — Ты обсыпал меня мукой и называешь невестой? Романтик. Он засмеялся, и я почувствовала вибрацию у себя в груди. Мы целовались между перемешиваниями — он отходил к плите, я воровала кусочки хлеба. Он шлёпал меня по руке лопаткой, я утаскивала у него ложку. Новое подобие омлета в итоге подгорело, но мы всё равно его съели — потому что было смешно, потому что пальцы переплетались на столе, потому что он смотрел на меня так, будто я была единственным, что имело значение. Это было странное, неправильное и идеальное утро. Мы будто играли в нормальную жизнь. И у нас почти получалось. А потом телефоны зажужжали — оба сразу, как по команде. Приглашение. Аурелия Маллен — 10:00. Личный кабинет директора. Ривен прочитал своё, хмурясь. — У меня на час позже. Сначала ты. — Конечно, — я выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается обратно в комок. — Первая на расстрел. Классика. — Я провожу, — он взял меня за руку. Пальцы у него были тёплые, слегка влажноватые. Я сжала в ответ. Потом глянула на него — мука в волосах, на щеке размазано что-то жёлтое. — Умойся сначала. А то будешь выглядеть как свидетель преступления, а не как мой сопровождающий. — Я и есть свидетель, — он усмехнулся, вытирая щеку. — Преступления против кулинарии. Я засмеялась. Но внутри уже поселился холодок. Розалин. Разговор. И то, что будет после. Мы вышли из комнаты, держась за руки. И я знала — это утро мы запомним надолго. Может быть, навсегда. Потому что всё, что будет потом, уже не будет таким простым. Но пока мы шли по коридору, пока его пальцы сжимали мои, я чувствовала: что бы ни случилось, мы уже не одни.

***

Комната казалась холоднее обычного. Розалин смотрела на меня почти ласково — но в её взгляде было что-то… отдалённое. Я рассказала только часть. То, что мы видели храм. То, что случился выброс магии. Что девочки помогли стабилизировать поток. Она слушала, не перебивая. Потом кивнула, отпустила меня. — Спасибо, Аурелия. Ты можешь идти. Что-то в этом «можешь идти» резануло. Как будто я больше не часть чего-то важного.

***

Вернувшись, я увидела, что в комнате пусто. Ни одной соседки. Ни Блум, ни Аиши, ни Музы. Пустота и тишина. Я написала — ни ответа. Подумала, что, может, у всех встречи с Розалин. На парах — те же пустые взгляды. Ривена нигде не было. Я столкнулась со Скаем у перехода. Он прошёл мимо, не сказав ни слова. Даже не кивнул. Просто прошёл. Может, он злится? Или… что-то случилось? Вечером я вышла на скамейку. Ждала. Но никто не пришёл. Где он? В груди поселилась пустота. Не та, тревожная, как от одиночества. А холодная. Страх нарастал. Что-то случилось? Я сидела до темноты, обняв колени, надеясь, что кто-нибудь появится. Никто не пришёл. Я вернулась в комнату, легла на кровать и долго смотрела в потолок, прижимая к себе его рубашку, словно могла вытянуть из неё тепло его тела. И только одна мысль стучала в голове: что-то не так. Что-то, Мерлин дери, точно не так. Где все? Почему никто мне не отвечает? Где Ривен?

***

Следующим утром… Я спустилась вниз чуть раньше обычного — надеялась встретить кого-нибудь из своих. Хоть кого-нибудь. Ни соседок, ни Ривена, ни Ская я так и не встретила. Столовая была почти пуста — только ранние студенты, сонные, тёрли глаза и тянулись к кофе. Я взяла поднос, прошла мимо стойки… и замерла. Он шёл навстречу мне. Ривен. В расстёгнутой рубашке, с лукавой полуулыбкой и… с рукой на плечах Беатрис. Они смеялись. Он держал в другой руке яблоко — и в следующую секунду оба одновременно откусили с противоположных сторон. Меня будто током ударило. Мир пошатнулся. Он даже не посмотрел на меня. Просто прошёл мимо, как будто… как будто я была прозрачной. Как будто ничего не было. Как будто не было моря. Не было поцелуев. Не было нас. Не было идеального утра. Всего лишь вчера! Вчера! Всех тех слов о наручниках и незримой связи! О жизни и смерти! О нас, черт возьми! КАКОГО МЕРЛИНА, Я ВАС СПРАШИВАЮ?! — Ты… — я подскочила к ним, не контролируя себя. — Ты подонок, Ривен. Это низко. И это гадко. Он обернулся на голос, как будто впервые увидел меня. — Ты кто вообще?.. — хрипло спросил он. Беатрис усмехнулась: — Твоя фанатка, видимо. — Не делай вид, что не знаешь меня! — я прошипела и со всего размаха влепила ему пощёчину. Звонкий звук разлетелся по залу. Несколько студентов обернулись. Ривен моргая отшатнулся. В глазах лишь непонимание и… пустота. Беатрис подняла руку — ладонь засветилась. Я почувствовала под ногами вибрацию. Она пыталась использовать молнию. Я не дрогнула. Только моргнула и перенаправила силу. Вспышка прошла между нами, но удар вернулся в Беатрис, отбросив её на пару шагов. Та вскрикнула, но удержалась на ногах. В глазах паника. Ривен было дернулся в мою сторону, охваченный инстинктом защитника, но схватился за голову, сжал виски и застонал: — Чёрт… Что это за… Он упал на колено, будто всё в нем сжалось. Но я не применяла на нем силу, в чем дело. В этот момент из зала вышел Асгар. Он окинул сцену взглядом, подошёл ко мне и положил руку на плечо. — Пойдём, Ари. Не здесь. Не сейчас. Я не сопротивлялась. Слёзы уже текли по щекам. Я не вытирала их. Просто шла прочь, не оглядываясь.

Ривен

— Чёрт, — выдохнул я, когда пощёчина опалила кожу. Она шла прочь, а я стоял, не в силах пошевелиться. Звук её голоса… чертовски застрял в голове. Но кто она, мать её? — Это что вообще было? — прошипел я, прикладывая пальцы к вискам. Голова снова начала ныть, будто внутри сверлили раскалённым гвоздём. Какая-то блондинка — смутно знакомая. Вроде бы нет. Но вот взгляд… Что-то не сходится. Не может сходиться. Показалось. Рядом послышался шорох — Беатрис подскочила ко мне. — Ты в порядке? Она врезала тебе, потому что… я не знаю, может, приревновала? Она усмехнулась, но как-то слишком резко, неестественно. — Да фиг его знает, кто она такая, — буркнул я, потерев лоб. — Просто сбрендившая новенькая, наверное. Точно первый день в школе, влюбилась и пошла выдумывать. Слова звучали логично. Уверенно. Но внутри — зуд. Как будто я лгал. Кому? Себе? Меня вообще редко волновали чужие эмоции. Но в ней было что-то такое… не чужое. Как будто я потерял целую реальность. Но это слишком абсурдно. Нет, какая-то глупость. Я посмотрел на Беатрис. Её губы что-то говорили — о том, как меня сегодня ждут на тренировке, как она уже зарезервировала место в баре. Но я её почти не слышал. Её рука легла на мою. Всё, как всегда. Привычно. Знакомо. Надёжно. И всё же… Не то. Не то ощущение, когда тебя целуют и тебе не хочется отпускать. Не то дыхание у шеи, не тот взгляд, не тот жар кожи. Но откуда я вообще знаю, что тогда «то»? Мерлин, моя голова… Я совсем с катушек поехал? Наверное, просто перегрелся. Или вымотался. Или… Беатрис права — новенькая слишком яркая, потому и сбивает с толку. Но когда мимо проходил этот белобрысый фей, приобнимая её — эту… как там её? — я чуть не сорвался с места. Почему, чёрт побери, меня выбесил этот тип? Он даже не сказал ни слова. Я закрыл глаза, надавил пальцами на переносицу. — У тебя снова болит голова? — спросила Беатрис. — Всё норм, — соврал я. Она что-то сказала про тусу вечером, потянулась к моему плечу. Я кивнул, как всегда. Автоматически. И всё же… Когда мы пошли в сторону корпуса, я вдруг обернулся. Новенькая стояла за деревьями, и смотрела прямо на меня. Глаза полные боли и чего-то, что я не мог распознать. А потом исчезла в тени парка. Беатрис не заметила. А я так и не понял, почему сердце на миг сжалось, будто я сделал что-то ужасное. Да и хрен Мерлина с ним, я всегда делаю что-то ужасное, плевать.

Аурелия

Я не чувствовала ног. Просто шла, пока деревья не стали гуще, а шум голосов не стих окончательно. И только тогда упала на колени. Всё внутри рвалось наружу. Я доверилась. Я впустила. Я… как же глупо. Он смотрел на неё, как смотрел на меня. Смеялся. Обнимал. Он словно забыл. Предал. И так просто… Знала ведь, что нельзя. Я так быстро доверилась… И снова не тому… Я схватилась за грудь, будто пытаясь удержать треснувшее сердце. Из глаз хлынули слёзы, такие сильные, что лицо заливало до шеи. Я не помнила, когда в последний раз плакала так. — Ари… — тихо, будто издалека, донёсся знакомый голос. Асгар. Он присел рядом. Не трогал. Не говорил лишнего. Просто был. Это почему-то сделало ещё больнее. — Он… — я всхлипнула, — он был со мной… он меня держал за руку, он… — Я знаю, — прошептал Асгар. Я подняла на него глаза. В них застыло: отчаяние, гнев, бессилие. И вдруг — вспышка. — Почему?! — взорвалась я. — Почему всё это? Почему он забыл, а я помню каждую секунду, каждое касание, каждое чёртово слово?! Мир вокруг дрогнул. Асгар чуть отклонился, но не испугался. Я не контролировала себя. Из пальцев начали вырываться волны энергии — сверкающие и давящие. Они окутали Асгара, оттолкнули его на метр. Он глухо застонал, но тут же рассмеялся. — Чёрт. Вот теперь ты снова ты. Я в панике подползла ближе: — Прости! Я… я не хотела… я… Асгар поднял руку, останавливая меня. — Всё нормально, Ари. Наоборот. Знаешь, как странно было помнить тебя, но не знать, почему? Он потер лоб. — А сейчас ты сорвалась — и всё вернулось. Не всё. Но хватило, чтобы вспомнить, что ты — моя подруга. И что ты чертовски сильная. Я захрипела от неожиданного кома в горле. Он меня меня забыл? Как так? Получается… И все же… Асгар вспомнил? И вдруг, из-за деревьев, к нам шагнула Муза. — Тогда у нас большие проблемы, — сказала она тихо, но уверенно.