Трещина в забвении

Рёмен Сукуна был проклят с рождения. Не метафорически, а буквально. Когда он появился на свет, его тело было испещрено черными метками, во рту виднелись клыки, а вместо обычных глаз блестели глубокие, темно-красные огоньки, иногда даже проявлялась едва заметная их вторая пара. В его прошлой жизни, еще в своем "первом" теле, во времена далекой эпохи Хэйан, он совершал бесчисленные преступления. И люди, не терпя его жестокости, казнили и прокляли его, чтобы он переродился "отмеченным" за свои грехи. Хотя сам Сукуна ничего и не помнил о той жизни, тело хранило память проклятия. Сукуна вовсе не был желанным ребёнком. "Случайность". Его родители были слишком сломлены грузом последствий и обязанностей, которые ложились на их плечи все больше и больше, по вине их собственных необдуманных решений и "ошибок", убегая от них алкоголем, курением, а иногда и чем-то большим. Так и "не делать аборт" стало неуверенным решением матери Сукуны, о котором она пожалела. Отец Сукуны, испугавшись "ответственности за ребёнка" и "семейной жизни", поссорился с матерью и бросил их, разбившись в автоаварии по пьяни в тот же вечер. Мать, в отчаянии и безысходности от всей ситуации, попыталась утопить новорожденного Сукуну. Спасла его лишь бабушка по материнской линии, суровая, но любящая женщина, которая буквально вырвала внука из рук обезумевшей дочери. Дедушка, учитель математики, и бабушка, которая была искусным поваром, взяли его на воспитание. Его детство было полно шепота, испуганных взглядов и отторжения. "Чертик", "уродец", "проклятый" — эти слова он слышал регулярно с первых лет. В любой новой школе, куда его переводили из-за масштаба всех издевательств, история повторялась: сверстники избегали его, взрослые отводили глаза, иногда даже учителя проявляли неприязнь. Он терпел. Годами он просто терпел унижения, задирания, отстраненность, пытаясь быть "невидимым", чтобы не провоцировать новую волну ненависти. Только когда издевательства выходили за все рамки, его переводили в новую школу, где он надеялся на новое начало, но неизменно получал одно и то же. Одиночество стало привычным. Он научился не доверять, не ждать тепла. Его бабушка давала ему базовую заботу, дедушка, учитель математики, с малых лет учил его логике и числам: "Цифры не лгут, Сукуна. Они предсказуемы. Люди — нет," — часто повторял дедушка, невольно укрепляя защитные механизмы мальчика. Когда Сукуне было тринадцать, дедушка умер. Единственный человек, который научил его верить в порядок, в предсказуемость, сам так неожиданно, и беспорядочно... ушел. И тогда, придя в третий раз в новую школу, Сукуна принял решение... Хватит. Хватит терпеть унижения, хватит быть позорным изгоем. "Если меня будут бояться, меня оставят в покое." С того момента Сукуна начал активно формировать свою "ауру". Он не дрался открыто, но его методы были точны и эффективны. Хулиганы, что раньше пытались его задеть, один за другим "исчезали" из школы, их судьбы становились неясными, но всегда неприятными. Вокруг Сукуны образовалась невидимая, но крепкая стена невысказанного, почти животного, инстинктивного страха людей, что только видя холодный взгляд Сукуны дергались и перешептывались, лишь еще больше разгоняя слухи, которые так дополняли его проклятые, "демонические" черты. Никто не смел к нему приближаться. Сукуна принял это как единственно эффективный способ выживания. Он стал тенью. Бесшумным наблюдателем, чье присутствие само по себе было "предупреждением". Эта репутация стала его броней. Его щитом против мира, который его так жестоко отверг. Он продолжал жить с бабушкой в однокомнатной квартире и учился с отличием, готовясь к поступлению в колледж. И вот, пару лет спустя, когда ему было 16, в его идеально выстроенную, но одинокую систему, где царил порядок и контроль, ворвалась абсолютная, нелогичная непредсказуемость.