Победитель. Неправильная сказка

      Мой дар — это одновременно благословение и проклятие. С того самого дня, как я осознал его, мир для меня был прозрачен. Мысли людей текли вокруг меня бесконечным, неумолкающим потоком — тревожным, монотонным, оглушительным. Я научился фильтровать этот шум, выхватывать нужные ноты из этого хаотичного хора. Я всегда знал, что думает человек, еще до того, как он откроет рот. Я всегда знал, лжет он или говорит правду. Я всегда был на шаг впереди. До сегодняшнего дня.       Когда он вошел в столовую с Майком Ньютоном, я сначала не обратил на него особого внимания. Еще один новый ученик, еще один набор скучных школьных переживаний. Я ожидал услышать обычные для новичка мысли — о тоске по дому, о трудностях адаптации, о привлекательности местных девушек.       Но вместо четкого потока мыслей я уловил лишь... Шепот.       Тихий, далекий, полный обрывков, которые я не мог разобрать. Словно кто-то перешептывается в соседней комнате за закрытой дверью. Я уловил лишь отголоски: "...устал...", "...дождь... похоже на Запретный...", и все это на фоне тяжелого, глубокого чувства усталости, которое казалось почти осязаемым.       Во мне проснулось любопытство. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Сосредоточившись, я направил свой дар на него, пытаясь усилить этот шепот, разобрать слова. И тогда случилось нечто беспрецедентное. Меня вышвырнули.       Это был не просто барьер, не просто защита. Это был осознанный, мощный ментальный толчок, который отбросил мое сознание прочь. Одна секунда — я пытался пробиться через преграду, следующая — я оказался полностью изгнан из его разума. И тот слабый шепот, что я слышал, сменился абсолютной, оглушающей тишиной. Больше ничего. Ни единой мысли. Ни малейшего отклика. Полный вакуум.       Шок заставил меня по-настоящему взглянуть на него. И я увидел, что он уже смотрит на меня. Его ярко-зеленые глаза не выражали ни гнева, ни страха — лишь тихое смирение, всепоглощающую усталость. В его взгляде читалось не возмущение или страх, а скорее... Безразличие .       Он отвел взгляд, как будто я был всего лишь частью пейзажа, и все его внимание вернулось к чашке с кофе. А я остался сидеть, ошеломленный. Удивление, а затем резкая, почти инстинктивная волна раздражения прокатились во мне. Да кто он такой?       Я перевел взгляд на его спутников. Мысли Майка Ньютона были открытой книгой, полной простых, доброжелательных фраз: «Нормальный парень, хоть и странноватый... Интересно, как он играет в бейсбол...». Мысли Анжелы Вебер были тише, более художественными: «У него грустные глаза... Интересно, что его привело сюда... Хотела бы я его нарисовать...». И среди этого привычного фона я выхватил имя, которое они мысленно обращали к новичку: Гарри. Гарри Эванс.       За восемьдесят лет я не встречал ни одного человека, чьи мысли были бы для меня закрыты. Ни одного.

***

— Что это было, Эдвард? — тихо спросила Элис, когда новичок ушел, ее глаза были полны беспокойства. — Я видела, как ты смотрел на новенького. Что-то не так?       Я медленно выдохнул, собираясь с мыслями. —Я не могу слышать его мысли, — признался я. — Сначала был лишь слабый шепот, едва различимый. А когда я попытался услышать больше... Он вытолкнул меня. Сейчас от него — абсолютная тишина.       Элис нахмурилась, ее взгляд стал отсутствующим. —Я не могу увидеть его будущее, — прошептала она. — Он... Словно не существует. Я вижу других вокруг него, но его самого — нет. Как будто он не принимает решений, которые могли бы создать будущее. Джаспер, сидевший рядом, покачал головой. — Это невозможно. Но от него нет никаких эмоций. Обычно я чувствую хоть что-то — тревогу, радость, скуку. Каждый человек излучает эмоции. Это так же неизбежно, как дыхание. От него — ничего. Полный ноль. Эммет присвистнул. —Ни мыслей, ни эмоций? Может, он робот? — он рассмеялся своему дурацкому предположению, но смех прозвучал напряженно. — Это не смешно, Эммет, — резко сказала Розали. — Он непредсказуем, а значит опасен. Нам следует держаться от него подальше. — Розали права, — вмешался Джаспер, его голос был холоден и практичен. — Он неизвестная переменная. Нечитаемый, неощутимый. Он — угроза, пока не доказано обратное. Мы должны действовать на опережение.       В воздухе повисло тяжелое молчание. Идея «действовать» была понятна всем без слов. — Давайте обсудим это дома, — предложил я, чувствуя нарастающее напряжение. — Когда все будут вместе.       Вечером мы собрались в гостиной нашего дома. Пламя в камине отбрасывало танцующие тени на стены, создавая уютную атмосферу, которая контрастировала с серьезностью нашего разговора.       Я подробно рассказал все, что произошло — о первоначальном шепоте, о попытке проникнуть в его сознание, о том, как меня вытолкнули, и о последовавшей абсолютной тишине. Элис подтвердила, что не может увидеть его будущее, а Джаспер — что не чувствует его эмоций.       Все взгляды обратились к Карлайлу, который до сих пор молча слушал наш рассказ.       Глава нашей семьи сидел в своем кресле, его пальцы были сложены домиком. Он смотрел на каждого из нас по очереди, его выражение лица было задумчивым, но спокойным. — Вы все представили очень ценную информацию, — наконец сказал он. — И я понимаю вашу озабоченность. Столкнуться с кем-то, кто не поддается вашим способностям... Это вызывает тревогу.       Он сделал паузу, собираясь с мыслями. —Однако я не считаю, что нам следует действовать опрометчиво. Пока что этот молодой человек не проявил никакой враждебности. Фактически, его единственным действием была защита от вторжения в его сознание — действие, которое каждый из нас предпринял бы на его месте. — Но, Карлайл... — начала Розали. — Он непредсказуем! Мы не знаем, что он может сделать. Ждать — значит рисковать. — Мы должны действовать на опережение, пока не стало слишком поздно, — холодно поддержал ее Джаспер. Эммет лишь кивнул. —Я с ними.       Карлайл вздохнул, видя растущее противостояние. —Тогда, возможно, нам следует решить это демократично. Давайте проголосуем. Я выступаю за осторожное наблюдение без какого-либо вмешательства. — Я с Карлайлом, — тут же откликнулась Элис. — Я не вижу от него злого умысла. Вернее, я не вижу его вообще, но... Я чувствую, что атаковать первыми — ошибка.       Все взгляды перешли на Эсми, которая до сих пор молча сидела рядом с Карлайлом. Она мягко улыбнулась. —Я доверяю суждению моего мужа. Мы не судьи и не палачи. Я голосую за наблюдение.       Наступила тяжелая пауза. Три голоса против трех. Розали, Эммет и Джаспер — за решительные действия. Карлайл, Элис и Эсми — за выжидание.       Все смотрели на меня. Мой голос должен был стать решающим. Я чувствовал на себе вес их взглядов — горячее нетерпение со стороны Розали, холодную логику Джаспера, тихую надежду Карлайла. Во мне бушевал внутренний конфликт. Инстинкт требовал нейтрализовать угрозу. Но любопытство, та самая часть меня, что жаждала разгадать эту загадку, и врожденное чувство справедливости восставали против столь поспешного приговора. Он защищался. Не более того.       Я медленно выдохнул и встретился взглядом с отцом. —Я... поддерживаю Карлайла. Мы будем наблюдать.       Розали резко фыркнула и откинулась на спинку дивана, ее красивое лицо исказила гримаса недовольства. Эммет положил ей на плечо руку, пытаясь успокоить. Джаспер лишь кивнул, приняв решение, но его поза выдавала напряженность. — Решение принято, — подвел черту Карлайл, и в его голосе слышалось облегчение. — Осторожно, ненавязчиво, без провокаций. Без новых попыток проникнуть в его мысли, Эдвард. Давайте предоставим ему ту же неприкосновенность частной жизни, которую мы требуем для себя. Если он проявит хоть малейший признак угрозы, мы пересмотрим нашу позицию. Но не раньше.       Это решение не принесло мне покоя. Часть меня — та, что всегда знала все карты противника — чувствовала себя уязвимой. Другая же с нетерпением ждала возможности разгадать эту тайну.       Гарри Эванс стал для меня единственной загадкой в мире, где все давно было разгадано. Я просто не мог пройти мимо.