Победитель. Неправильная сказка

      Дождь, не прекращавшийся с самого утра, отбивал по крыше подержанного шевроле-пикапа монотонную барабанную дробь, сливающуюся с ритмом его собственного сердца. Гарри сжал пальцами руль, чувствуя подушечками шероховатость прорезиненной поверхности. Он смотрел сквозь завесу воды на длинное, приземистое здание из темно-красного кирпича. Школа Форкса. Она не пыталась выглядеть величественной или волшебной. Она была простой, прочной и, как и всё в этом городе, основательно промокшей. И в этой её прозаичности была своя правда, своя надежность.       Гарри повторял себе, что это не было бегством. Это была последняя, отчаянная попытка пожить нормальной жизнью. Все, чего он хотел сейчас — это пойти на уроки, послушать скучную лекцию, может даже пошутить с кем-нибудь за обедом. Просто быть Гарри. Обычным старшеклассником. Пусть это будет всего лишь иллюзия, но он заслужил право на эту иллюзию. Хотя бы ненадолго. «Никакого геройства, — дал он себе слово, выходя под хлещущий дождь, который тут же принялся заливать его волосы и куртку. — Никаких тайн».       Кабинет директора оказался небольшим, заставленным книжными шкафами из темного дерева, пахнущим старыми переплетами, пылью и слабым, но стойким ароматом кофе. На стенах висели пожелтевшие карты и выцветшие фотографии школьных команд прошлых десятилетий. Мистер Грин, пожилой мужчина с добрыми, немного усталыми глазами и седыми усами, сидел за массивным деревянным столом, заваленным бумагами. Он поднял на Гарри взгляд и улыбнулся тепло, но без лишнего энтузиазма, как человек, видавший за свою жизнь десятки новичков. —Рад приветствовать тебя, сынок. Надеюсь, ты здесь освоишься. У нас небольшая школа, все друг друга знают. Мистер Ньютон проведет тебя по школе в первый день.       Как и ему и обещали, за дверью его ждал парень лет семнадцати — коренастый, с открытым, дружелюбным лицом и в поношенной кепке с логотипом школьной футбольной команды. —Эй, я Майк, — он улыбнулся, широко и просто, протянув руку для крепкого, дружеского рукопожатия. Гарри, по старой магловской привычке, пожал ее, ощутив шероховатую, мозолистую ладонь. — Не переживай, тут все свои. Сначала кажется, что тут с ума сойти можно от скуки, но потом втягиваешься.        Майк оказался болтливым и ненавязчивым гидом. Он показывал классы, кивал знакомым и по-доброму подшучивал над некоторыми учителями. —Старайся не зевать на истории у мистера Мэдисона, а то уснешь под его голос, будто жужжание шмеля. А вот у миссис Гринвуд, по литературе, — огонь. Только не говори ей, что «Гордость и предубеждение» не читал. Я имел глупость это сказать, так мне пришлось участвовать в школьном театральном проекте!       Гарри кивал, стараясь запомнить эту простую, обыденную информацию. Ощущение было странным — после стольких лет жизни в стенах Хогвартса такое простое, доброжелальное внимание в этих утилитарных стенах казалось почти нереальным.       Класс английской литературы был светлым, несмотря на дождь за большими окнами. Стены были завешаены репродукциями обложек классических романов и цитатами из Шекспира. Майк жестом указал ему на свободное место за партой рядом с собой. —Давай, садись тут.       Гарри молча занял место, чувствуя, как на него смотрят десятки глаз. Но это было не враждебное любопытство Хогвартса, а скорее скучающее — новое лицо было редким развлечением. —Не обращай внимания, — прошептал Майк, пока учительница что-то писала на доске. — Через неделю привыкнут. Ты откуда вообще? —Из Англии, — коротко ответил Гарри. —Круто. Акцент ничего, — Майк ухмыльнулся. — Понравится местным девчонкам.       После звонка в коридоре, наполнявшемся грохотом захлопывающихся шкафчиков и гомоном голосов, к ним подошли еще двое. Высокая, стройная девушка с иссиня-черными волосами, собранными в сложную косу, и парень поменьше ростом, в очках в роговой оправе и с дорогой зеркальной камерой на шее. —А это наша банда, — с гордостью объявил Майк. — Анжела Вебер, наш главный художник, и Эрик Йорки, местный папарацци. —Фотожурналист, — поправил Эрик, пожимая Гарри руку с серьезным, деловым видом. — Я веду фотолетопись школы. Твой первый день — это исторический момент. —Привет, — улыбнулась Анжела. Ее улыбка была спокойной, чуть отстраненной, как у человека, который больше привык наблюдать, и не требовала немедленного ответа. — Не пугайся Эрика, он фотографию всех новеньких пытается сделать. Как тебе Форкс? Шокирован количеством зелени и дождя? —Немного, — честно сказал Гарри, и его собственные губы дрогнули в неуверенной, но искренней улыбке. Было странно говорить о таких обычных вещах. — Но… Привычно. В Англии тоже дожди идут часто.       На перемене они всей компанией пошли в столовую — большое помещение с пластиковыми столами, ярким светом и гулкой акустикой. Воздух был насыщен запахом жареной картошки, томатного соуса и сладкой выпечки. Гарри, который изначально планировал забиться в угол, волей-неволей оказался за одним столом с новыми знакомыми. Он купил себе чашку черного, обжигающего кофе, к великому изумлению Майка. —Ты что, старик, что ли? — фыркнул он. — Все нормальные люди пьют колу! —Привык, — пожал плечами Гарри, с наслаждением ощущая горький, бодрящий вкус.       Он сидел и слушал, как ребята спорят о вчерашней бейсбольной игре, о предстоящем проекте по истории и о том, как Эрик пытался сфотографировать лису у своего дома, но та удрала. Гарри почти не говорил, лишь изредка кивая. Но ребята, казалось, не требовали от него большего. Они включили его в свой круг с такой простой естественностью, от которой у Гарри свело желудок. Это была та самая нормальная жизнь, к которой он бежал, и теперь она сама настигла его здесь, в самом конце.       Именно тогда, глядя куда-то поверх плеча Эрика, его взгляд зацепился за группу людей за дальним столом у огромного окна, за которым бушевал ливень. Они были… Другие. С первого взгляда было ясно — они не отсюда. Не из этого мира серых дней и обычных забот. Их было пятеро, и они выглядели так, будто сошли со страниц глянцевого журнала или древнегреческого мифа. Невероятно, почти болезненно красивые. Их кожа была не просто бледной, а напоминала чистый, гладкий мрамор — ни веснушки, ни малейшего изъяна. Черты лиц — безупречно симметричные и четкие, будто выточенные резцом скульптора. Они сидели с идеальной, почти неестественной осанкой, не прикасаясь к еде, и тихо разговаривали между собой. Их движения, когда они поворачивали головы, были плавными, полными скрытой, хищной грации.       И в них было что-то… Иное. Аура холодного, безжизненного совершенства, которая отталкивала и притягивала одновременно. Один из них, парень с идеально уложенными волосами цвета меди, встретился с Гарри взглядом. Его глаза были жидкого, темно-золотого оттенка, непохожего ни на что, что Гарри видел раньше. Его выражение было не любопытным, а оценивающим, изучающим, как учёный рассматривает новый, незнакомый вид насекомого.       И в этот момент Гарри почувствовал это. Острое, тонкое, как лезвие бритвы, ощущение вторжения. Чужая мысль, холодная, отстраненная и до неприличия любопытная, скользнула по самому краю его сознания, пытаясь найти лазейку, щель в его обороне. Месяцы изматывающих тренировок со Снейпом, все те часы, что он провел, выстраивая ментальные стены против Волан-де-Морта, сработали мгновенно, на чистом инстинкте. Его ментальные щиты, обычно лежавшие пластом, взметнулись, выстроив непроницаемую, отполированную до блеска стену. Вторая, более настойчивая волна наткнулась на эту внезапную преграду и отскочила, встреченная абсолютным, глухим барьером. На лице медноволосого парня— мелькнуло мгновенное, но яркое изумление, сменившееся нахмуренными бровями и выражением глубочайшего, почти раздраженного недоумения. — Что, они тебя заинтересовали? — голос Майка, как удар весла по воде, вернул его к реальности.       Гарри медленно, с усилием, перевел взгляд на него, стараясь выглядеть просто заинтригованным зрителем, а не объектом ментальной атаки. —Они… Сильно выделяются, — произнес он нейтрально. — Это Каллены, — Майк махнул рукой, как будто отмахиваясь от чего-то само собой разумеющегося, но в его голосе сквозила тень раздражения. — Приемные дети доктора Каллена. Держатся особняком, общаются только друг с другом. Честно, я года два их знаю, и, кажется, ни разу не слышал, чтобы кто-то из них с кем-то отсюда больше двух слов сказал. Как будто мы им неровня. —Они очень красивые, — заметила Энджела, пожимая плечами, но в ее голосе слышалась осторожность. — Но в этом есть что-то… Отталкивающее. Слишком уж идеальные. Слишком холодные. —Да уж, — фыркнул Майк, понизив голос. — Никогда не видел, чтобы они потели. Или чтобы хоть волосок у них с головы упал. И на физре они не занимаются — медицинские противопоказания, типа все они хрупкие. Странно, да? Выглядит он, — Майк кивнул в сторону медноволосого, — ну, Эдвард, вроде, так он сложен, как олимпийский спортсмен. И другие не хуже. Но знаешь, что? Не забивай себе голову. Они сами по себе, мы сами по себе. Так тут все и живем. И, честно, все давно привыкли.       Гарри кивнул, делая вид, что это просто школьные сплетни, и отхлебнул кофе, чтобы скрыть дрожь в руках. —Понятно. Спасибо, что предупредил.       Внутренний диалог был быстрым и безжалостным. «Он попытался влезть тебе в голову. Он не маг, но он что-то может. Он опасен», — настаивал его внутренний гриффиндорец, тот самый, что бросался навстречу любой тайне. «Меня это не касается», — холодно и твердо парировал его разум, разум уставшего человека. «Я не ищу приключений. Я не спасатель. Я не детектив. Майк только что подтвердил — они сами по себе, и всех это устраивает. Я здесь, чтобы пить этот горький кофе и слушать, как кто-то говорит о бейсболе и фотографиях. Это всё, чего я хочу. Всё, что мне нужно».       Он больше не смотрел в ту сторону. Он задал Вебер вопрос о технике, которую она использует в своих картинах, заставив себя внимательно слушать её спокойный, размеренный ответ. Он сделал еще один глоток кофе. Он участвовал в разговоре. Он делал то, ради чего пришел — жил обычной жизнью обычного парня. И частью этой обычной жизни, как выяснилось, было игнорирование странных, слишком красивых и, вероятно, опасных семей, которые умели что-то, чего не должны были уметь.       Когда прозвенел звонок с последнего урока, оглушительный и резкий, Майк хлопнул его по плечу. —Ну что, выжил? Завтра будет легче. Если захочешь, после уроков можем покататься, посмотреть окрестности. Кругом одни леса, конечно, что тут смотреть… Но всё же. —Спасибо, — сказал Гарри, и в этом слове был глубокий, искренний смысл, куда более важный, чем просто вежливость. — Правда, спасибо за все.       Он вышел из школы под заливаемый дождь, чувствуя на спине пристальный взгляд тех самых золотых глаз. Но он не обернулся. Не позволил себе даже замедлить шаг. Его первый день в школе Форкса подошел к концу. Он не нашел ответов, но он и не искал их. Он нашел нечто более ценное для себя в отведённое ему время — возможность быть просто Гарри. И он собирался отстаивать это право всеми силами, даже если это означало игнорировать самую очевидную, самую завораживающую тайну, что смотрела ему прямо в лицо. Он просто шёл к своей машине, слушая, как Майк что-то оживленно рассказывает Эрику, и думал, что завтрашний день, возможно, будет не таким уж и плохим.