Приворот

В морге работают люди с крепкими желудками и своеобразной философией, которые точно знают, что человек — то же животное, как не упирайся. Биология упрямо спорит с религией, относя человека к классу млекопитающих и не желая мириться с божественной рукой Создателя, по воле своей однажды подарившей жизнь первым людям. Сакура Харуно в этом смысле была ученой и дарвинисткой до мозга костей. Она верила в науку, в химию, в физику, в ту же биологию. Ей важны были факты, и она с энтузиазмом восприняла, что и в Японии начали говорить о создании фермы тел. Ведь то, что выяснили американцы, не всегда подходит к островному климату страны восходящего солнца. А ее довольно мрачная специальность медика патологоанатома при судебно-медицинском бюро просто шептала о новых перспективах и открытиях в профессии. Многие знакомые удивленно таращили глаза: как могла среднего роста девушка, с кукольной внешностью, розовыми, как распустившаяся вишня, волосами, и в целом красавица, выбрать настолько жуткую специальность. У каждого в такой момент было одинаковое выражение лица: те, кто выбирают работать в морге, почти как палачи в былые времена — ненормальные, психически-нездоровые. Не может человек со здоровой психикой выбрать настолько морально-неприятную профессию. Ее ставили в ряд с гробовщиками, мясниками, теми же палачами, практологами-гинегологами, а потом и приходили к выводу, что она не здорова. Сакура ухмылялась и говорила. — Хорошо. Если не будет всех этих профессий, никто не захочет, следуя вашим словам о мерзости такого выбора, работать на этих специальностях — что будет дальше? Гробовщики перестанут заниматься своим делом, и потому, когда случится беда, вам придется самим рыть могилы и хоронить близких. Ведь это же мерзко, этим никто не будет заниматься. Или заболит у вас что-то в интимной части, а этой специализации не будет в медицине — этим же лишь извращенцы интересуются, потому никто не сможет вам помочь, вы останетесь наедине с болью. Природа не просто так создала животных, питающихся падалью или выполняющих другие неприятные функции. Кто-то должен это делать. Если не я, то вы? Обычно после услышанного от нее отставали, уходя от двадцатипятилетней девушки в замешательстве и с глубокой морщинкой на переносице. В целом, вне рабочее время Сакуру в ее профессии мог выдавать лишь запах. Запах трупов, разложения, мертвечины — о чем думали все несведущие, но конечно, это в первую очередь работа с формалином, этанолом, ксилолом и другими веществами, помогающими при исследованиях пораженных тканей умершего. Она обычно «сбивала» запах удвоенной порцией духов, в чем не всегда была необходимость. Но этим будто намеренно отпугивала от себя самых слабых представителей мужского пола. Сакура была романтиком, ожидала многого от своей работы и упахивалась даже в свое удовольствие. Не удивительно, что ее исследования начали давать плоды в столь молодом возрасте: смерть одного человека представляла шанс другим не споткнуться на той же беде. Ее вполне устраивала такая ученая жизнь. Веселая в жизни, она совсем не соответствовала мрачному и нелюдимому трупорезу-мяснику, которым должна была бы быть в представлении и ассоциациях даже ее коллег медиков. Девушка находила время для всего. И для любви, которая как-то не очень спешила к ней, но и Харуно не торопилась. Видимо, по закону подлости, потому однажды ночью он появился на пороге ее дома, прижав к ее лбу пистолет с глушителем. — Не знала, что курьеры такие грубые, — ляпнула Сакура, глядя на красивого молодого мужчину. Черные волосы выбиваются из-под капюшона темной толстовки, поверх куртка и джинсы — все в темных тонах. Он не скрывал своего лица с поразительно идеальными чертами для массового женского гипноза — ведь жертва не должна его опознать, так как вскоре будет мертва. Только киллер не спешил жать на курок, немного замешкавшись. У него было такое же лицо, когда кто-то узнавал о том, где работает эта веселушка-хохотушка. Кажется, его потрясло, что она не испугалась и Сакура воспользовалась моментом. — Послушай, а можно это сделать после того, как я пиццу съем — сейчас курьер должен подойти? Жутко есть хочется. А если я потом буду блуждать голодным приведением, то как-то не весело. Не хочу умирать голодной. Его палец на курке, но парень растерялся, а Сакура молча отодвигает голову от дула глушителя, воспользовавшись замешательством убийцы, и, слыша как кто-то идет по коридору между квартир, втаскивает незадачливого киллера в квартирку и с приоткрытой дверью, загораживая собой парня в черном, ждет пока курьер с пиццей подходит к ней. — Здравствуйте! — дружелюбно кивает Харуно и парень-курьер передает ей коробку с пиццей. Сакура сует ему крупную сумму и быстро добавляет, пока ее киллер не начал нервничать. — Сдачи не надо. — Но тут слишком много… — Вот и отлично! — улыбается девушка и захлопывает дверь квартиры, глядя в глазок ушел ли курьер - не хватало, чтобы и его заодно убили, потому что она была голодна... Ей стоило также посмотреть в глазок на ее убийцу, прежде чем она в первый раз открыла дверь, но голод расшатал все ее мозговые извилины, заставив думать лишь желудком. Сейчас, стоит ей оторваться от глазка, в ее голову вонзится пуля, теперь и руки начинают дрожать — хорошо не так заметно. Она натягивает радушную улыбку на лице и поворачивается к киллеру. — У тебя же сроки не поджимают, верно? Можешь мне дать еще несколько минут? Он молчит, стараясь сохранять спокойствие, все еще не находя ответа: сумасшедшая? Стресс? А может у нее депрессия и он «вовремя»? От бездействия все так и читалось на скупом на мимику красивом и одновременно равнодушно-холодном лице, но сейчас находящимся в полном замешательстве от ее реакции. Ему любопытно от такого нестандартного поведения. У него были люди, которые спокойно встречали свою смерть, но у них хотя бы бледнели лица, тряслись руки и ноги... Даже самоубийцы неохотно погибают от чужих рук, молят, упрашивают, подкупают. А тут, когда нормальному человеку кусок в горло не полезет, девушка вполне удобно устраивается в своей небольшой гостиной, заваленной книгами, перед низким столиком с коробкой пиццы, и не без удовольствия открывает ее, улыбаясь вкусностям. Как водится, он пришел поздно, чтобы максимально быть незаметным и не попасться никому на глаза. Он должен был сделать работу тихо и уйти также незаметно, ловко ускользая от камер наблюдения. У девушки законные выходные и ее бы не хватились еще сутки минимум… Она лопала пиццу, хотя рядом стоял тот, кто в любой миг закончит ее жизнь. Киллер знал о цели лишь то немногое, что должен был знать. Не всегда ему говорили причину, почему человека не должно быть. Порой ее лучше и не знать. В этот раз он знал: девушка выступила свидетелем со своей экспертной оценкой обследования нескольких умерших при больнице, найдя в них доказательство намеренного отравления. Громкое дело, а у этой девчонки даже охраны нет. На мгновение стало ее жаль: так спешила выделиться, что подставила себя под месть мафии, заправлявшей на ее территории. Ход дела дан и ее смерть может излишня, но не для тех, кто придет на ее смену. Сейчас ее гибель — способ укрощения болтливых труподелов. — Вкусно, — Сакура правда наслаждалась последним ужином. Даже приговоренным смертникам он полагался. Может это не совсем то, что хотела, но горячая ароматная пицца — почему бы и нет? Разве что… — А ты не подашь мне в холодильнике баночку пива? Глупо было спрашивать. Киллер стоял истуканом над ее душой, высокий — почти бугимен, и получить пулю в лоб от его лопнувшего терпения можно в любой миг. Лучше бы не раздражать. С некоторой тоской она прошлась взглядом по незаконченной работе — горе справочников, которыми обложилась, чтобы провести так выходные. А тут подоспел голод и ее смерть. Ее смерть имела уж очень привлекательные черты лица. Может, будь это какой-то неприветливый дядька, то боялась бы больше, а так… Она работает со смертью. Жаль лишь, что в Японии пока не открыли фермы тел и завещать свое тело науке она может не так эффектно, как хотелось бы. Не пожила как следует, но не жалеет ни о чем… Разве что… Любовь к ней так и не пришла. Та самая любовь, когда дышишь и живешь любимым. Может оно и к лучшему? Никто не будет по ней убиваться, кроме родителей, безусловно. Бедный папуля, бедная мамуля… Сакура встает и идет к холодильнику, понимая, что любое движение с ее стороны может взбесить киллера и она может умереть в любую секунду. Рука тянется к баночке пива, и Сакура радуется, что сможет напоследок немного расслабиться. Но тут поворачивается к убийце и берет вторую баночку, вильнув бедром, захлопывая дверь холодильника из-за занятых рук. Она не ждала гостей и потому на ней короткие шорты и майка без лифчика, волосы до плеч немного влажные от недавно принятого душа, но она замечает как при неподвижной фигуре убийцы, его взгляд внимательно следит за ней. Он медлит, но лишь потому, что не понимает ее. И может ей кажется, но находит ли он ее привлекательной? Харуно опасно подходит к нему - слишком близко. — Расслабься. Ты очень напряжен. Я никуда не денусь, вот, — она протягивает ему запотевшую холодную баночку пива, — выпей со мной за мой последний день на земле. Естественно, он не спешит брать угощение, а она открывает его баночку уверенным движением одной руки и пальцев, а второй также открывает свою и показывает, что хочет чокнуться. Это называется игрой со смертью? Но что ей терять, если так и так она будет убита? Так лучше, когда будто не ожидая. А если она намеренно дразнит его, чтобы уже покончил со всем? Тот, кто видит последствия смерти, привык к ее запаху, и не то чтобы не боится, а скорее даже интересно какого это — по ту сторону. Словно наяву, девушка видит как ее тело лежит на столе, на котором работала сама, видит, как не такие умелые руки вскрывают ее, хотя в этом нет необходимости, так как причина смерти налицо… Буквально на лицо: в крепком лбе дырка от пули… — Убедись, чтобы я попала к профессору Мидоягава-сан, — мелькает в ней страх быть после смерти растерзанной слишком увлекающимся коллегой. — Хотя… Мне будет все равно, — она улыбается и уже в руку сует ему баночку, которые длинные пальцы киллера в перчатках берут с неохотой, все еще с нескрываемым любопытством познать свою жертву. Сакура с радостью наконец чокается с ним и произносит, прежде чем разом опустошить свой напиток. — За мир во всем мире! К ее удивлению, и после этого не следует выстрел, она идет за второй баночкой — теперь точно нечего терять — усаживается за столик и лопает еще один кусок пиццы, с ехидством думая насколько успеет перевариться ее пища, застрянет ли она в желудке со смертью организма, или успеет поступить в кишечник? Пицца вкусная, возможно самая вкусная, которую ей приходилось есть. Это из-за приближающейся гибели такое ощущение, или под конец жизни ей попался повар с золотыми руками? Все съесть она не сможет, жаль, если такое роскошество пропадет. — Вот, угощайся, — она протягивает кусок пиццы своему бугимену, который, безусловно, и не притронулся к пиву в руке, а вторая так и держала пистолет с курком на пальце, направленный дулом на нее. Она сейчас выглядела как чокнутая хиппи, засовывающая цветок со своим «миру мир» в дуло танка. Даже стало жаль беднягу киллера, долго будет голову ломать что с ней не так. Хотела ли она смерти? Нет, но она к ней готова, даже с сожалением, что столько всего не сделала, не успела. Вот только… любовь к ней так и не пришла… Сакура с любопытством смотрит на красавчика, пришедшего забрать ее жизнь. Что сподвигло его не блистать на подиуме, или сниматься в кассовых киноработах, массово очаровывая девушек всего мира, а убивать людей? Кто тут чокнутее по меркам «нормальных» людей: девушка, выбравшая профессию ковыряться в кишках трупов, или парень, неким образом поставляющий ей эти трупы? В глазах обывателя они почти равны, забывая, что она все же стремиться спасать жизни своими исследованиями, а он просто их забирает. Впрочем, чистильщиков придумала сама природа. Как там — все профессии нужны, все профессии важны? Сакура откидывает голову на бок, расслабленно зачесывая волосы пальцами, с любопытством глядя на парня. — Ты меня боишься? Не бойся, не отравлено. Со мной ведь все кончено, ты же спец. Убегать не буду, да и некуда. Скорее всего своей жизнью я заплачу за спокойствие своих близких, да? — Сакура похлопала по полу. — Садись и поешь со мной. Хотя бы выпей. Или тебе нельзя пить на работе? — она улыбается во все зубы, шутя, и отпуская все с легким сердцем. Разве что… Взгляд Сакуры блуждает по телу киллера. Хорош. Влюбилась бы без памяти, если бы было время… — А можешь выполнить мою последнюю просьбу? Хотя бы это, раз не пьешь и не ешь. Хочу совсем ни о чем не жалеть. — Это вовсе не действие алкоголя, но глаза сияют озорством от того, что она просит, игриво закусывая губу. — Займемся любовью? …Как же вышло так, что теперь она сидит на полу морга, прислонившись к стене, курит, заглушая и рассеивая ноющую боль в сердце и предпочитая думать, что глаза слезятся от дыма сигарет, а на ее рабочем столе лежит он…?!