Подумай над этим

Запах старого дерева, воска для пола и едва уловимый аромат дорогого одеколона витал в воздухе библиотеки Малфой-манора. Пыльные фолианты в кожаных переплетах молчаливо взирали на неожиданного гостя. Гарри Поттер стоял посреди роскошного ковра, сжимая и разжимая кулаки. Его сердце колотилось где-то в горле, отчаянно пытаясь вырваться наружу. Люциус Малфой, откинувшись в своем резном кресле у камина, небрежно перелистывал страницы какой-то темной книги. Его длинные, белоснежные волосы скрывали выражение лица, но в осанке читалось полное, почти скучающее превосходство. «Сделай это, просто скажи», — уговаривал себя Гарри. Война осталась позади, старые обиды если и не забылись, то притупились. А то странное, колючее чувство, которое он испытывал к бывшему Пожирателю Смерти, никак не желало отпускать. Это была смесь ненависти, любопытства и необъяснимого влечения к его холодной, отточенной силе. — Господин Малфой, — голос Гарри прозвучал хрипло и громче, чем он планировал. Люциус медленно поднял голову. Его бледные, холодные глаза уставились на Гарри с безразличным любопытством. — Поттер? — он произнес это имя так, будто нашел его на подошве своего сапога. — Я не помню, чтобы назначал встречу. Насколько мне известно, мой сын в отъезде. Если ты пришел за ним, то твое путешествие оказалось напрасным. — Я пришел не к Драко, — Гарри сделал шаг вперед, чувствуя, как горит лицо. Он был благодарен за полумглу в комнате. — Я пришел к вам. Бровь Люциуса едва заметно поползла вверх. Он отложил книгу в сторону и сложил пальцы домиком, всем своим видом демонстрируя, что ждет продолжения этого странного спектакля. Гарри глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Все заранее приготовленные речи разом вылетели из головы. — Я не знаю, как это сказать правильно… С тех пор, как все закончилось, я много думал. О вас. Я… — он заколебался, но точка невозврата была пройдена. — Я испытываю к вам чувства. Сильные. Очень. В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Люциус не шелохнулся. Ни тени удивления, ни гнева, ни отвращения на его аристократичном лице. Только ледяное, бездонное спокойствие. Гарри стоял, чувствуя себя полным идиотом, готовым провалиться сквозь землю. Каждая секунда молчания казалась вечностью. И вот Люциус медленно поднялся с кресла. Его высокая, худая фигура выпрямилась во весь рост, отбрасывая длинную зловещую тень на стены, уставленные книгами. Он подошел к Гарри, остановившись так близко, что Гарри почувствовал холод, исходящий от него. Его глаза, серые и острые, как лезвие кинжала, с ног до головы оглядели смущенного Поттера. Он изучал его помятые мантии, растрепанные волосы, юношеский румянец на щеках. Затем уголок его тонких губ дрогнул в едва уловимой, снисходительной улыбке. — Любовь? — произнес Люциус, и его голос был тихим, но пронзительным, как зимний ветер. — Мистер Поттер, вы еще слишком молоды и наивны, чтобы понимать, что такое настоящая любовь. Вы пленены образом, тенью, игрой противостояния. Вы видите перед собой врага, которого победили, и ваш разум, искалеченный войной, пытается превратить эту победу во что-то иное. Он сделал паузу, дав своим словам проникнуть в самое сознание Гарри. — Вы — мальчик, — продолжил Люциус, и в его тоне не было оскорбления, лишь констатация факта, от которого заходило морозом по коже. — Мальчик, который едва оперился. Вы не знаете, чего хотите от жизни, и уж тем более — от таких мужчин, как я. Ваше признание… это вспышка пороха. Яркая, но быстротечная и бессмысленная. Гарри попытался что-то сказать, возразить, но Люциус мягко, но непререкаемо поднял руку, останавливая его. — Я не стану отвергать ваши чувства, Поттер. Это было бы столь же невежественно, как и они сами. Я предлагаю вам кое-что лучшее. — Его взгляд стал пронзительным, почти гипнотическим. — Я предлагаю вам подумать. Вырасти. Понять, кто вы есть без ореола «Мальчика-Который-Выжил». Стать мужчиной. А потом… если эти детские порывы не испарятся под тяжестью лет и мудрости… тогда мы сможем вернуться к этому разговору. Он повернулся и медленно пошел обратно к своему креслу, его плащ развевался за ним, как крылья темной птицы. — А теперь, если вы позволите, у меня есть дела поважнее, чем выслушивать сентиментальные излияния неоперившихся юнцов. Гарри стоял, словно парализованный. Стыд, унижение и какая-то странная, горькая надежда боролись в его груди. Он не получил отказа. Он получил отсрочку. Приговор, но с правом на апелляцию. И в этом был свой, извращенный шарм. Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел из библиотеки, оставив Люциуса Малфоя в одиночестве с его книгами, камином и безразличием, которое резало больнее, чем любая насмешка. А Люциус, снова взяв в руки фолиант, позволил себе едва заметную улыбку. Маленький герой, пойманный в паутину собственных эмоций. Было… интересно. Возможно, он и впрямь подождет. Просто чтобы посмотреть, во что это выльется. Потому что время, в отличие от чувств мальчишки, было на его стороне.