IPU: Адский университет и его будни

Последние лучи солнца умирали за горизонтом, когда они вернулись в свою комнату в общежитии. Воздух между ними был густым от невысказанного. Макурома двигалась тихо, почти неслышно, ее розовые крылья были плотно прижаты к спине. Она украдкой поглядывала на Метроспектра, ожидая вспышки, упрека, чего-то, что должно было последовать после сцены в «Макдемонсе». Но он молчал. Он снял порванную толстовку и швырнул ее в угол. Его мускулистая спина, покрытая бирюзовой шерстью, была к нему повернута. Он стоял у окна, наблюдая, как ночь пожирает кампус. — Метро... — наконец прошептала она. — Я... я не контролирую это. Когда ночь... ты же знаешь. — Знаю, — его голос был низким и ровным, без единой нотки гнева. Он повернулся к ней. Его глаз с зеленым крестом горел в полумраке не яростью, а чем-то другим. Голодом. Пониманием. — Я тоже не контролирую свой гнев. Мы не люди, Маку. Мы не должны притворяться. С этими словами последние проблески дня исчезли. Комната погрузилась в настоящую темноту. И тут же с Макуромой начало твориться нечто. Ее розовая кожа потемнела, стала пурпурной, как спелая слива. Розовые волосы заострились и уложились в дерзкую прическу. Из ее спины с тихим шелестом развернулись огромные крылья, похожие на крылья бабочки, светло-лавандовые с белыми крапинками и крестами. Ее стеснительность испарилась, уступив место влажному, тяжелому взгляду из черных глаз с красными отблесками. Это была Мраку. Она выпрямилась, и ее поза стала вызывающей. Хвост с закрученным концом извивался в воздухе, словно змея. — Скучал по мне, ящерик? — ее голос стал хриплым и соблазнительным. Она медленно провела языком по острым клыкам. Метроспектр почувствовал, как по его телу пробежал разряд. Это была не ярость. Это было желание. Столь же примитивное, столь же всепоглощающее. — Скучал, — рыкнул он в ответ. Этого было достаточно. Она набросилась на него. Нет, не набросилась — налетела, как ураган. Ее губы впились в его, ее когти впились в его шерсть, притягивая его к себе. Он ответил ей с той же силой, сжимая ее в объятиях, слыша, как ее крылья бьются о его спину. Это был не поцелуй, а битва за господство, за воздух, за право дышать друг другом. Он сорвал с нее черный топ, и его лапы грубо обхватили ее грудь. Она вскрикнула — не от боли, а от одобрения, ее хвост туже обвился вокруг его бедра. Она рвала на нем штаны, ее движения были резкими, нетерпеливыми. — Я покажу тебе, что значит настоящая ночь, — прошептала она ему в ухо, кусая мочку. — Забудь про ту розовую застенчивую дурочку. Он повалил ее на кровать, его вес пригвоздил ее к матрасу. — Ты — она, — прохрипел он, его горячее дыхание обжигало ее кожу. — И ты — МОЯ. Его вход в нее был резким, одним точным, сильным движением. Она издала громкий, прерывистый крик, выгнувшись навстречу. Ее ноги обвились вокруг его поясницы, впиваясь пятками в его спину. Он не был нежен. В нем не было места нежности. Была только животная, первобытная потребность обладать властью, слить свою ярость с ее похотью в один гремучий коктейль. Его движения были мощными, как удары кузнечного молота, от которых дрожала кровать и звенели стекла в окне. Она встречала каждый его толчок, поднимая бедра, царапая ему спину до крови, впиваясь клыками в его плечо. Ее стоны переплетались с его хриплым рычанием, создавая дикую, непристойную симфонию. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг него, и это свело его с ума. Его гнев, его ярость, вся накопившаяся за день энергия находила выход здесь, в этом грубом, страстном соитии. Он был демоном Гнева, а она — демоном Похоти. И в этой ночи они были идеальны друг для друга. Она кричала, когда ее накрыло, ее тело затряслось в мощном оргазме, крылья беспомощно распластались по простыне. И он, с последним глухим рыком, излился в нее, чувствуя, как его собственное тело охватывают спазмы абсолютного, животного удовлетворения. Они лежали, тяжело дыша, покрытые потом, слюной и каплями крови. Метроспектр рухнул рядом с ней, чувствуя, как адреналин и страсть наконец покидают его тело, оставляя приятную, гудящую пустоту. Мраку перевернулась на бок, ее пурпурная грудь вздымалась. Она провела рукой по его мокрой от пота груди. — Ну что? Все еще злишься на павлина? — ее голос снова был полон привычной дерзости, но теперь в нем слышалась и усталость. Метроспектр хрипло рассмеялся, звук, больше похожий на перекатывание камней. — На кого? Я уже забыл, как он выглядит. Она усмехнулась в ответ и прижалась к нему. Ее крылья мягко накрыли их обоих, как одеяло. За окном была тихая, спокойная ночь.