IPU: Адский университет и его будни

Лекция Мози благополучно провалилась в сон, как и он сам. Студенты разбрелись кто куда. Метроспектр, чувствуя зверский голод после вчерашних ночных подвигов, потянул Макурому в столовую. — Надеюсь, там хоть чё-то съедобное есть, а не это дерьмо для ангелов, — проворчал он, имея в виду безвкусные салаты и паровые котлеты, которые подавали в «нейтральной» зоне. Столовая была адом в миниатюре. Вонь жареного мяса, перегара и пота смешивалась в один гремучий коктейль. Минсатиан уже сидела за столом, уставленном тарелками, и с остервенением уничтожала порцию макарон с тушёнкой размером с её собственную голову. — Подходи, мужики! — крикнула она, маша вилкой. — Тут сегодня мясо просто охуенное, с кровью! Метроспектр кивнул и направился к раздаче, но путь ему преградила Хайнесс в сопровождении Терруса. — Террус, мой дорогой, проложи нам путь, — капризным тоном сказала она, даже не глядя на Метроспектра. — Здесь пахнет... просто отвратительно. Дешёвой едой и немытой шерстью. Метроспектр ощутил, как по его спине пробежала знакомая горячая волна. Его глаз-крест замерцал. — Пшла нахуй, пчела, — отрезал он, не сдерживаясь. — И свою прислугу убери с дороги, а то сейчас в пизду отправишься жаловаться Мокеану. Террус, невозмутимый, лишь слегка приподнял бровь. Хайнесс замерла, её пурпурное лицо исказилось от неподдельной ярости. — Как ты СМЕЕШЬ! Террус, заткни этому чешуйчатому ублюдку глотку! Но Террус, верный своему долгу, лишь покачал головой. — Госпожа, правила университета запрещают физические столкновения вне дуэли. И... его аргументы звучат убедительно. Давайте просто купим вам сэндвич и уйдём. Хайнесс фыркнула, метнула в Метроспектра взгляд, полный такой ненависти, что мог бы испепелить, и, развернувшись, поплыла прочь. — Ну ты её, блядь, опустил, — с набитым ртом прокомментировала Минсатиан, когда Метроспектр с подносом уселся рядом. Макурома смущённо ковыряла вилкой в салате. — Сама напросилась, мразота зазнавшаяся, — буркнул он, откусывая от стейка, который и правда был довольно хорош. Обед проходил относительно спокойно, если не считать, что Бойфрус и Гёрлфрус, сидевшие в другом углу, внезапно вскочили и начали орать друг на друга. — Я тебе, блядь, чё сказала?! — визжала Гёрлфрус, её розовое лицо стало малиновым от гнева. — Смотри на других сук — получишь по ебалу! — Да пошла ты нахуй! — огрызнулся Бойфрус. — Я тебе не подкаблучник, чтоб ты мне указы давала! Магия дуэли уже закручивалась в воздухе, но тут дверь в столовую с грохотом распахнулась. На пороге стоял Миззи. Его перья были взъерошены, а в глазах горел странный, лихорадочный блеск. Он смотрел прямо на Макурому. — Конфетка... — начал он, и его голос дрожал. — Я... я не могу так больше. Я написал песню! Для тебя! Метроспектр медленно, очень медленно поставил свой стакан. Звук был громче, чем любой крик. — Ты, блядь, совсем ебнулся, пернатый мудак? — его голос был тихим и оттого ещё более страшным. — Утром мало пиздюлей получил? — Это не твоё дело, ящер! — завопил Миззи, теряя остатки самоконтроля. — Любовь сильнее страха! Макурома, я... Он не успел договорить. Метроспектр встал. Он не побежал, не прыгнул. Он пошёл на Миззи тяжёлой, неумолимой походкой хищника. Воздух вокруг него заколебался от жара. — Всё, — просто сказал Метроспектр. — Всё, пидорас, ты сегодня сдохнешь. Миззи, увидев это холодное, абсолютное безумие в его горящем глазе, резко протрезвел. Он попятился. — Нет... Стой... Я... — ПЕСНЯ! — проревел Метроспектр, и стены задрожали. — ТВОЯ ПОСЛЕДНЯЯ, ГОВНО ПЕРИСТОЕ! Магия схватила их обоих, вышвырнув из столовой прямо ко двору, к тому самому фонтану. Толпа, предвкушая кровавое зрелище, повалила за ними. Миззи, дрожа как осиновый лист, попытался начать, его голос срывался на визг: «О, моя роза, мой свет в темноте...» Метроспектр не дал ему закончить. Его ответный удар был короче, грубее и в тысячу раз мощнее. Он даже не пел. Он изрыгал слова, как кислоту: «Заткнись и сдохни, ебаная тварь! Твои кости сломаю, сотру в пыль, в угар! Ты — говно на подошве, кусок дерьма! А я — твой кошмар, твоя пиздец-судьба!» Волна чистой, физической ярости ударила в Миззи. Его перья вспыхнули и обуглились. Он с визгом отлетел к фонтану, ударился о край и затих, бесформенным, обгоревшим комком. Наступила тишина. Метроспектр, тяжело дыша, стоял над своим поверженным врагом. Он обернулся, его взгляд упал на Макурому, которая смотрела на него с ужасом и... чем-то ещё. С облегчением. — ВСЁ! — рявкнул он на всю площадь. — Кто ещё, блядь, хочет посмотреть на её розовую, пушистую жопку? А?! ВЫХОДИТЕ! Никто не вышел. Метроспектр плюнул в сторону бездыханного тела Миззи, развернулся и, взяв за руку ошеломлённую Макурому, поволок её обратно в общежитие. — Нахуй эти лекции, нахуй этот обед, — бормотал он. — Пойдём, трахну тебя так, что ты забудешь, как этого уёбка звать. Макурома не сопротивлялась. В её голове звенело от произошедшего пиздеца. Но где-то глубоко внутри, в самой её демонической сути, ей это... нравилось. Быть причиной такого безумия. Быть тем, из-за кого ломаются кости и горят перья.