IPU: Адский университет и его будни

Третий этаж общежития содрогался от ритмичного скрипа кровати и приглушенных, но яростных звуков. Метроспектр сдержал свое слово – он трахал Макурому с такой яростью, что гипсокартон на стенах пошел трещинами, а с потолка в комнате Минсатиан посыпалась штукатурка. — Эй, там наверху! — раздался снизу довольный голос Минсатиан. — Можете потише? А то у меня кексы в духовне подгорают от ваших вибраций! Метроспектр в ответ лишь громче рычал, а Макурома – если это еще была она, а не просыпающаяся Мраку – впивалась когтями ему в спину, заглушая свои стоны в подушку. Когда наконец наступила тишина, за окном уже начинало смеркаться. Метроспектр лежал на спине, покрытый царапинами и с высохшей кровью на шерсти, и смотрел в потолок. Он чувствовал себя выпотрошенным, но чертовски удовлетворенным. Рядом, вся в синяках и укусах, сладко посапывала Макурома. Ее розовые крылья безвольно раскинулись. — Бля... — тихо выдохнул он. — Это того стоило. Его сон прервал настойчивый стук в дверь. Тихий, но уверенный. Метроспектр заворчал, натянул штаны и, не открывая, рявкнул: — Кто, блядь, там?! Если это опять тот ебаный павлин, я его сожгу и спущу в унитаз! За дверью наступила пауза. — Это Мейс. Принес тебе эль. И... новости. Метроспектр открыл. Мейс стоял с двумя бутылками темного, почти черного напитка. Его голубой хвост нервно подрагивал. — Миззи... очнулся, — без предисловий сказал он. — Его в лазарет оттащили. Он не помнит, как его зовут и что такое перья. Но, кажется, теперь он боится всего розового. Метроспектр взял бутылку, отхлебнул и удовлетворенно крякнул. — И хуй с ним. Меньше говна на улицах будет. — Да, но... — Мейс понизил голос. — Хайнесс в ярости. Говорит, что ты «подрываешь устои академической элиты» своим «плебейским поведением». Она пошла к Мокеану. Готовься к пиздецу. Метроспектр усмехнулся. — Пусть попробует, эта жадная пчелиная матка. Я и не такое видел. Он захлопнул дверь, вернулся к кровати и разбудил Макурому, сунув ей в руку вторую бутылку. — Пей. Восстанавливайся. Скоро может понадобиться твоя вторая форма, чтобы заткнуть пару ртов. Они сидели на подоконнике, попивая эль и глядя, как солнце садится за крышей «Макдемонса». Весь день был одним сплошным пиздецом, но в этот момент было тихо. — Знаешь, — сказала Макурома, прижимаясь к его плечу. — Иногда... иногда мне кажется, что мы все тут просто ебнувшиеся. — Мы и есть ебнувшиеся, — ответил Метроспектр, обнимая ее. — Но это наш ебнувшийся дом. Из окна кабинета Мокеана на втором этаже за ними следила пара рыбьих глаз, полных тупой ненависти. Светящаяся приманка дергалась. «Погодите, — думал Мокеан. — Погодите, ублюдки. Я вас всех... я вас всех в аквариум посажу. Самый дорогой аквариум...» А в кафе «Макдемонс» Бойфрус, наконец, допел свою извинительную серенаду. Гёрлфрус, вся в слезах, кивнула, и они поцеловались, пока официант-имп с раздражением вытирал со стола следы от магических взрывов. Миззи в лазарете пытался спрятаться от розовой пижамы санитара. Хайнесс диктовала Террусу жалобу на двадцати листах. Минсатиан доедала свои подгоревшие кексы. Мози все еще спал. И все было, черт возьми, совершенно нормально. Потому что в этом аду под названием университет каждый нашел свой кусочек рая. Или, по крайней мере, кусок сочного стейка и теплую постель, в которой можно трахаться до потери пульса. Метроспектр допил свой эль и посмотрел на Макурому. На ее лице снова играл тот самый румянец, предвестник ночи. — Ну что, розовая? — спросил он с ухмылкой. — Готова ко второму раунду? На этот раз... без павлинов.