IPU: Адский университет и его будни

Портал стабилизировался, но напряжение в лаборатории не спало. Теперь, когда первая цель была достигнута, на первый план вышли более глубокие разногласия. — Итак, — Ретроспектер нарушил тишину, его белая шерсть была испачкана сажей. — Мост установлен. Но он хрупок. Чтобы сделать его проходимым, нам нужен более мощный и стабильный резонанс. Нам нужно понять... структуру наших миров. — Какую ещё структуру? — проворчал Метроспектр. — Здесь ад, там ад. В чём разница? — Разница фундаментальна, — парировал Ретроспектер. — Ваш мир — это хаос, смешение. Наш... был порядком. Каждый Грех имел свою территорию, свою зону влияния. Зона Гнева, где родился я, была царством вулканов и стали. Земля Похоти, откуда Сакурома, — бескрайние розовые сады и зеркальные озёра. Сакурома, услышав это, сладко потянулась, её ленты извивались. — О, да... Это было прекрасно. Каждый уголок был наполнен... возможностями. — А моя Зона Чревоугодия была просто раем! — вмешалась Инсатиан, её пустота на животе слабо светилась при воспоминании. — Горы из жареного мяса, реки из шоколада... Никто не говорил, что я «слишком много ем». — Потому что все вокруг ели ещё больше, — мрачно добавил Эйс. — В Зоне Уныния, где я обитал, даже реки текли медленнее, а солнце никогда не поднималось высоко. Это было... спокойно. Мейс смотрел на него с пониманием. — Звучит... знакомо. — А в Зоне Гордыни, — с нескрываемым превосходством в голосе начал Иззуриус, — мы достигли вершин алхимии и механики. Всё было подчинено совершенству. — Он бросил взгляд на Миззи. — В отличие от этого... базара. — У нас есть культура! — взвизгнул Миззи. — У нас есть искусство! А у вас, кроме ваших пробирок, ничего не было! — Искусство — это хаос. Наука — порядок. — Наш мир был лучше, — подвела итог Хайвмайн, поглаживая одну из своих пчёл. — Всё было упорядочено, предсказуемо. Каждый знал своё место. В Зоне Жадности мы копили богатства, а не разбрасывались ими на... на эти ночёвки и дуэли! — Она с презрением посмотрела на Хайнесс. — Твоя «упорядоченность» уничтожила вас! — неожиданно резко парировала Хайнесс. — Вы так боялись хаоса, что задохнулись в своих же правилах! Наш мир жив именно потому, что здесь есть место и гневу, и песням, и... и дружбе! — Она с гордостью посмотрела на Метроспектра и Макурому. Метроспектр, к своему удивлению, с ней согласился. Его ад, с его драками, ссорами и неожиданной помощью Мейса, был живым. Их мир, судя по всему, умер от собственного совершенства. — Неважно, чей мир лучше, — вернул всех к реальности Ретроспектер. — Важно, что эти различия — ключ. Нам нужно создать резонанс не между личностями, а между фундаментальными силами, которые мы представляем. Гнев должен говорить с Гневом. Похоть — с Похотью. Все замолчали, осознавая сложность задачи. Заставить себя понять и принять не просто другого демона, а другую философию собственной сущности. — Как? — спросила Макурома, глядя на Сакуроме. — Мы... мы такие разные. — Но в основе — одно и то же, — ответила её двойница, и в её глазах на мгновение исчезла вся наглость, осталась лишь грусть. — Желание. Жажда близости. Только я не прячу его под стыдливостью. — А я... под яростью, — неожиданно для себя добавил Метроспектр, глядя на Ретроспектра. Взгляды двух драконов снова встретились. И в этот раз в них не было ни ненависти, ни презрения. Было понимание. Они были двумя сторонами одной монеты. Один — неконтролируемый пожар, другой — сконцентрированный кислотный ожог. Но оба — разрушение. — Ладно, — тяжко вздохнул Метроспектр. — Значит, нам надо, блядь, по душам поговорить. Со всеми. Эта перспектива выглядела пугающе для всех. Даже для Инсатиан.