Мир грёз

      Воздух в штабе Шинсенгуми был густым и тяжёлым: пахло кровью и антисептиком вперемешку с гниющей плотью и запахом неизбежной безнадёжной смерти. Обычно шумное от тяжёлых шагов, мужских криков и гогота сейчас это место оглушало ужасом своей тишины.       Проходя по коридору штаба, Гинтоки заглядывал за каждую приоткрытую дверь — за ней, положенные штабелями, лежали бездыханные тела, накрытые белыми простынями, местами пропитанными кровью до такого темно-бурого цвета, что почти не отличались от цвета униформы Шинсенгуми. Зрелище не для слабонервных, поэтому он тщательно следил, чтобы дети не повторяли за ним его ошибку чрезмерного любопытства. С них было достаточно и запаха мертвечины.       Изредка мимо них пробегали изможденные медики, их руки были набиты бинтами, использованными тканями и мазями. Они быстро кивали в знак приветствия и снова прятали напряженный взгляд за низко опущенной головой.       Мацудайра молча вёл троицу в отдаленный маленький кабинет. Его спина, раньше всегда прямая и величественная, просела и сгорбилась. Его уверенная походка военачальника больше не была таковой — да и в целом, он больше не походил на командира, скорее на уставшего и сутулившегося старичка, скорбящего о детях, которых потерял на войне. Лишь неизменно чёрная форма главнокомандующего Шинсенгуми выдавала в нем некогда великого полководца.       До напряжения стиснув челюсти, Шинпачи смотрел куда-то вперёд, не моргая и не отводя взгляд. Кагура шла сразу после Гинтоки, копируя его походку шаг в шаг, будто они шли по хлипкому мосту над кипящей лавой, и от того, сможет ли она повторить движения Гинтоки, зависела сейчас её жизнь. Гинтоки чувствовал, как она трясущимися пальцами сжимает рукав его кимоно.       По новостям передали, что Шинсенгуми проиграли в битве с особо опасной группировкой аманто, поэтому ряды раненых бойцов были ожидаемы. Но то, что они увидели, превзошло все их даже самые худшие ожидания.       Изредка Кагура мельком бросала взгляд на щелку в приоткрытых дверях, но вздрагивала и отворачивалась, когда Гинтоки тихим шёпотом окликал её.       Маленькая ярко освещенная комнатка, куда их привел Мацудайра, больше походила на больничный склад, нежели на палату — у койки стояла капельница, по углам располагались светильники и тележки, забитые различными предметами скорой медицинской помощи.       Шинпачи не смог сдержать испуганного вздоха — на койке лежал заместитель командующего Хиджиката Тоширо, весь покрытый ссадинами, синяками и кровоподтеками. Искусственный свет ламп отражался от его мертвенно-бледной кожи, тени под глазами казались чёрными как уголь. Противоречила всему этому образу лишь лёгкая полуулыбка на белых потрескавшихся губах. Старенький аппарат жизнеобеспечения мерно пикал в такт его слабому пульсу, напоминая о том, что мужчина ещё жив.       Рядом с койкой стоял стул, но Мацудайра не стал садиться. Он даже не стал разворачиваться.       — Нам нужна помощь… — его дрожащий слабый голос, отскакивая от стенок маленькой каморки и набирая скорость, острием ножа вгонялся точно в грудь. — Кондо пропал… Сого в плену… а Тоши…       Он не смог закончить — его широкие плечи затряслись, и весь он сжался будто ещё сильнее.       — Йородзуя… — всхлипнув, он сиплым голосом на выдохе взмолился, — пожалуйста…       Гинтоки видел, как ломается стержень, как в глазах затухает огонь. Как некогда человек, держащий в страхе всё Эдо, теперь содрогался от рыданий, прикрывшись ладонями. Такой уязвимый, беспомощный. И правда как отец. Отец, потерявший всё.       Гинтоки прекрасно понимал это чувство. Он ощущал его на себе не раз. И сейчас это чувство камнем тянуло его в пропасть.       Шинпачи смог очнуться первым. Подорвавшись с места, он подскочил к стулу и, придвинув его к Мацудайре, помог ему сесть.       Гинтоки услышал, как Кагура тихо позвала его. И снова. Легонько дернув за рукав, позвала ещё раз. Гинтоки посмотрел на неё безжизненными стеклянными глазами и медленно перевёл взгляд на Шинпачи — напуганные дети дрожали, но в их глазах читалась решимость. Каждый уже знал, что будет делать. Не знал, что делать дальше, лишь Гинтоки, ощущая себя чуть ли не беспомощнее Мацудайры. И дети это чувствовали, поэтому взяли всё в свои руки.       — Мацудайра-сан, я уверен, Кондо-сан в порядке.       — Да что вообще с этой гориллой будет! Небось сейчас сидит где-то на ветке и ест бананы, опять отлынивая от работы!       — Мы с сестрой найдем его.       — Ага, а мы с Садахару вызволим эту тупую чихуахуа. Буду смотреть, как он бесится от того, что остался мне должен муа-ха-ха-ха!       Кагура неловко рассмеялась и наступила тишина. Гинтоки встретился взглядом с детьми — они выжидающе смотрели на него в ответ. Взглянув на койку, он ослабенно хмыкнул. Он понимал, что дети оставили ему самое сложное.       — Гин-сан, а вы оставайтесь здесь.       В подтверждение словам Шинпачи Кагура утвердительно кивнула и постаралась натянуть улыбку, но вышло плохо — абсолютно не искреннее и не естественно.       Однако Мацудайре этого оказалось достаточно. Он облегченно выдохнул и, поднявшись со стула, рассказал все, что ему известно: о неких жутко сильных аманто, что положили почти все его отряды, о странном технически модифицированном оружии, о том, где их база. Гинтоки его не слушал — его взгляд был прикован к койке, где лежало коматозное тело.       Что-то было в нем такое пугающее, что заставляло покрываться мурашками и обливаться холодным потом. Гинтоки был уверен — дело не в том, что он был покрыт бессчисленным количеством свежих шрамов.       Его пугала эта жуткая, подозрительно безмятежная улыбка.