Я спал и видел сон

      Осенний ветер гнал по мостовой жухлые листья и обрывки афиш. Се Лянь стоял, засунув руки в карманы бежевого пальто, и смотрел, как у входа в метро толпится народ. Два бумажных прямоугольника жгли ему грудь. Два билета на «Ahn Ye Eun», его любимую певицу. Он целый месяц ждал этого концерта, но его друг с факультета журналистики в последний момент сослался на семейные обстоятельства.       Судьба, однако, любила подкидывать Се Ляню возможности. Его взгляд упал на одинокую фигуру у стены. Парень в потертой косухе, с электрогитарой в бледных руках, наигрывал что-то меланхоличное. Музыка была грустной, но прекрасной. Се Лянь видел его здесь до этого лишь пару раз. Уличного музыканта с повязкой на глазу.       — Извините, — вежливо начал Се Лянь, подойдя ближе. — У меня остался лишний билет. Не хотите составить компанию?       Музыкант поднял взгляд. В нем отражалось непонимание и легкий интерес.       — Хочу, — он быстро сложил гитару в чехол и протянул свободную ладонь. — Пойдем, гэгэ.

***

Год спустя

      Beloved gege ❤️:       Сань Лан, может, снимем домик и отпразднуем Хэллоуин за городом вдвоем? :)

🩸Crimson rain🩸:      

Конечно, гэгэ, есть конкретные пожелания?      

      Beloved gege ❤️:       Я уже забронировал один заранее и внес предоплату 👉👈

🩸Crimson rain🩸:      

О, хорошо, тогда я заеду за тобой в пятницу в 15:00)      

      Хуа Чен смотрел на экран телефона, и по его губам скользнула мягкая, почти невидимая улыбка. Целый выходной. Наедине. Без посторонних глаз. Его гэгэ был таким милым, когда что-то затевал. Хуа Чену было все равно на Хэллоуин, но он был готов праздновать что угодно, лишь бы видеть это выражение лица Се Ляня.

***

      Как на зло именно тридцать первого числа выпал снег. Хотя, нет, не так. Началась снежная метель. Хуа Чену пришлось утром ездить менять шины на зимние, чтобы его поддержанная бордовая Honda N360, доставшаяся после смерти отца в наследство, не занесла их по дороге в сугроб.       Да, он мог позвонить Се Ляню и попросить все отменить, приехать к нему и отпраздновать в городе, но это была такая редкая возможность побыть наедине. Его гэгэ жил в квартире, которую снимал вместе с другом — Ши Цинсюанем, — и этот самый Ши Цинсюань был не самым тактичным соседом. Поэтому, если он не уходил на тусовки или свиданки, то предпочитал проводить время вместе с Се Лянем, а тот был слишком мягким, чтобы отказать ему в этом.       В итоге все их свидания проходили где угодно — в кафе, в парке, в кино, — но только не в интимной обстановке, где они могли бы по-настоящему расслабиться.       Сам он не решался приглашать в свою берлогу Се Ляня, и на то были веские причины. Его соседи по музыкальному училищу никогда не покидали комнаты, разве что поесть или сходить на пары.       Хэ Сюань мог часами лежать на кровати и ласкать любимую гитару, подключенную к наушникам, источая ауру вечной финансовой катастрофы. Инь Юй со своей скрипкой не показывался прилюдно, но все знали, что он репетирует вместе с Цюань Ичжэнем на крыше, и их вечные разборки слышались по всему общежитию. А про Ци Жуна, что с удовольствием доставал нелюбимых «сокамерников» своей барабанной установкой, что чудом влезла в угол, и говорить было нечего.       Нет, его тихий, идеальный гэгэ не заслуживал такого ада. Загородный домик был единственным верным решением.       Машина медленно ползла по заснеженной трассе. Мир за окном растворился в белой пелене. Се Лянь смотрел в боковое стекло, его пальцы нервно барабанили по колену. Ему явно было неловко и стыдно, даже если он и ощутил прилив любви, когда Хуа Чен заехал за ним и протянул термос, в котором оказалось специально сваренное для него какао.       Горячий, сладкий какао согревал его ладони, но не мог растопить ледяной комок вины в груди.       — Прости, Сань Лан, мне так жаль, я не знал, что погода будет столь ужасной…       — Ничего, гэгэ, — Хуа Чен не сводил глаз с дороги. Его голос был спокоен. — Мы уже почти приехали.       Дом оказался небольшим кирпичным двухэтажным зданием на отшибе, занесенным снегом по самые подоконники первого этажа. Внутри пахло сухостью, холодом и пылью. Зато было просторно и, что главное, абсолютно безлюдно. Се Лянь сразу оживился, пытаясь заглушить странное беспокойство.       — Я найду, где включить отопление! И приду, чтобы помочь с вещами.       Пока Хуа Чен чистил лопатой снег, после возился с пультом от гаража и припарковывал машину, Се Лянь обследовал дом и, успешно выполнив свою миссию, вернулся к Хуа Чену. Он достал из багажника чемодан, пакеты с едой и… небольшую картонную коробку, перевязанную лентой.       — Что это? — спросил Хуа Чен, сдувая с рукава снежинки, тающие от тепла только что включенного котла.       — А… это сюрприз, — смущенно улыбнулся Се Лянь, отводя взгляд. — Позже.

***

      Вечер они провели на широком диване в просторной гостиной, которую Се Лянь с азартом украсил привезенным реквизитом: повсюду стояли пластиковые свечи-фонарики, мерцавшие оранжевым светом, на подоконнике выстроились в ряд вырезанные тыковки с кривыми, но по-своему обаятельными рожицами. Гирлянда в виде ведьминых шляпок переливалась фиолетовым и оранжевым, а стол покрывала скатерть с паутиной.       Хуа Чен, тем временем, навел порядок на кухне: разогрел еду из контейнеров, высыпал хрустящие чипсы с крабом и карамельный попкорн в удобные глубокие салатницы и разлил по бокалам темно-рубиновое вино. Се Лянь же сосредоточенно разбирался с огромным телевизором, пытаясь найти спрятанный за панелью USB-порт для флешки с фильмом.       В итоге они устроились поудобнее под одним пледом, погрузившись в триллер про невесту, которую пытались убить родственники мужа. Тени от «пламени» свечей плясали по стенам, усиливая мрачную атмосферу картины.       Се Лянь, впрочем, следил за сюжетом лишь вполглаза.       Он был странно возбужден, его пальцы то и дело тянулись поправить несуществующую складку на скатерти, а взгляд снова и снова скользил в сторону загадочной картонной коробки, скрывавшейся под стулом. Он почти не притрагивался к вину и отказывался от еды.       Наконец, когда титры поползли по экрану, он с облегчением выдохнул и, не в силах больше сдерживаться, хлопнул в ладоши.       — А теперь время моего сюрприза! Хэллоуин же! — объявил он, и в его голосе прозвучала доля азарта, которая заставила Хуа Чена заинтересованно приподнять бровь.       Он передал коробку в руки Хуа Чена, который с ловкостью, отточенной годами игры на струнах, развязал криво повязанный бант и открыл ее. Ох, точно не это он ожидал там увидеть. Внутри, аккуратно уложенные на мягкой ткани, лежали кляп из черной кожи и пару мягких, но прочных наручников с меховой подкладкой.       В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая его срывающимся от волнения дыханием. Хуа Чен поднял взгляд на Се Ляня. Его единственный глаз был широко открыт, а щеки, казалось, приобрели неестественный багровый оттенок, пробивавшийся сквозь привычную бледность.       — Гэгэ? — его голос прозвучал хрипло, и в нем читалось неподдельное смущение, смешанное с шоком.       Да, конечно, они уже целовались, даже ласкали друг друга в душевой в квартире Се Ляня, когда Цинсюань все же соизволял уйти по делам. Но дело никогда не доходило до чего-то большего. И уж точно Хуа Чен не думал, что первым, кто прервет это мучительно-сладкое хождение вокруг да около, будет именно Се Лянь. Его гэгэ, что при поцелуях вцеплялся в него пальцами до мелких синяков и жмурил глаза от удовольствия.       Се Лянь, видя его реакцию, заерзал на месте. Его бодрая уверенность мгновенно испарилась, сменившись паникой.              — Я… я просто подумал… что раз Хэллоуин… можно попробовать что-то… — он говорил сбивчиво, глотая слова. — Если не хочешь, мы можем просто… забыть об этом! Выбросить! — он потянулся, чтобы забрать коробку, его лицо пылало теперь куда сильнее, чем щеки Хуа Чена.       Но Хуа Чен мягко, но твердо отвел его руку. Его взгляд из растерянного стал пристальным, изучающим. Он снова заглянул в коробку, потом перевел взгляд на Се Ляня — испуганного, готового провалиться сквозь землю. И вдруг его губы тронула медленная, понимающая улыбка.       — Нет, — тихо сказал он, и его голос обрел бархатистую твердость. — Не будем выбрасывать. Просто… в следующий раз, гэгэ, предупреди меня, пожалуйста.       Они поднялись в одну из спален на втором этаже, целуясь в перерывах между счастливыми, сдавленными смешками. Их шаги по лестнице были поспешными и спутанными. Се Лянь, ведомый внезапно проснувшейся в нем дерзкой уверенностью, повалил Хуа Чена на прохладные, пахнущие свежестью простыни, с неожиданной ловкостью снимая с него футболку и защелкивая мягкие наручники на его запястьях, пристегнув их к металлическим прутьям изголовья кровати.       — Гэгэ?! — вырвалось у Хуа Чена, и в его голосе прозвучал неподдельный испуг, смешанный с возбуждением. Он дернул руки, но наручники оказались прочны.       — Я хочу сделать все сам, — прошептал Се Лянь, его губы коснулись ключицы Хуа Чена, а пальцы провели линию от живота к ширинке штанов, где уже недвусмысленно изнывал и пульсировал полувставший член. — Ты доверяешь мне, Сань Лан?       Наручники тихо звякнули в ответ на его попытку пошевелиться.       — Конечно, — сглотнул он.       Се Лянь с торжествующе-нежной ухмылкой склонился ниже. Он обдал его горячим, влажным дыханием сквозь тонкую ткань боксеров, заставив Хуа Чена выгнуться от внезапного прилива наслаждения. Се Лянь уже приоткрыл рот, чтобы лизнуть ткань и почувствовать соленый привкус кожи, как…       Бип-биииип-бип!       Резкий, оглушительный визг автомобильной сигнализации пронзил ночную тишину, будто ледорубом.       Оба вздрогнули, как от удара током. Наваждение мгновенно рассеялось, сменившись растерянностью.       — Сань Лан, — его голос снова стал обычным, смущенным и деловым. — Где ты положил ключи? Я быстро сбегаю, выключу.       Хуа Чен, все еще пристегнутый к кровати, беспомощно и раздраженно мотнул головой.       — В… в куртке. В прихожей. Гэгэ, нельзя ли как-то… — он дернул запястьями, и наручники в ответ злобно брякнули.       Но Се Лянь уже соскочил с кровати, на ходу поправляя собственную одежду.       — Одну секунду! Я быстро!       Дверь в спальню захлопнулась. Хуа Чен остался лежать в тишине, если не считать безумного воя сигнализации. Он откинул голову на подушку и сдавленно простонал, глядя в темный потолок. Эротическое напряжение сменилось абсурдной, почти комедийной фрустрацией. Он был совершенно беззащитен перед этим хаосом, который устроил его, казалось бы, идеально спокойный гэгэ. И, к своему удивлению, это возбуждало его еще сильнее.              Прошла минута. Две. Пять. Сигнализация разом замолкла, оставив после себя звенящую тишину. Но Се Лянь не возвращался.       «Наверное, задержался у машины», — подумал Хуа Чен, но внутри уже зашевелилась легкая тревога. Слишком уж тихо стало.       Его взгляд скользнул по прикроватной тумбочке и задержался на маленьком серебристом ключике. Сердечно екнуло — гэгэ явно перестарался с атмосферой, оставив его в такой уязвимой позиции. С легким вздохом Хуа Чен подтянулся, изогнулся и с привычной ловкостью подхватил ключ пальцами ноги. Наручники щелкнули, освобождая запястья.       Он натянул футболку и поправил джинсы. Возбуждение сменилось легкой нервозностью.       — Гэгэ? — позвал он, выходя в коридор. — Где ты там застрял?       Ответа не было.       Он спустился вниз, проверяя гостиную, кухню, кабинет. Никого. Дверь в гараж была заперта. Его взгляд упал на узкую щель под дверью ванной комнаты на первом этаже. Оттуда лился слабый свет. И… что-то темное. Мокрое пятно, растекавшееся по полу прихожей.       Ледяная рука сжала его сердце. Он подошел ближе. Воздух пах медью и чем-то еще… сладковатым.       — Се Лянь? — его голос дрогнул.       Он толкнул дверь.       И застыл.       Се Лянь лежал на кафельном холодном полу в неестественной позе, раскинув руки. Его голова была запрокинута, а волосы, такие мягкие и пушистые еще несколько минут назад, теперь были склеены темной, почти черной жидкостью, растекавшейся по белым плиткам зловещей лужей. Его лицо было обращено к потолку, взгляд — стеклянный, абсолютно пустой, без единой искорки осознания. Губы, которые только что шептали ему что-то нежное, были чуть приоткрыты, и из уголка рта стекала та же алая струйка.       Но самое страшное было не это.       Прямо над раковиной, на зеркале, чьей-то рукой, обмакнутой в ту же кровь, было выведено грубое, торопливое послание. Буквы расплывались, стекая вниз кровавыми слезами.       Ты будешь следующим.       Хуа Чен не дышал. Мозг отказывался верить. Это… невозможно. Но вид неподвижного тела, этот пустой взгляд, леденящий холод пола… Все было слишком реально.       Он сделал шаг вперед, колени подкосились. Он протянул дрожащую руку, чтобы коснуться шеи Се Ляня, чтобы нащупать пульс.       И в этот миг свет в ванной погас.       Погрузив все в абсолютную, слепящую тьму.       Где-то в глубине дома тихо скрипнула половица.       Хуа Чен застыл в темноте, его пальцы замерли в сантиметре от кожи Се Ляня. В ушах стоял оглушительный звон тишины, пропитанный сладковато-металлическим запахом.       «Этого не может быть, это все сон, сон…» — яростно твердил он себе, но инстинкты кричали об обратном. Каждая клетка тела напряглась, ожидая удара из мрака.       Он резко выпрямился, прижимаясь спиной к холодной кафельной стене. Зрачки безуспешно пытались расшириться, чтобы поймать хоть проблеск света.       И тогда он услышал. Едва различимое… шуршание. Не снаружи. Прямо здесь, в ванной. Мягкое, влажное движение. Оно доносилось с пола. Оттуда, где лежал Се Лянь.       Сердце Хуа Чена заколотилось в паническом ритме. Он зажмурился, пытаясь отогнать наваждение, но звук повторился — тихий, шелестящий вздох. Потом — едва уловимое движение воздуха, будто кто-то медленно провел рукой по луже.       Он дышит. Или кто это тогда..?       — Гэгэ? — его собственный голос прозвучал чужим, сорванным шепотом.       В ответ — лишь новое шуршание, теперь уже ближе. Будто что-то волочилось по мокрому кафелю. Прямо к его ногам.       Хуа Чен отшатнулся, ударившись плечом о дверной косяк. Он рванулся вперед, в слепую, отчаянно пытаясь нащупать дверную ручку. Его пальцы скользнули по гладкой поверхности, не найдя опоры. Паника, густая и липкая, подступила к горлу.       И тут свет снова зажегся.       Моргая от внезапной яркости, он увидел то же, что и раньше: тело, лужу, надпись на зеркале. Ничего не изменилось. Но… было ли движение? Было ли дыхание?       Его взгляд упал на лужу. И он замер. Край лужи, тот, что был ближе к двери, теперь был не ровным, а как будто смазанным. Словно по нему что-то… или кто-то… проползло.       А на зеркале, прямо под зловещей надписью, отпечаталась новая, свежая капля. Алая. Она медленно, нехотя поползла вниз по стеклу.       Он был не один в этой комнате.       Словно подчиняясь его мысли, тело Се Ляня на полу внезапно содрогнулось. Небольшой, едва заметный спазм, пробежавший по плечу. Его приоткрытый рот дрогнул, и из него вырвался тихий, хриплый звук, больше похожий на бульканье.       Хуа Чен больше не думал. Он рванулся к двери, нашел ручку, выскочил в коридор и захлопнул ее за собой, прислонившись к ней спиной, дико дыша. Он должен был бежать. Немедленно.       Но из-за двери, сквозь дерево, снова донесся тот самый звук. Влажное, настойчивое шуршание. А потом — тихий, безжизненный голос, который он знал лучше собственного:       — Сань… Лан…       Хуа Чен взглядом метнулся по сторонам в поисках чего угодно, что могло бы стать оружием. Бита, тяжелая книга, ваза… Его пальцы сжали рукоять биты так, что костяшки побелели.       И в этот момент, когда напряжение достигло пика, из-за двери ванной раздался звук, от которого у него по спине пробежали мурашки.       Смех.       Тихий, сдавленный, переходящий в неуверенный, а затем и вовсе безудержный, истерический хохот. Это смеялся Се Лянь.       — Х-Хватит… Ой, не могу… Сань Лан, прости! — его голос, прерываемый смехом, звучал одновременно смущенно и с огромным облегчением. — Прости, я не удержался! Это… это был розыгрыш!       Дверь в ванную скрипнула и отворилась. Се Лянь стоял на пороге, вытирая слезы смеха с лица. Его волосы и лицо были испачканы густым, темно-красным веществом, которое при ближайшем рассмотрении откровенно пахло химией, смешанной с каким-то пищевым красителем. Он смотрел на Хуа Чена сияющими, полными искреннего восторга глазами.       — Ты должен был видеть свое лицо! — расхохотался он снова, облокачиваясь о косяк. — Такой серьезный и испуганный…       Хуа Чен не двигался. Он все еще сжимал биту, его тело было напряжено как струна. Мозг отказывался перестраиваться. Адреналин все еще гудел в крови.       — Розыгрыш? — его голос прозвучал глухо. Он медленно опустил биту. — Все… все это?       — Да! — Се Лянь кивнул с таким энтузиазмом, что капли «крови» с его волос брызнули на пол. — Я… я хотел сделать наш Хэллоуин по-настоящему незабываемым! Немного страха обостряет чувства, правда? — он подошел ближе, все еще улыбаясь, но в его глазах появилась неуверенность, когда он увидел каменное, нечитаемое выражение лица Хуа Чена. — Ты… злишься?       Вместо ответа Хуа Чен резко шагнул вперед и обнял его. Обнял так крепко, что у Се Ляня перехватило дыхание. Он прижал его к своей груди, не обращая внимания на липкую «кровь» в волосах, на сладковатый химический запах, впитывающийся в его футболку.       — Боже, — прошептал Хуа Чен, и его голос дрогнул, выдав то напряжение, которое скрывало его каменное лицо. Он вжался лицом в его шею, вдыхая знакомый, родной запах кожи под всей этой бутафорией. — Как же я рад, что это просто шутка. Не пугай меня так больше, гэгэ. Никогда.       Се Лянь замер в его объятиях, сначала ошеломленный, а потом его руки медленно обняли Хуа Чена в ответ. Он почувствовал, как быстро бьется сердце Сань Лана — частый, тревожный ритм, выдававший настоящий, неподдельный ужас, который он только что пережил.       — Прости, — тихо сказал Се Лянь, и его голос стал серьезным, без следов недавнего смеха. — Я не думал, что выйдет так… реалистично. И не хотел… чтобы ты по-настоящему испугался.       Хуа Чен отстранился, держа его за плечи. Его единственный глаз внимательно изучал лицо Се Ляня.       — Я не испугался, — солгал он, и легкая дрожь в его руках выдавала его с головой. — Я был шокирован. Ты гениальный актер.       На губах Се Ляня снова появилась неуверенная, виноватая улыбка.       — Сань Лан, не поможешь отмыть пол?       Хуа Чен покачал головой, и на его лице наконец проступила тень настоящей, теплой улыбки.              — Конечно, и тебя мы тоже отмоем, — он указал на всю их перепачканную «кровью» одежду и волосы. Хуа Чен потянулся и осторожно стер подушечкой большого пальца полосу «крови» с щеки Се Ляня. — А после, — сказал он, и в его голосе снова появились знакомые заигрывающие нотки, — поваляемся в кровати и, может, продолжим то, на чем остановились?       Се Лянь кивнул, чувствуя, как тяжелый камень вины наконец свалился с его души. Он позволил Хуа Чену повести себя на второй этаж, где они приняли совместную горячую ванну. Пена скрыла следы бутафорской крови, а пар затуманил зеркало. Пальцы Хуа Чена, ловкие и нежные, вымыли липкость из волос Се Ляня, и тот, расслабившись, прислонился к его груди, слушая ровный стук сердца, наконец пришедший в норму.       Позже, лежа в чистой постели в мягком свете ночника, они смотрели друг на друга. Страх растворился, оставив после себя лишь любовь.       — Еще хочешь продолжить? — тихо спросил Се Лянь, его пальцы робко коснулись запястья Хуа Чена, где еще остался легкий след от наручников.       В ответ Хуа Чен не стал ничего говорить. Он просто наклонился — медленно, давая гэгэ время отстраниться, — и поймал его губы в поцелуе. Не было ни игривой дерзости, ни прежней нервной торопливости — только медленное, глубокое единение, в котором растворились и остатки страха, и следы бутафорской крови.       За окном по-прежнему злилась метель, завывая в черной пустоте. Но здесь, в теплой комнате, там, где их дыхание сливалось в такт, а пальцы сплетались в замок, не осталось места для холода. Только они — два сердца, бившиеся в унисон. И тишина, густая и звенящая, полная немого согласия на то, что ночь лишь начинала раскрывать свои объятия.