Пробуждение Древнего

В последние дни сентября Чжоу Минжуй чувствовал, будто просыпается от мрачного, затянувшегося сна. Было уже 21:49. Уже слишком поздно. В кабинете никого не было, горела только ближайшая к его столу лампа. Её свет по мере удаления от офиса становился все тусклее, словно попадал в невидимую пасть. Только место, где он находился, казалось изолированным островом, затерянным в темноте и тишине. Он пытался вспомнить, что делал сегодня, но не мог. Казалось, он пребывал в этом состоянии оцепенения и растерянности уже довольно давно. Чжоу открыл приложение с рабочими заметками и обнаружил, что последняя запись была сделана более месяца назад. Страница, которая должна была пестреть записями, оказалась пустой. Минжуй постарался сохранить бдительность и проверил диск на наличие файлов с тем же названием, но безуспешно. Возможно, рабочая нагрузка была слишком чрезмерной. Ему стоило взять отпуск, чтобы привести в порядок психическое состояние. Но в этом и заключалась безысходность «экономического раба»: трудно получить у начальника отгул из-за психологического давления, ведь тот, скорее всего, решит, что вы раздуваете из мухи слона. Чжоу Минжуй взял сумку и сел в ожидавший поезд. Людей было немного, большинство выглядели измученными после сверхурочной работы. Он прислонился лбом к холодному стеклу. Луна была так далеко, что от нее оставалась лишь слабая, нечеткая тень. На небе не было звезд. В городе всегда так темно? Его взгляд упал на мрачное, гнетущее небо за окном. Здания казались темными, оставляя лишь глубокие черные тени от проносящихся мимо автобусов. Чжоу крепче сжал рюкзак, чувствуя, как тьма давит на грудь, наполняя дыхание влажным, гнилостным запахом. Поезд въехал в туннель. Тусклый свет уличных фонарей мгновенно поглотила темнота. Резкий шум в ушах заглушил все звуки, но через мгновение его сменил странный, липкий шепот — будто какое-то существо ползало прямо у него в ушной раковине. Темнота в туннеле казалась бесконечной. Никто во всем вагоне не произнес ни слова. Впереди не было видно ни единого источника света. Казалось, он провалился в пустоту. Густой, приглушенный шепот бил по барабанным перепонкам, и в кромешной тьме чувства Чжоу, казалось, расширялись до предела. Его кожа отвалилась, внутренние органы расплавились, а тело деформировалось и набухло, как текущая вода, и вскоре заполнило каждый уголок темноты. Он чувствовал, что у него бесчисленное множество конечностей, как будто они были заключены в маленькую банку, извиваясь и ударяясь о каждый угол. Возможно, прошло несколько секунд, а может, и десять минут, прежде чем Чжоу сжал пальцы, наклонился и жадно вдохнул, словно впервые коснулся воздуха. В тихом вагоне раздавалось лишь его учащенное дыхание. Никто не говорил, никто не задавал вопросов и даже не обернулся. Все застыли в оцепенении, как безжизненные театральные декорации. Поезд остановился на знакомой остановке, и под звук открывающейся двери Чжоу Минжуй схватил сумку и быстро покинул это жуткое место. Обернувшись, он увидел лишь пустые, темные окна поезда, постепенно удаляющиеся в даль. После выхода со станции дорога погрузилась в полную тьму. Улица, раньше заполненная ночными киосками с едой, выглядела иначе: обветшалые вывески и простые лампочки, висевшие на проводах, раньше создавали уютный контраст, а теперь всё стихло. Магазины были закрыты, улицы пусты, многие фонари перестали работать, лишь немногие мерцали, пытаясь дать слабый свет среди потрескивания электричества. Он не мог сказать, когда эта улица стала такой пустынной. Кажется, мир сам по себе стал каким-то странным и пугающим. Чжоу Минжуй достал ключи, его усталый разум напряжённо работал, пытаясь найти ответы. Он подсознательно посмотрел на темное небо. Сегодня звезд по-прежнему не было. Он снял обувь у двери и включил свет в прихожей, осветив ранее темную комнату ярким белым сиянием. Он понял, что не был здесь очень давно — прошли месяцы, а воспоминания стали запутанными. Чжоу положил сумку на диван и, тяжело дыша, потащился в ванную. Взглянув на знакомое, но в то же время непривычное лицо в зеркале, он снял рубашку, готовясь бросить ее в корзину для белья. Но замер: в корзине уже лежала вещь. Это был тренч верблюжьего цвета, просторный. Чжоу носил его весной и осенью, а сейчас был конец сентября — до весны еще далеко, а осень еще не наступила. Чжоу Минжуй осмотрел одежду, ища пятна. Пока он шарил по карманам, желая избавиться от этой «контрабандной» вещи, ускользнувшей от его внимания, он заметил на рукаве неприметное темно-красное пятно. — Похоже на кровь. В следующую секунду его рука, шарившая в кармане, замерла. Он вытащил белый листок бумаги размером с пол-ладони. В левом нижнем углу тоже было красное пятно — яркое, как отпечаток пальца окровавленной руки. В центре листа виднелась складка, а внутри — строка, написанная витиеватым почерком: «Не бойся, это твой мир». Боль и воспоминания нахлынули, словно прилив. Он крепко сжал листок, сердце колотилось как барабан. Ему следует это запомнить. Перед глазами мелькали обрывки сложных, расплывчатых воспоминаний. Чем больше он пытался их разглядеть, тем дальше они отдалялись, превращаясь в неразличимые чернильные пятна. Чжоу выключил горячую воду, оделся и вышел из ванной. Он тщательно обыскал комнату и нашел еще несколько обрывков бумаги — в книгах на столе, под клавиатурой, за рабочим бейджем. Некоторые записки были в крови, другие порваны, но он аккуратно вытер и восстановил их все. Он разложил чистые листы в ряд и прочел: «Я останусь с тобой». «Потерпи еще немного». «Ты сказал, что я твоя звезда». «Позволь мне показать тебе дорогу». «Я скоро вернусь». Чжоу Минжуй прижал кончики пальцев к краям бумаги, и стук сердца в ушах постепенно стих. Словно навязчивый шум внезапно исчез, и весь мир успокоился, как небо после бури. В ванной снова загорелся свет, поднимался пар, оставляя на стекле мутную дымку. Через мгновение Чжоу Минжуй лег в кровать. Прикроватная лампа все еще горела. Листы бумаги с записками были аккуратно сложены рядом. Они слегка приподнимались по сгибам, словно крылья бабочки. Эти «крылья» нежно трепетали в ночи, пока прикроватная лампа постепенно гасла, а небо за окном озарялось мерцающими звездами и луной. Звездный свет был подобен лесному пожару, поджигающему вывески и здания. Фейерверки и голоса людей переплетались, наполняя серый разрушающийся мир нежными красками. Его телефон, который весь день молчал, завибрировал на столе. Пришло несколько сообщений, а затем снова наступила тишина. Среди едва слышных шагов людей, возвращающихся домой, Чжоу Минжуй слегка нахмурился, перевернулся и погрузился в спокойный сон.