Ты ведь не боишься темноты, генерал?

      Если бы кто-то сказал Цзияню, что его жизнь закончится не на огромном поле боя, а посреди темного, пугающе тихого леса… Генерал рассмеялся бы наглецу в лицо!       Не сегодня.       Не пробираясь сквозь гниющую тишину чёрного леса, где каждое дерево, казалось, корчится в хищной гримасе, уподобляясь преследуемому беглецу.       В этом лесу не было даже привычного шума птиц. Лишь ветер, что гудел в ушах бегущего генерала, да далеко в глубине тихий звук, словно кто-то перетаскивает цепи.       В сантиметре от лица свистнула острая карта. Цзиянь даже почувствовал кожей прохладу от потока воздуха. Осталось ощущение, будто до лица дотронулся ледяной коготь.       Откуда совершён бросок, он так и не понял, но остановился, заходя за дерево и пригибаясь.       Где-то за спиной хрустнула сухая ветка.       Не ветка. Звучало, будто тонкие позвонки в чьей-то шее хрупко лопнули под чьим-то весом. Под чьими-то пальцами.       Всё затихло.       «Показалось», — генерал старался дышать тихо и неглубоко. Собственное сердце оглушало ударами в ушах после столь быстрого бега. Если Скар — это он, то форму тот не растерял.       — Сколько крови маленьких овечек ты готов пролить, пастух, чтобы наконец увидеть меня? — Голос доносился сразу отовсюду, отражался от стволов огромных деревьев. Цзияню показалось, что и деревья листьями, и ветер шепчут его имя.       Карты.       Они полетели сразу со всех сторон, будто Скар был не один. Будто Цзиянь гнался сразу за тремя-четырьмя резонаторами и сейчас они напали одновременно.       Он двигался всё быстрее, разрывая тьму, отражая алые отблески изумрудным. Тварь на картах Скара словно зубы скалила с каждой рубашки, наблюдая за ним.       Огнём обожгло лоб прямо над бровью. Холодом по крови мелькнула мысль: «А если бы попало в глаз?»       — Соберись, Цзиянь! — прошипел он себе под нос, отбивая мечом очередную карту. Сколько же их у этой твари?       По шороху листвы и ломающихся веток он понял — Скар убегает. Тут же бросился в погоню.       Это было недолго.       Удача или лес сегодня на стороне Цзияня. Скар вылетел на поляну сквозь густые заросли и споткнулся о корень уродливо перекрученного дерева.       Когда генерал поставил ногу ему на грудь, а в землю у головы воткнул меч, Скар, вопреки ожиданиям, улыбался.       «Конечно… он же псих».       Тень под кроной была гуще, чем где-либо в лесу. Или это просто потемнело за время их погони?       — Ты ведь не боишься темноты, генерал? — спросил Скар, и голос его, липкий как разлагающаяся плоть, заставил Цзияня поморщиться. Улыбка его была не человеческой. Не живой. Маска, приклеенная к лицу детской куклы.       Как он мог заподозрить в этом нахальном уроде Гешу Лина?       Разными глазами Скар резал смятенное сердце генерала не хуже, чем его острые карты резали плоть.       — Кто ты?       — Скар.       В этот момент в лесу что-то взвыло. Долго, протяжно и пугающе.       Кровь леденела в жилах.       Вой произвёл такой эффект не только на него. Скар под ногой тоже ощутимо напрягся. Нечеловеческий вой.       — Твоих рук дело?       — Нет… — В его голосе это звучало как паника, но улыбался Скар всё ещё слишком широко.       Поднять его с земли оказалось легко. На вид он тяжелее. Может, его и нет здесь, а это всё разыгравшееся воображение?       Но кожа под пальцами тёплая, а когда заламывал руки, Цзиянь отчетливо почувствовал чужой пульс.       — Не оглядывайся, — вдруг прошептал Скар с насмешкой. — Лесу не нравится, когда его дразнят кровью. Тем более кровью таких, как мы.       «Каких» генерал бы додумал сам, но в этот миг сзади что-то затрещало. Под кем-то за их спинами хрустнула, ломаясь, сухая листва. Листья уродливо перекрученного дерева задрожали.       Очень хотелось обернуться.       Обернуться, ударяя наотмашь копьём.       Почему-то ему вспомнились все детские страшилки про тех, кого нельзя видеть, потому что они не должны жить.       Что-то за их спинами словно принюхалось к воздуху.       Ветер пощекотал метку и открытую кожу на спине.       И всё закончилось.       — Кто тебя послал? — Генерал с трудом сдерживал дрожь.       Скар ничего не ответил, лишь откинул голову, чтобы лучше видеть своего пленителя, открывая шею.       Метка была там. Прямо на горле. Там, где надо резать, если хочешь убить.       Слишком близко.       Слишком.       Чужая спина. Чужой запах.       Вместо привычной реакции глаза стала застилать чёрная пелена ярости.       Всё внутри, вся его суть тянулась к этому чужому, неестественному, сломанному, исполосованному шрамами и извращённой энергией существу. Словно его собственной непоколебимой воли больше не существует.       «Это не ты. Это не твои мысли», — старался он убедить сам себя.       Но оторваться от Скара не получалось. Его оказалось так легко приложить к перекрученному стволу дерева. Ударить. Смотреть.       Цзиянь смотрел в глаза Скара. Ему казалось, что в чужих зрачках пляшут звери, люди, изуродованные и разорванные твари.       Он вцепился в чужое предплечье сильнее, желая получить хоть какой-то звук, возвращающий в реальность.       «Всё это не на самом деле?»       Лес вокруг задышал, будто когтистые лапы монстров его отпустили. Деревья сдвинулись ближе, воздух сгустился, где-то в кронах слышался шорох не то птиц, не то ветра.       Скар больше не сопротивлялся. Он потянул Цзияня к себе, давая поцелуй. Хищный, ломкий, с привкусом крови.       Сердце вновь забилось в ушах.       На секунду мир исчез. Остались только зубы на губах, влажная кожа и мысль: кто наблюдает за нами?              Когда страсть отхлынула словно волна, Цзиянь лежал на прошлогодней листве, спиной опираясь на большие корни. Скар, вымотанный, полусидел рядом.       Генерал прислушивался к лесной ночи. Виски сжимало обручем. Тело ломило. Казалось, что теперь все знаю про их… про его постыдную тайну.       Скар тоже молчал, рассматривая темноту зарослей перед ними. Правда ли он запнулся, или всё это — выверенная комедия для одного-единственного зрителя?       — Ты чувствуешь их? — спросил вдруг Скар очень тихо. Зачем тихо, если они тут одни?       — Кого? — В этом безумии говорить не хотелось. Снести ему голову. Быстро, прямо по метке.       — Они шепчут в лесу. — Видимо, псих понятно изъясняться не умел. Он умел, но его нет. Три года как. Как Цзиянь мог поверить, что Скар — это он? — У меня раньше не было таких мыслей… до того, как я…       Скар осёкся, провёл рукой по щеке, будто смахивая паутину или указывая на шрам.       Лес загудел.       Цзиянь бы рассмеялся, но в сердце была тягучая пустота. Он хотел поправить одежду, привести себя в подобающий вид, но пальцы не слушались. Суставы словно не его.       — Ты знаешь, что случится, если посмотреть им в лицо? — снова прошептал Скар. — Если впустить их в голову?       «Кому «им»?» — хотелось спросить Цзияню.       В этот момент за спиной, в глубине тёмных зарослей что-то прошуршало. Ветви раздвинулись сами собой. Цзиянь видел это на краю зрения.       Он боялся повернуться. Внутри всё похолодело.       Опять это чувство.       — Идём к реке, — резко сказал генерал, вскакивая, — быстро.       Он поднял Скара за предплечье и потащил на себе, чувствуя, что несёт не столько тело, сколько тень, чужую сущность, которая намертво вцепилась в резонатора. В них обоих.       Дракон на ладони вспыхнул изумрудным, разрывая кромешную тьму леса. Почему-то с каждым шагом становилось тяжелее идти. Дышать.       Кроны деревьев смыкались над головой.       Казалось, в зарослях на границе области, освещаемой вьющимся по предплечью эхо, неизвестные твари скалили клыки и сверкали глазами.       «Это просто капли после дождя поблёскивают», — успокаивал себя Цзиянь.       Спокойная вода в реке казалась чёрной, не отражающей свет, а поглощающей его.       Скар наклонился к самому уху Цзияня, лизнул дыханием нежную кожу:       — Ты когда-нибудь думал, что на самом деле давно умер, а лес — просто ждёт, когда поймёшь это сам?       — Заткнись, — едва слышно прошипел генерал. Заметил ли Скар дрожь в его голосе?