Когда мы встретились ?

Комната была погружена в уютный полумрак, нарушаемый только мягким светом настольной лампы. Дейзи сидела в кресле, подтянув ноги к груди, и задумчиво перебирала книги, которые Хейдан принес ей сегодня. Это были не просто случайные томики — каждая книга казалась частью его самого, ключом к его закрытому миру. В дверях послышался негромкий шорох. Хейдан вошел, держа в руках книгу в старом кожаном переплете. Без лишних слов он протянул её Дейзи. Она взглянула на обложку, и на её губах тут же заиграла ироничная усмешка. — «Дракула» Стокера? — Дейзи подняла на него взгляд, в котором читался явный сарказм. Она обвела рукой пространство вокруг. — Хейдан, серьезно? Мы буквально находимся в особняке в Трансильвании. Тебе не кажется это… чрезмерным? Масло в огонь? Хейдан не смутился. Он прислонился плечом к дверному косяку, и в его взгляде промелькнуло что-то мечтательное, чего Дейзи раньше не замечала. — В этом и смысл, — негромко ответил он. — Иногда мне нравится максимально прочувствовать эту мрачную атмосферу. Когда за окном туман, а в замке гуляют сквозняки, текст оживает. Я часто перечитываю её ночью, сидя внизу у камина. В этом холоде есть своя эстетика… она помогает смириться с реальностью, превращая её в декорацию к роману. Дейзи покачала головой, всё ещё улыбаясь, но её рука невольно коснулась корешка. В этом был весь он: находить красоту там, где другие видели только мрак и изоляцию. Она отложила Стокера в сторону и потянулась к другой книге из стопки, которую он принес раньше. Это была «Триумфальная арка» Ремарка. — А это? — спросила она, открывая первую страницу. — Равик и Жоан. История о людях без дома, без будущего, которые нашли друг друга посреди надвигающейся катастрофы. — Это книга о выживании, — отозвался Хейдан, проходя вглубь комнаты. — И о том, что даже когда мир рушится, человек всё равно ищет тепла. Они начали обсуждать сюжет. Слово за словом, разговор становился всё более личным. Говоря о героях Ремарка, они, сами того не замечая, начали говорить о себе. Дейзи цитировала строчки о фатализме, а Хейдан отвечал ей рассуждениями о том, что любовь — это единственное, что оправдывает страдание. В какой-то момент возникла пауза. Воздух в комнате будто стал гуще. Дейзи замолчала на полуслове, осознав, насколько близко Хейдан подошел к её креслу и как пристально он на неё смотрит. Она вдруг остро почувствовала, что они обсуждают не вымышленных эмигрантов в Париже, а свою собственную связь здесь, в этом особняке, отрезанные от всего мира. Хейдан тоже почувствовал это. Его взгляд переместился с её губ на книгу, затем обратно. Неловкость накрыла их обоих тяжелой волной. Он вдруг понял, что подошел слишком близко к той черте, за которой его холодная сдержанность могла окончательно рухнуть. — Тебе стоит отдохнуть, — внезапно перебил он сам себя, его голос снова стал сухим и официальным. — Уже поздно. Он резко выпрямился, избегая её взгляда. — Спокойной ночи, Дейзи. Не дожидаясь ответа, он быстро вышел из комнаты, оставив её одну среди книг, которые теперь казались еще более живыми и пугающими, чем раньше. *** В заброшенном крыле Лисьей башни стояла такая тишина, что Лекси слышала собственное дыхание. Она сидела на полу, прислонившись спиной к пыльной стене, и рассматривала свои ногти с видом скучающей королевы, временно лишенной трона. Но внезапно её голова дернулась в сторону двери. Глухие удары кроссовок о старый линолеум. Смех, обрывки фраз, тяжелое дыхание — звуки жизни, исходящие от тех, кто считал себя хозяевами этого места. Команда. Футболисты. Лекси замерла, превратившись в натянутую струну. В её глазах, только что пустых и скучающих, вспыхнул опасный, хищный огонек. Она медленно поднялась, не издав ни единого звука, и подошла к двери, прижимаясь ухом к холодному дереву. Снаружи, в коридоре, двое парней остановились прямо перед её дверью. — Эй, а это что за комната? — раздался густой бас. — Она же всегда была заколочена. — Да хрен знает, — ответил второй, потише. — Говорят, там склад старого хлама. Но я видел, как Дэй околачивался тут вчера с каким-то подносом. — Кевин? В этом крыле? Брось, он даже в туалет без клюшки не ходит. Они переглянулись. Один из них протянул руку и дернул за ручку. Дверь натужно скрипнула, но замок, установленный Кевином, держал крепко. Наступила пауза. Ребята обменялись странными взглядами — в воздухе разлилось необъяснимое напряжение, словно сама комната за дверью излучала угрозу. Им обоим внезапно стало не по себе, будто на них смотрели через замочную скважину тысячи невидимых глаз. — Пошли отсюда, — буркнул первый, поежившись. — Ну его в баню. Место какое-то проклятое. Их шаги быстро затихли в конце коридора. Лекси отстранилась от двери. Её губы медленно растянулись в широкой, торжествующей ухмылке. Она не злилась, что её не открыли — напротив, эта случайная встреча подарила ей то, чего не хватало. Информацию. Идею. Она поняла, что стены этой башни не такие уж непроницаемые, а «Лисы» — слишком любопытны, чтобы игнорировать тайны под собственным носом. Игра не просто продолжалась. Лекси только что нащупала новую фигуру на доске, которую Кевин так старательно пытался спрятать. *** Кевин сидел в глубоком кожаном кресле, которое когда-то казалось ему верхом роскоши, а теперь ощущалось как пыточный стул. На его коленях, тяжело дыша, устроился Фокс. Золотистый ретривер уже заметно подрос; его мягкая шерсть щекотала пальцы Кевина, а лапы свешивались вниз. Пес чувствовал напряжение хозяина и то и дело тыкался мокрым носом в его ладонь, ища поддержки. Напротив, вцепившись в спинку стула так, что костяшки пальцев побелели, стоял Чарли. Старый дворецкий, который всегда был для Дейзи больше чем просто слугой, казалось, постарел на десять лет за последние пять минут. — Вы хотите сказать... — голос Чарли дрогнул, — что всё это время в башне была не она? Что эта... Лекси... — Она украла её, Чарли, — Кевин произнес это так тихо, что слова едва не утонули в шуме дождя за окном. Ему было физически трудно говорить. Каждое слово царапало горло, словно наждачная бумага. — Лекси не просто хочет занять её место. Она хочет отомстить мистеру Сайнсу. Она ненавидит его за то, что он бросил её в детстве, оставив в том аду, пока Дейзи росла в тепле и заботе. Она планирует убить его. Чарли пошатнулся, его лицо приобрело сероватый оттенок. Он панически оглянулся на дверь, будто ожидал, что мистер Сайнс войдет в комнату прямо сейчас. — Господи... Дейзи... моя маленькая девочка... — Чарли начал задыхаться от нахлынувшего ужаса. — Она у неё? Она жива? Кевин, мы должны немедленно всё рассказать мистеру Сайнсу! Мы должны вызвать полицию, поднять всех на ноги! — Нет! — Кевин резко подался вперед, прижимая к себе Фокса, отчего пес тихонько заскулил. — Послушайте меня, Чарли. Если мистер Сайнс узнает, он совершит глупость. Он пойдет на её условия, или, что еще хуже, попытается всё решить силой. Лекси только этого и ждет. Она — профессионал в разрушении. Если мы сделаем резкий шаг, мы больше никогда не увидим Дейзи. — Но я не могу молчать! — Чарли почти перешел на крик, его руки тряслись. Для него Дейзи была как дочь, он помнил её первые шаги, её смех. Мысль о том, что она в руках у психопатки, лишала его рассудка. — Он её отец! Он имеет право знать, что его жизнь и жизнь его ребенка в опасности! — Пожалуйста, — в глазах Кевина, всегда таких твердых и решительных на корте, сейчас плескалось чистое отчаяние. — Дайте мне время. Я держу Лекси под замком в Лисьей башне. Я выжму из неё всё. Если вы расскажете ему сейчас, вы подпишете Дейзи смертный приговор. Чарли закрыл лицо руками, его плечи мелко задрожали. Фокс спрыгнул с колен Кевина и подошел к дворецкому, сочувственно положив голову ему на колено. Кевин смотрел на эту картину, чувствуя, как его собственный мир окончательно рассыпается в прах. Он ненавидел себя за эту ложь, но еще больше он боялся потерять ту единственную, кто научил его чувствовать что-то, кроме боли и жажды победы. — Только несколько дней, Чарли, — прошептал Кевин. — Умоляю. Ради неё. *** Тишина, установившаяся в «Лисьей норе», была не просто отсутствием звуков — она была тяжелой, как свинец. Хотя Дейзи никогда не стремилась быть душой компании и держалась особняком, её исчезновение подействовало на команду как внезапное исчезновение кислорода. Лисы чувствовали, что привычный мир Кевина и Нила рухнул, и эти обломки придавили всех остальных. Нил стал похож на призрака. Он выполнял упражнения на автомате, но его взгляд, прежде острый и внимательный, теперь казался остекленевшим. Он потерял не просто подругу, а человека, который понимал его без слов. Его молчаливое, холодное отчаяние заполняло раздевалку, заставляя Ники замолкать на полуслове, а Аарона — лишний раз не открывать рот. Кевин же превратился в тирана. Его одержимость экси перешла все границы здравого смысла. Он орал на защитников так, будто от каждого их шага зависела чья-то жизнь, но все понимали: он просто пытается выплеснуть ярость, которую не может направить на тех, кто забрал у него Дейзи. Его состояние «на грани» передавалось остальным — команда играла на нервах, постоянно ожидая взрыва. Особенно остро отсутствие Дейзи ощущалось в доме тренера. Ваймак стал курить ещё больше, подолгу задерживаясь в кабинете. Для него Дейзи была не просто «девушкой Кевина», она была той, за кого он чувствовал личную ответственность, редким светлым пятном в этом сборище «трудных детей». Он часто смотрел на пустой стул на кухне, где она обычно сидела, тихо обсуждая что-то с Эбби. Эбби же не скрывала своей печали. Она продолжала готовить порции так, будто Дейзи вот-вот зайдет в дверь, и каждый раз её руки чуть заметно дрожали, когда она убирала лишнюю тарелку обратно в шкаф. Для Эбби Дейзи была дочерью, которой у неё никогда не было, — тихой, понимающей и бесконечно нуждающейся в защите. Лисы — Элисон, Ники, близнецы — переглядывались в столовой, глядя на пустые места Кевина и Нила. Они не были её лучшими друзьями, но они видели, как её отсутствие высасывает жизнь из их лидеров. Эта пустота давила на плечи, мешала спать и заставляла каждого в команде задаваться вопросом: вернется ли когда-нибудь то время, когда в «Лисьей норе» снова можно будет просто дышать, а не выживать в трауре? Ваймак стоял в дверях своего кабинета, сжимая в руке остывшую кружку кофе так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он долго наблюдал за тем, как Кевин в сотый раз пересматривает записи матчей, хотя было очевидно, что его мысли сейчас не на корте. Дэвид тяжело вздохнул, и этот звук был полон усталости человека, который привык собирать разбитые жизни по кускам. Он подошел к столу Кевина и с грохотом поставил кружку, заставляя Дэя вздрогнуть. — Хватит, Кевин, — голос Ваймака был непривычно тихим, лишенным его обычной резкости. В нем сквозила надломленная, почти отеческая боль. Кевин не поднял головы, лишь сильнее вцепился в края планшета. — Она вернется. Мы просто... мы найдем её. Ваймак зажмурился на мгновение, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ему самому было невыносимо заходить на кухню и не видеть там Дейзи, не слышать её тихого голоса, когда она помогала Эбби. Она была тем самым клеем, который удерживал Кевина от окончательного падения в бездну. — Посмотри на себя, — Ваймак положил тяжелую ладонь на плечо Кевина. — Ты превращаешься в тень. Ты выжимаешь из пацанов все соки, ты не спишь, ты перестал дышать. Ты думаешь, она бы этого хотела? Видеть тебя таким? — Я не могу просто сдаться! — Кевин наконец вскинул взгляд, и Ваймак содрогнулся от того, сколько в этих зеленых глазах было чистого, неразбавленного горя. — Речь не о том, чтобы сдаться, — Ваймак с трудом сглотнул ком в горле. Его голос дрогнул, обнажая ту самую привязанность к Дейзи, которую он всегда старался скрыть за грубостью. — Речь о том, чтобы перестать убивать себя этой надеждой, которая превращается в яд. Кевин... если она не вернется... ты должен найти в себе силы отпустить её образ. Ради неё самой. Ваймак отвел взгляд к окну, где на парковке стоял Фокс — пес, который всё еще ждал её у дверей. Тренер чувствовал, как по лицу пробегает судорога. —Отпусти эту боль, Кевин. Иначе, когда она — если она — вернется, она найдет здесь только твою оболочку. Он развернулся и вышел, не в силах больше смотреть на разрушенного «короля экси». Ваймак знал, что эти слова были ударом под дых, но он также знал, что если Кевин не начнет жить сейчас, он сгорит дотла раньше, чем Лекси сделает свой следующий ход *** 3 месяца спустя. Конец апреля в Трансильвании выдался необычайно мягким. Горный воздух, еще сохранивший зимнюю прохладу, смешивался с ароматом цветущих яблонь и свежей зелени, пробивающейся сквозь камни старых мостовых. Дейзи шла по узкой улочке, плотнее кутаясь в тяжелую накидку из темно-изумрудного бархата. Огромный капюшон, отороченный шелком, скрывал её лицо от редких прохожих, превращая её в загадочную гостью из старинных преданий. Хейдан шел рядом, в такой же неприметной темной одежде, но его осанка и то, как он сканировал пространство вокруг, выдавали в нем защитника. Однако сегодня его взгляд был теплым. Он осторожно переплел свои пальцы с её пальцами, чувствуя, как Дейзи доверчиво прижимается к его плечу. — Поверить не могу, что ты вытащил меня сюда, — тихо рассмеялась она, и этот звук, такой чистый и искренний, заставил Хейдана невольно улыбнуться. — Ты ведь понимаешь, что в этом наряде я выгляжу как Красная Шапочка, которая свернула не туда? — Скорее как принцесса, сбежавшая из башни, — парировал Хейдан, чуть сильнее сжимая её ладонь. — Тебе идет этот цвет. Он делает твои глаза почти прозрачными. Они остановились у небольшой лавки, откуда доносился запах свежей выпечки и корицы. Хейдан купил два горячих кренделя, и они пошли дальше, переговариваясь о какой-то чепухе: о книгах, которые они дочитали на прошлой неделе, о том, как смешно Фокс пытался бы поймать местных бабочек, если бы был здесь. Дейзи вдруг замерла, глядя на старую ратушу. — Знаешь, три месяца назад я думала, что это место станет моей могилой, — прошептала она, поднимая на него взгляд из-под капюшона. — А сейчас... сейчас я чувствую себя здесь свободнее, чем дома. Хейдан остановился и повернулся к ней, закрывая её собой от ветра и чужих глаз. Он мягко поправил выбившийся из-под капюшона локон её волос. — Дорога домой всё еще открыта, Дейзи. Но пока ты здесь, я сделаю так, чтобы каждый твой день был похож на этот. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую он научился ценить больше всего на свете. Внезапно Дейзи потянула его за руку в сторону небольшого сквера с фонтаном. — Догоняй, «мрачный философ»! — крикнула она, срываясь на легкий бег. Её накидка развевалась на ветру, как крылья сказочной птицы. Хейдан на мгновение замер, любуясь этой картиной, а затем с тихим смехом бросился вслед за ней. В этот момент, среди древних камней Трансильвании, не было ни Лекси, ни тайн, ни опасности. Были только они двое, тепло их рук и весна, которая наконец-то наступила в их душах. На обратном пути с рынка Хейдан нес пакеты с таким видом, будто это были важные артефакты. В его походке и манере чуть склонять голову набок читалась та самая харизматичная небрежность. Когда Дейзи в очередной раз рассмеялась над тем, как серьезно он выбирал малину, он остановился и посмотрел на неё — тем самым долгим, пронзительным взглядом, в котором меланхолия мгновенно сменилась мягким теплом. — Я просто хочу, чтобы у тебя было всё самое лучшее, — тихо сказал он, и в его голосе проскользнула та характерная хрипотца. Вернувшись в особняк, они обосновались на кухне. Солнечные лучи падали на деревянный стол, подсвечивая точеный профиль Дейзи. Она выглядела невероятно в домашнем свитере, её зеленые глаза так ярко контрастировали со светлыми волосами, что Хейдан на секунду забыл, как наливать воду в чайник. — Поможешь мне? — Дейзи придвинула к нему тарелку с ягодами, призывая очистить их от хвостиков. Хейдан сел напротив. Его движения были точными, но в них чувствовалось какое-то внутреннее напряжение, которое всегда было частью его натуры. Он сосредоточенно перебирал ягоды, иногда поднимая глаза на Дейзи, словно проверяя, не исчезла ли она. Она смеялась, рассказывая какую-то забавную историю из прошлого, и Хейдан, поддавшись её настроению, наконец расслабился. Его смех был негромким, но очень искренним. Он потянулся через стол и шутливо мазнул кончик её носа черничным соком. — Эй! — притворно возмутилась Дейзи, сверкнув изумрудными глазами. — Тебе идет этот синий, — усмехнулся он, и в этот момент он выглядел как обычный влюбленный парень, а не человек с тяжелым прошлым. Позже они переместились к камину с горячим чаем и горой выпечки. Дейзи уютно устроилась под боком у Хейдана, а он обнял её за плечи, притягивая ближе. В комнате пахло корицей, ягодами и домом. Хейдан молчал, глядя на огонь, и в этой тишине не было ни капли неловкости — только покой, который он нашел рядом с ней. Он осторожно коснулся губами её макушки, вдыхая аромат её волос, и Дейзи почувствовала, как его сердце бьется ровно и сильно. В этот вечер в Трансильвании время словно остановилось, давая им возможность просто быть собой — без масок, без имен и без страха перед будущим. Солнце за окном уже начало клониться к горизонту, окрашивая горы в багряные тона, когда Хейдан, отодвинув пустую чашку, вдруг замер. Он перевел взгляд с камина на старый, покрытый тонким слоем пыли граммофон, стоявший в углу гостиной. В его характере всегда жила эта внезапность: он мог часами молчать, погруженный в себя, а в следующую минуту — совершить поступок, который полностью менял настроение в комнате.  Кристенсен поднялся, его движения были полны той самой порывистой грации, которая так пугала врагов и так завораживала Дейзи. Он подошел к проигрывателю, и через секунду комнату наполнил тихий, чуть потрескивающий звук старой пластинки. Это была нежная, тягучая мелодия, пропитанная ностальгией. Хейдан обернулся. В свете камина его лицо с резкими скулами казалось особенно выразительным, а взгляд — глубоким и немного вызывающим. Он протянул руку Дейзи, ладонью вверх, ожидая её решения. — Ты серьезно? — Дейзи улыбнулась, её зеленые глаза лукаво блеснули. Она отставила блюдце с ягодами и, изящно поднявшись, вложила свою руку в его. — Я думала, ты предпочитаешь мрачную тишину. — В тишине слишком много мыслей, — отозвался он, и в его голосе прозвучала та самая мягкая, притягательная хрипотца. Он притянул её к себе, положив руку ей на талию. Дейзи положила ладони ему на плечи, и они начали медленно двигаться в такт музыке. Рост Хейдана позволял ей удобно уткнуться лбом в его плечо. В этот момент она чувствовала, как под тонкой тканью его джемпера перекатываются мышцы, и как сильно бьется его сердце — гораздо быстрее, чем подобало бы «хладнокровному солдату». Гостиная превратилась в бальный зал. Хейдан чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. Его взгляд скользнул по её губам к изумрудным глазам. — Тебе всё ещё страшно со мной? — вдруг тихо спросил он, и в этом вопросе промелькнула та самая уязвимость, свойственная его натуре. Дейзи остановилась, не разрывая объятий. Она коснулась его щеки, обводя пальцем линию челюсти, и нежно улыбнулась. — Мне всегда страшно . Сначала я боялась тебя , сейчас я боюсь за тебя .  Он ничего не ответил, лишь крепче прижал её к себе, пряча лицо в её светлых волосах. В этом жесте было всё: и признание в любви, и клятва защищать её до последнего вздоха.  Они кружились в медленном танце, пока тени на стенах становились всё длиннее, а мир за пределами особняка окончательно перестал существовать. *** Ночь была тихой и прохладной, а серебристый свет луны прорезал темноту спальни Хейдана, ложась длинными полосами на ковер. Он сидел на краю кровати, только что из душа — кожа еще хранила тепло воды, а влажные волосы беспорядочно падали на лоб. Он как раз потянулся за книгой, чтобы немного почитать перед сном, когда дверь в его комнату тихо скрипнула. В проеме стояла Дейзи. Она выглядела невероятно хрупкой и по-детски беззащитной: в короткой пижамной майке и шортиках, с чуть растрепанными после попыток уснуть волосами. Её лицо было сонным и немного хмурым — губы надуты, а между бровями залегла упрямая складка. Она мялась на пороге, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, и кусала губу, явно борясь со своим вечным смущением. — Я не могу уснуть, — прошептала она, и её щеки тут же вспыхнули пунцовым в полумраке. — Там... слишком тихо. Хейдан отложил книгу, и на его лице появилась та самая мягкая, чуть меланхоличная улыбка. Он не сказал ни слова, просто чуть раздвинул колени и приглашающе похлопал по кровати. Когда Дейзи несмело подошла, он перехватил её за талию и одним уверенным движением усадил к себе на колени. Она охнула, мгновенно потеплела от смущения, чувствуя жар его обнаженного торса, и спрятала лицо у него на плече, обвив его шею руками. Парень крепко обнял её, уткнувшись носом в её волосы и целуя в макушку. — Спасибо, — едва слышно выдохнула она ему в шею, вспоминая, как он рискнул всем ради неё. — Спасибо, что ты тогда... не послушал её. — Я сделал ,что должен был, — хрипло отозвался он, его голос вибрировал прямо у её сердца. Дейзи на мгновение замерла, а затем, преодолевая саму себя, подняла на него свои изумрудные глаза. В них стояло столько желания, которые она отчаянно пыталась сдержать, и Хейдан бережно стер их большими пальцами. Он смотрел на неё с такой бездонной нежностью, что все преграды рухнули. Она не сказала «люблю» прямым текстом — это было слишком громко для неё, — но то, как она доверчиво прижалась к его губам, было красноречивее любых слов. Их поцелуй начался осторожно, со вкусом облегчения, но быстро перерос в нечто большее. Хейдан перехватил её запястья, мягко прижимая её руки к матрасу, когда они опустились на подушки. В эту ночь всё было пропитано его спокойной силой и её тихим доверием. Он вел её за собой, контролируя каждое движение, превращая их близость в медленный, тягучий танец, в котором больше не было места страху — только теплу их тел и бесконечной ночи Трансильвании. *** Шум университетской столовой превратился в глухой гул, когда в кармане Нила завибрировал телефон. Он привычно скользнул взглядом по экрану и замер. Номер был скрыт, но по особому ритму вибрации Нил понял — это зашифрованный канал. — Я сейчас, — бросил он, резко отодвигая поднос. Его лицо за долю секунды превратилось в непроницаемую маску. Кевин, который до этого увлеченно чертил на салфетке схему новой атаки, замер с маркером в руке. Его взгляд мгновенно метнулся к Нилу, а затем — к Эндрю. Миньярд даже не поднял головы от своего мороженого, но его пальцы на ложке заметно напряглись. В воздухе между ними мгновенно натянулась невидимая струна. Нил отошел к окну, подальше от любопытных ушей других студентов. — Я говорю хватит! — взорвалась Элисон ,смотря на Ники ,который уже пятый раз воровал её картошку. — Не кричите вы  ! На нас итак все пялятся!—прошипела Дэн , оглядываясь по сторонам. — Да ,может ,если бы вы не вели себя как в цирке на паре ,то ничего бы не было, — подхватил Аарон ,припоминая , как весь университет слышал недовольство Дэн и Мэта ,которые пытались доказать что-то старому профессору , а из-за глухоты преподаватели, они буквально кричали на ближайшие пятьсот метров. — О ,может ты как будущий врач вылечишь мистера Спроуса ? — съязвил Мэт , громко откусывая яблоко. — Я старыми дедами не занимаюсь, — хмыкнул блондин. — И чем же ты планируешь заниматься? — с интересом потянулась к нему Рене ,рассматривая его очередной том хирургии. — Думаю над кардиоторакальной хирургией. — О Боже , — Эллисон закатила глаза , — а как Кейт относится к тому ,что её будущий муж будет учиться до сорока ?  — Думаю тебя не должно это волновать. Нил вернулся к столу не просто бледным — он казался высеченным из камня. Шум столовой вокруг них словно захлебнулся, когда он сел и, не глядя ни на кого, положил телефон экраном вниз. — Стюарт нашел зацепку, — произнес он, и его голос, тихий и вибрирующий, заставил Ники вздрогнуть. — Тот сектор в горах, где мы были… Мы пропустили его. Это родовое поместье семьи Кристенсонов. Огромный особняк, скрытый в лесу. По документам он уже десять лет принадлежит Хейдану. Кевин, который до этого момента пытался сосредоточиться на еде или не быть втянутым в разговор Лисов ,замер. Вилка с глухим звоном выпала из его пальцев, ударившись о край тарелки. Его лицо мгновенно стало пепельным. — Поместье? — переспросил Кевин, и в его голосе послышался хрип. — Гектары частного леса и забор, который мы приняли за границу заповедника… Мы были там, Нил. Мы стояли у тех ворот. Он закрыл глаза, и по его скулам заходили желваки. Видеть Кевина Дэя, великого «Короля Экси», в таком состоянии — раздавленным собственным промахом — было почти невыносимо. Элисон резко отодвинула свой салат, её идеальный маникюр впился в край пластикового подноса. — То есть она всё это время была в запертом замке, как в какой-то гребаной готической сказке? — её голос дрогнул от ярости. — Пока мы здесь гадали, жива ли она, этот ублюдок Хейдан держал её в своем родовом гнезде? Она посмотрела на свои руки, и в её глазах, обычно холодных и расчетливых, блеснули слезы гнева. Для Элисон, которая знала цену золотым клеткам, эта новость была личным оскорблением. Ники издал какой-то задушенный звук, прикрыв рот ладонью. — Господи… Она там совсем одна. В лесу, отрезанная от мира. Ребята, это звучит как ловушка. Если это его дом, он знает там каждый куст. Аарон нахмурился, переводя взгляд с Кевина на Нила. — Если территория частная и охраняется, мы не можем просто приехать туда на автобусе Лисов. Нас пристрелят еще на подъезде к лесу. Это не игра, Кевин. Это чертова крепость. Эндрю оставался единственным, кто не произнес ни слова. Он медленно поднял взгляд на Кевина, и в этом взгляде не было сочувствия — только холодная готовность к действию. Он словно уже просчитывал маршрут и количество патронов, которые им понадобятся. Кевин закрыл лицо руками, его начало мелко трясти. Он знал: Нил пойдет туда. И он знал, что это может стать их последним делом. Эндрю медленно встал, сокращая расстояние между собой и Нилом до нескольких сантиметров. — Поместье Кристенсена, значит? — Эндрю усмехнулся, но это была самая безрадостная ухмылка в его жизни. — Похоже, пришло время проверить, насколько хорошо ты умеешь не умирать, кролик. Напряжение за столом достигло предела: Лисы смотрели друг на друга, понимая, что их привычный мир экси и тренировок только что разлетелся вдребезги, уступая место войне, к которой никто не был готов *** Хейдан прислонился к косяку кухонной двери, скрестив руки на груди и чуть склонив голову набок. На его лице играла та самая мягкая, слегка ироничная улыбка, которую он позволял видеть только ей. Он наблюдал за Дейзи уже минут десять, и это зрелище доставляло ему больше удовольствия, чем любая из книг в его библиотеке. Дейзи была в самом центре кулинарного хаоса. Её светлые волосы были небрежно собраны в пучок, из которого выбилось несколько локонов, а на кончике носа красовалось пятнышко муки. Она с максимально серьезным видом, сосредоточенно хмурясь, пыталась совладать с венчиком и миской с густым шоколадным тестом. — Хейдан, не стой там просто так! — воскликнула она, почувствовав его взгляд. Её зеленые глаза азартно блеснули. — В рецепте сказано «аккуратно вмешать белки», но они ведут себя совершенно невоспитанно! Хейдан не выдержал и тихо рассмеялся — тем самым низким, бархатистым смехом. Он подошел ближе, его шаги были почти бесшумными. — Позволь профессионалу взглянуть на ситуацию, — прошептал он ей на ухо, вставая прямо за её спиной. Он накрыл её ладони своими, чувствуя тепло её кожи. Его длинные пальцы уверенно перехватили венчик, и он начал совершать плавные, точные движения. Дейзи невольно прижалась спиной к его груди, выдыхая от внезапного чувства защищенности. В этот момент кухня особняка наполнилась густым ароматом дорогого какао и нежности. — Ты слишком напряжена, — заметил он, продолжая работать рукой. — Кулинария — это не битва, это... соблазнение. Дейзи обернулась через плечо, оказавшись в опасной близости от его лица. Она мазнула пальцем по шоколадной массе и, прежде чем он успел что-то сказать, провела им по его нижней губе. — Оу, соблазнение? — лукаво переспросила она, наблюдая, как его взгляд мгновенно потемнел. Хейдан замер. Торт был забыт. Он медленно облизал губу, чувствуя вкус шоколада, и притянул её к себе за талию, игнорируя то, что её руки были в муке, а его домашний свитер теперь безнадежно испорчен. — Эксперимент объявляю успешным, — хрипло произнес он, прежде чем накрыть её губы своими. На столе стояла недоделанная заготовка, мука медленно оседала на пол, а Румынии наступал вечер, который обещал быть гораздо слаще любого шоколадного торта.