Когда мы встретились ?

Просторная спальня в родительском доме , которую она когда-то так любила, теперь казалась Дейзи тесной одиночной камерой. Прошло семь дней с того момента, как люди её отца и Стюарта— тихие, эффективные и безжалостные — вывезли её из Румынии, разорвав тот кокон безопасности и тепла, который Хейдан выстроил вокруг неё. Она сидела в глубоком кресле у окна, подтянув колени к подбородку. На ней была та самая объемная мужская рубашка, которую она надела в последнюю ночь. Ткань уже почти не пахла им — его терпким парфюмом с нотками кедра и дорогим табаком, — но Дейзи продолжала кутаться в неё, как в последнюю броню. За окном был привычный пейзаж: ухоженный газон, подстриженные кусты и кованые ворота, за которыми дежурила охрана. Но для Дейзи мир за стеклом был серым и безжизненным. В дверь снова тихо постучали. — Мисс Сайнс... — голос Чарли звучал приглушенно и виновато. —Вы не ели со вчерашнего вечера. Я приготовил ваш любимый суп. Пожалуйста, впустите меня. Фокс тоже весь день сидит у двери, он хочет поиграть с вами. Можете пустите бедного малыша ?  Дейзи даже не повернула головы. Её взгляд был прикован к горизонту, словно она надеялась увидеть там, среди аккуратных американских холмов, суровые очертания скал и ледяную гладь озера. Она молчала. Семь дней она не произнесла ни единого слова. Врачи, которых приводил отец, говорили о «посттравматическом шоке», но они ошибались. Это не был шок. Это был траур. Она оплакивала человека, которого все остальные считали её похитителем, но который был единственным, кто по-настоящему её видел. Она помнила первый день. Кевин ворвался к ней через пару часов после того, как её привезли. Он выглядел взвинченным, злым, в его глазах читался страх, который он привык маскировать под раздражение. Он расхаживал по этой самой комнате, размахивая руками, и его голос дрожал от напряжения: — Дейзи, очнись! Ты хоть понимаешь, из какого дерьма тебя вытащили? Стюарт не стал бы рисковать, если бы не было реальной угрозы. Ты была у Кристенсона, ты понимаешь, кто он такой? Это не сказка, это смертный приговор! Она не ответила. Кевин тогда едва не сорвался на крик, требуя, чтобы она «включила мозг» и начала учиться, чтобы «выжечь из себя эту дурь», но в итоге просто хлопнул дверью. Потом был Нил. Он зашел поздно вечером, когда в доме было тихо. Нил не кричал. Он сел на пол рядом с её кроватью, прислонившись спиной к стене, и долго молчал, глядя в пустоту. — Я знаю этот взгляд, — тихо сказал он тогда. — Ты думаешь, что там была свобода, а здесь — клетка. Хейдан — он не тот, за кого ты его принимаешь. Он использовал тебя, любил бы ,то отпустил бы домой ,раз не стал убивать. Он говорил долго, его голос был сухим и надтреснутым, но для Дейзи его слова были лишь шумом ветра в пустых коридорах. Она не верила ни одному слову. Она помнила тепло рук Хейдана и вкус его булочек ,которые он покупал каждый раз ,когда их только успевали достать из печи, а не холодные схемы, о которых твердил Нил. Остальные «Лисы» тоже пытались. Элисон приносила одежду, пытаясь отвлечь её разговорами о новых брендах, Мэтт неловко топтался у порога, обещая, что «всё наладится». Даже Ники пытался шутить, но его шутки разбивались о её ледяное безразличие. Для них она была «спасенной». Для себя — украденной из единственного места, где её по-настоящему ценили не за фамилию или талант, а за то, как она смеется, когда перепачкана в муке Внизу послышался шум подъезжающей машины, хлопок двери и резкий, властный голос отца. Дейзи на мгновение прикрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнул образ Хейдана: как он смотрит на неё у окна кухни, как его руки уверенно нарезают шоколадный торт, как он шепчет, что не умеет быть далеко. Она медленно поднесла ладонь к стеклу. Холодный материал обжег кожу. Где он сейчас? Ищет ли он её? Или он решил, что так для неё будет лучше — вернуться в этот «золотой замок», где всё правильно, предсказуемо и мертво? Она прижалась лбом к холодному стеклу. В её голове всё еще звучал низкий голос Хейдана, перекрывая все рациональные доводы Нила и крики Кевина. Она знала: если она заговорит, этот голос исчезнет. Если она ответит Чарли или ребятам, она признает, что она — снова просто та самая Дейзи ,но её больше не может быть. Та Дейзи не была украдена родной сестрой , а которой она столько лет не знала ,та Дейзи не влюбилась в одного человека, который спас ей жизнь ,та Дейзи и представить не могла ,что захочет вырезать из себя всё ,что связывало её с Кевином Дэем. «Он думает ,что я сама сбежала ? » Эта мысль жгла её изнутри сильнее, чем любая обида на дядю. Сидя на подоконнике и глядя на пустую подъездную аллею, Дейзи раз за разом прокручивала в голове тот последний день в Румынии. Хейдан уехал утром. Он оставил её в своей комнате, когда она еще валялась в постели, разбитая легкой простудой и ознобом. Он поцеловал её в горячий лоб, пообещал вернуться к ужину и сказал, что привезет что-то особенное. «Отдыхай,принцесса. Я скоро буду», — его голос был таким спокойным, таким надежным. Она лениво улыбнулась ему вслед и провалилась в тяжелый, лихорадочный сон. А потом всё превратилось в кошмар. Сквозь сон она почувствовала, как по дому потянуло холодом — словно кто-то открыл сразу все двери. Она услышала резкие, чужие шаги, которые никак не вписывались в тихий ритм их поместья. Дейзи попыталась подняться, но тело было ватным от жара. Когда дверь в спальню распахнулась, она увидела не Хейдана, а безликих людей в тактической форме. — Пора домой, мисс Сайнс. Вас уже  заждались, — это было последнее, что она услышала, прежде чем ей вкололи что-то, от чего мир окончательно погас. Теперь, неделю спустя, она до боли кусала губы, представляя, что увидел Хейдан, когда вернулся. Пустой дом. Никаких следов борьбы — люди Стюарта работали чисто. Никакой записки. Просто пустая постель, которая еще хранила тепло её тела, и распахнутое окно. «Он пришел в нашу спальню», — думала она, и эта мысль была самой болезненной. «Он увидел пустую кровать, смятые простыни, на которых мы еще утром были вместе... И что он почувствовал? Гнев? Презрение? Или ту самую ледяную пустоту, которую он так долго в себе растил?» «Он решит, что я просто ждала момента. Что я притворилась больной, чтобы он уехал и я смогла сбежать к своей семье», — эта мысль была невыносимой. Она знала, как тяжело Хейдану было довериться ей. Она знала, что за его внешней холодностью скрывается шрам от предательств прошлого. Она знала Хейдана. Он не из тех, кто пишет гневные сообщения. Он из тех, кто выжигает за собой мосты. Если он поверил, что она его использовала, чтобы усыпить бдительность и сбежать к Стюарту, он не придет её спасать. Он придет мстить. Или, что еще хуже, просто сотрет её из своей жизни, как досадную ошибку. Дейзи закрыла глаза, и слеза наконец скатилась по её щеке. В его глазах она теперь, должно быть, выглядела как предательница, которая разыграла идеальный спектакль, съела его торт, приняла его нежность и исчезла, как только представился шанс. — Пожалуйста, только не думай так... — прошептала она одними губами, прижимаясь лбом к стеклу. Кухня в доме Сайнсов была залита теплым светом хрустальных люстр, но для Дейзи этот свет казался хирургическим — слишком ярким, выжигающим глаза. Её отец, сидел во главе длинного дубового стола. На своём привычном месте . Чарли бегал вокруг него , подавая хлеб и различные нарезки овощей. Перед ним стоял бокал дорогого вина и тарелка со стейком, к которому он едва притронулся. Когда в дверях послышались тихие шаги, он поднял голову. Дейзи стояла в проеме — бледная, в той же мужской рубашке, которая была ей велика, с растрепанными волосами и застывшим взглядом. Чарли замер.  Вилка со звоном выпала из отцовских пальцев, ударившись о фарфор. — Дейзи? — его голос дрогнул от смеси шока и облегчения. Он выглядел постаревшим на десять лет. — Пожалуйста, садись.Чарли сейчас принесёт всё. Тебе нужно поесть, ты совсем прозрачная стала. Он сделает всё, что ты захочешь. Хочешь пасту? Или те десерты, что ты любила в детстве? Только скажи. Дейзи не проронила ни слова. Она медленно перевела взгляд на дворецкого и лишь одним взглядом показала ,что сейчас ему лучше исчезнуть. Чарли без лишних слов вышел с кухни,оставляя отца и дочь наедине. Этот взгляд был тяжелее любого обвинения. Дейзи медленно, с почти пугающей грацией, отодвинула тяжелый стул напротив отца. Она села, выпрямив спину, и сложила руки на коленях. В её позе сквозила холодная, отстраненная элегантность, безупречная, острая, как лезвие, и абсолютно непроницаемая. Она не прикоснулась к приборам. Её взгляд, прямой и тяжелый, был прикован к отцу. Она просто смотрела, как он ест, и в этом молчании было больше давления, чем в любом крике. Она приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, но тут же плотно сомкнула их, словно взвешивая, стоит ли нарушать тишину ради этого человека. Мужчина замер, чувствуя этот выжидающий, изучающий взгляд. Под его давлением она наконец произнесла: — Ты встречался с Лекси? — её голос был тихим, ровным, лишенным каких-либо эмоций. Нейтен Сайнс застыл. Вилка замерла в сантиметре от его губ. Мир в столовой словно схлопнулся до этого короткого вопроса. Он медленно, с тяжелым вздохом, отложил приборы. Его руки слегка подрагивали, когда он положил их на стол и поднял глаза на дочь. — Да, — ответил он, и это «да» прозвучало как признание вины. — Когда? — Дейзи даже не моргнула. Её лицо оставалось фарфоровой маской, лишь в глубине зрачков тлел холодный огонь. — Когда Кевин рассказал, что с тобой  случилось. Лекси была у них, и я попросил, чтобы они завели меня к ней. Я увидел её. — И вы поговорили? — Это сложно назвать диалогом, —Нейтен отвел взгляд на мгновение, словно воскрешая в памяти ту встречу, полную яда и боли. Дейзи слегка наклонила голову набок. Это мимолетное движение было единственным проявлением её интереса, но оно выглядело расчетливым и холодным. — Почему ты не рассказывал мне о ней? Взгляд отца мгновенно потяжелел. В нём отразились годы лжи, которую он оправдывал спасением семьи. Он сцепил пальцы в замок так крепко, что костяшки побелели. — Потому что она должна была умереть, — выдохнул он, и его голос стал надтреснутым. — Ты получила сотрясение мозга в свои четыре года. Врачи сказали, что память может быть фрагментарной. Заставить тебя забыть о сестре было легко, а братья молчали, чтобы тебе не навредить. Связь близнецов особенная, Дейзи. Если бы ты помнила, что Лекси была и умерла, я… мы с матерью не знали, что делать. Мы решили, что стереть её из твоей жизни будет милосердием. Что так будет лучше всего. — Луи и Даниэль помнили? — её тон оставался бесстрастным, но в этом спокойствии чувствовалось, как рушатся последние остатки её доверия к семье. — Каждый день… каждый твой день рождения, —он зажмурился на секунду, и по его лицу пробежала судорога боли. — Я видел по ним, что они вспоминают и Лекси. Дейзи, мне жаль, клянусь. Если бы я знал, что она жива, я бы никогда не бросила её. Она наш ребёнок. Он смотрел на неё с отчаянием, надеясь увидеть хоть каплю сочувствия. Но Дейзи оставалась непоколебимой. Она смотрела на него так, словно видела перед собой не отца, а преступника, выносящего себе приговор. — Она похитила меня, — спокойно произнесла она, и в её голосе скользнула опасная, ледяная нотка. — Чуть не убила. Всё это было лишь для того, чтобы добраться до тебя. Она сделала паузу, и уголок её губ едва заметно дернулся — не в улыбке, а в горьком осознании. — И возможно, я даже поддерживаю такое. Он отшатнулся, словно она ударила его по лицу. Его губы дрогнули, но он не нашел слов, чтобы оправдаться перед дочерью, которую он «спасал» всю жизнь, лишая её правды. Дейзи не чувствовала ненависти. Ненависть требовала слишком много сил, которых у неё сейчас не было. Она чувствовала лишь оглушающую, серую обиду, которая осела в легких тяжелой пылью. Обиду за каждый свой день рождения, за каждую свечу на торте, которую она задувала, не зная, что где-то в мире должна была задувать такую же её копия. Она смотрела на Нейтена, и её взгляд больше не колол льдом — он был полон горькой усталости. — Я не хочу воевать с тобой, папа, — тихо произнесла она, и этот спокойный тон напугал Нейтена сильнее, чем её предыдущие слова. — И я не против вас. Я просто... я не знаю, кто я теперь. Вы построили мою жизнь на фундаменте из пустоты. Вы смотрели мне в глаза столько лет и видели в них тень Лекси, но предпочитали делать вид, что её никогда не существовало. Нейтен хотел что-то возразить, оправдаться «благими намерениями», но Дейзи лишь устало качнула говорой. — Сколько раз я спрашивала, почему мне кажется, что в моей комнате слишком тихо? Почему мне снилась девочка с моим лицом? А вы просто давали мне таблетки от головы и говорили, что это воображение. Она поднялась со стула. Движения были медленными, лишенными жизни. — Кевин... — начал Нейтен, пытаясь ухватиться за последнюю нить привычного мира. — Он места себе не находит. Он любит тебя, Дейзи. Он поможет тебе пройти через это. Дейзи остановилась и посмотрела на отца почти с жалостью. — Помнится мне ,ты не любил его ,потому что он мог перетянуть в нашей паре всё внимание на себя . Но это уже неважно. Кевин любит ту версию меня, которую вы все вместе создали. Послушную девочку, у которой нет прошлого и нет секретов. Но та Дейзи осталась в Румынии. Она вспомнила, как Кевин пытался обнять её, как он рассуждал о её «реабилитации» и будущем сезоне Экси. Она слушала его и понимала: внутри неё больше ничего не откликается на его голос. Это не была обида на него лично — просто то чувство, которое она когда-то принимала за любовь, выгорело дотла, не выдержав сравнения с тем пожаром, который разжег в ней Хейдан. — Это прошло так же, как прошла моя вера в то, что этот дом — самое безопасное место на земле. Она вышла из кухни, оставив отца наедине с его тишиной и остывающим ужином.  Поднимаясь по лестнице, Дейзи чувствовала себя бесконечно старой. Ей не нужны были их извинения или их защита. Ей нужно было только одно — чтобы человек, которому она подарила своё доверие, узнал, что её молчание — это не предательство, а крик о помощи, который никто здесь не хочет слышать. Когда Дейзи толкнула дверь своей спальни, она не ожидала увидеть там кого-то. Но Кевин был там. Он сидел на краю её кровати, сцепив пальцы, и в неярком свете настольной лампы выглядел измотанным. Его вечная готовность к игре, его жесткая дисциплина — всё это сейчас казалось неуместным и лишним. При её появлении он резко вскочил. — Дейзи.Ты... ты спустилась к ужину. Чарли сказал мне. Это хороший знак, правда? — он сделал шаг к ней, его голос звучал неестественно бодро, с той самой неловкостью человека, который пытается починить разбитую вазу с помощью клейкой ленты. — Нам нужно начать восстанавливаться. Дейзи даже не замедлила шаг. Она прошла мимо него, словно он был предметом мебели. Единственное, чего она хотела — это снова оказаться у окна, в своём единственном убежище. Она забралась на подоконник, подтянула колени к груди и уставилась в темноту за стеклом. — Дейзи, пожалуйста, — Кевин подошел ближе, но остановился в паре метров, не решаясь коснуться её. — Я знаю, через что ты прошла. Этот Кристенсон... он манипулятор. Но ты теперь дома. Со мной. Мы всё исправим. Я рядом, слышишь? — Уходи, Кевин, — её голос был сухим, как осенняя листва. В нём не было ни злости, ни боли — только абсолютное, выжженное безразличие. — Что? Но почему? Я просто хочу помочь. Я места себе не находил, пока тебя искали. Я... — он запнулся, подыскивая слова, которые могли бы пробить её броню. — Я люблю тебя. Мы же планировали всё. Университет, Экси, наше будущее... Дейзи медленно, с какой-то пугающей неохотой, повернула голову. Она перестала смотреть в окно и перевела взгляд на него. В её глазах, обычно теплых, теперь была лишь пустота, в которой Кевин не находил своего отражения. Он замолчал под этим взглядом. В комнате стало так тихо, что слышно было только прерывистое дыхание Кевина. Дейзи смотрела прямо ему в глаза — долго, не мигая, словно видела его впервые в жизни. В этом взгляде не было той девушки, которая когда-то краснела от его похвалы на поле. — Хватит уже . Остановись. Найди кого-нибудь другого , кто будет за тобой бегать и терпеть все твои тренировки и бзики. Ты любишь ту терпеливую девчонку , у которой крышу сносило лишь оттого ,что на неё повёлся сам Кевин Дэй,но её больше нет. Ты говоришь о тренировках и графиках, когда я не могу дышать от того, что вся моя жизнь оказалась ложью. Кевин открыл рот, чтобы что-то возразить, но она не дала ему шанса. Она продолжала смотреть ему в душу, и в этом моменте была видна вся пропасть, разделившая их. — Я больше не люблю тебя, Кевин, — сказала она ровно. — Уходи. Эти слова ударили его сильнее, чем любое поражение на поле. Кевин замер, его лицо побледнело, а руки бессильно опустились вдоль тела. Он хотел что-то сказать, оправдаться, попросить дать им шанс, но, глядя в её пустые глаза, понял — там ничего не осталось. Никакой икры, никакого тепла.  Только холод Южной Каролины и тоска по человеку, который был за тысячи миль отсюда. — Это не ты говоришь, Дейзи! — он подошел вплотную, его голос дрожал от фанатичного напряжения. — Ты сейчас как сломанный механизм. Ты твердишь про этого монстра, но посмотри на себя! Ты дрожишь, ты бледная как смерть. Ты сама не понимаешь, во что вляпалась. Кристенсон — преступник. То, что он сделал с тобой в Трансильвании, называется психологическим насилием, а не любовью! Дейзи медленно подняла на него глаза. В них не было и тени прежнего тепла, только бесконечная, ледяная пустыня. — Ты называешь это насилием? — её голос был тихим, но он перекрыл яростный шепот Кевина. — Насилие — это когда тебе стирают память о сестре-близнеце. Насилие — это когда ты живешь в доме, где каждый угол пропитан ложью, а люди, которые называют себя твоей семьей, смотрят тебе в лицо и молчат. Насилие - это когда твой парень снова и снова спит с твоей сестрой и даже не понимает этого. Хейдан был единственным, кто не пытался меня «починить», Кевин. Он просто дал мне правду. — Правду? — Кевин горько усмехнулся. — Он использовал тебя, чтобы уничтожить нас всех! Он похитил тебя, держал в этом чертовом замке, а ты теперь строишь из себя героиню романа? Очнись! Мы — твоя реальность. Лисы, я, Эбби... — Лисы — это твоя реальность, Кевин, — отрезала она. — А моя реальность разрушилась в тот момент, когда я узнала про Лекси. И ты в эту новую реальность не вписываешься. Кевин замер. Его лицо исказилось от непонимания и уязвленной гордости. Он привык, что Дейзи — это его тихая гавань, его поддержка. Он не знал, что делать с этой новой, надломленной, но пугающе честной девушкой. — Ты просто... ты просто запуталась, — пробормотал он, теряя свою обычную уверенность. — Завтра ты проснешься и поймешь. Я подожду. Я не брошу тебя в этом состоянии. Дейзи посмотрела ему прямо в глаза — глубоко, жестко, так, что Кевин невольно сглотнул. В этом взгляде была окончательная точка. — Не жди, Кевин. Я больше не люблю тебя. И никогда больше не буду той Дейзи, которую ты знал. Она произнесла это так сухо, словно констатировала счет в матче, который уже закончился. Кевин открыл рот, хотел что-то добавить, но, увидев её каменное лицо, понял — слова больше не имеют значения. Он развернулся и быстро вышел из комнаты, почти сбегая от этой тишины, которая душила его сильнее, чем любое поражение. Дейзи снова осталась одна. Силы окончательно покинули её, и она медленно сползла с подоконника на пол, прижимаясь щекой к холодному дереву. *** Аудитория университета была забита до отказа, но для Дейзи в ней не было ни одного человека. Когда она вошла, гул голосов мгновенно стих, сменившись тяжелым, почти осязаемым шепотом. — Смотри, это она... — доносилось со всех сторон. — Стажировка, ага, как же. Выглядит так, будто её в подвале держали. — Где Кевин? Почему она не с ним? Дейзи не поднимала глаз. Если раньше она была «золотой девочкой» курса — яркой, активной, всегда готовой вступить в дискуссию — то сейчас она казалась лишь тенью самой себя. Она прошла в самый дальний угол класса, стараясь слиться со стеной. Красота, которая раньше притягивала взгляды, теперь казалась болезненной: слишком бледная кожа, слишком острые скулы, слишком глубокие тени под глазами. К ней пытались подойти. Старые знакомые, с которыми она раньше могла часами обсуждать модные вещи  или политику, замирали на полпути, натыкаясь на её глухую, ледяную стену отчуждения. — Дейзи, привет! Расскажешь, как съездила? — робко спросила одна из однокурсниц. — Давай попозже. Дейзи даже не шелохнулась. Она смотрела в одну точку на раскрытой тетради, в которой не было записано ни единого слова. Её пальцы мелко дрожали, и она прятала их в рукава толстовки. Профессор зашел в аудиторию, и начался разбор темы. Раньше рука Дейзи взлетала первой. Она обожала провокационные вопросы, она жила этим. Но сегодня она сидела, сжавшись в комок, словно каждое слово лектора причиняло ей физическую боль. — Мисс Сайнс, — профессор посмотрел на неё поверх очков, в его голосе слышалось искреннее любопытство. — С возвращением. Раз уж вы были на практике в Европе, может быть, прокомментируете этот тезис? Как вы считаете... Весь класс обернулся. Десятки глаз впились в неё, ожидая блестящего ответа, привычного энтузиазма. Кевин, сидевший на несколько рядов впереди, тоже обернулся, в его взгляде была смесь надежды и страха. Дейзи медленно подняла голову. Её взгляд был пустым, лишенным всякой искры жизни. Она посмотрела на профессора так, словно он говорил на мертвом языке. — Я не знаю, — тихо произнесла она. — Простите? — профессор опешил. — Тема ведь базовая для вашего уровня... — Я. Не. Знаю, — повторила она чуть громче, и в её голосе прорезался такой холод, что в аудитории стало не по себе. — Пожалуйста,я не могу ответить. Она снова опустила голову, обхватив её руками. Она чувствовала, как на неё смотрит Кевин, как по аудитории ползет новая волна пересудов. Ей было плевать. В её голове не было места для лекций. Там был только свист ветра в горах Трансильвании и обещание Хейдана, что он найдет её. Она чувствовала себя сломанной куклой, которую вернули в старую коробку, забыв, что её сердце осталось в другом мире. *** Дейзи вышла на улицу, жадно хватая ртом прохладный воздух. Шум столовой всё ещё гудел в ушах, как рой разозленных насекомых. Она сделала глоток воды, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло, и остановилась на верхней ступени лестницы. Парковка перед университетом была забита пестрыми студенческими машинами, но её взгляд мгновенно выцепил его. В самом дальнем ряду, в тени раскидистого дуба, стоял массивный черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами. Он не вписывался в этот яркий, суетливый мир Южной Каролины. От него веяло холодом и тихой, уверенной угрозой. Сердце Дейзи пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Она узнала эту марку, узнала этот хищный силуэт. Это была машина из автопарка Хейдана. Она стояла неподвижно, боясь даже моргнуть, чтобы видение не исчезло. Пальцы, сжимавшие бутылку, побелели. В какой-то момент ей показалось, что стекло со стороны водителя едва заметно опустилось, и в образовавшейся щели сверкнул знакомый, ледяной блеск светлых глаз. Хейдан. Он не просто прилетел. Он уже здесь. Он наблюдает за тем, как её пытаются «вернуть к нормальной жизни», и она почти слышала его низкий, рокочущий смех, полный презрения к этому городу и к этим людям. Дейзи сделала шаг вперед, не осознавая, что делает. Ей хотелось бежать туда, сорвать ногти о запертую дверь, закричать его имя.  Но в этот момент тяжелая рука опустилась ей на плечо. — Дейзи, постой! — это был Кевин, который выбежал вслед за ней из столовой. — Нам нужно поговорить нормально, без этой твоей драмы. Посмотри на меня! Она резко обернулась, и Кевин отпрянул, пораженный выражением её лица. В её глазах больше не было пустоты — там полыхало дикое, торжествующее пламя. Она снова посмотрела на парковку, но... место под дубом было пусто. Только легкое облачко выхлопного газа медленно таяло в воздухе. — Его здесь нет, — Кевин проследил за её взглядом, подозрительно прищурившись. — Ты что, галлюцинации ловишь? Это всё из-за стресса. Пойдем в машину, я отвезу тебя к Эбби. Дейзи посмотрела на Кевина как на досадное препятствие, как на насекомое, которое по ошибке залетело в её мир. Она медленно убрала его руку со своего плеча, и на её губах впервые за всё время появилась слабая, пугающая улыбка. — Да ты можешь уже от меня отвалить? — прошептала она, и в её голосе зазвучала сталь.  Она развернулась и пошла прочь, оставив его стоять в полном недоумении. Теперь она знала. Он здесь. И теперь она не просто ждала — она начала считать минуты до того момента, когда этот город вспыхнет. *** Дейзи вошла в дом, стараясь не шуметь. Гул в голове после разговора с Кевином и видения на парковке всё ещё не утихал. Она поднялась по лестнице, мечтая только об одном: закрыться в своей комнате и смыть с себя этот день. Она толкнула дверь, щелкнула выключателем и… замерла. В горле застрял судорожный вдох, перешедший в резкий, надрывный вскрик. На её кровати, по-хозяйски закинув ногу на ногу, сидела Лекси. Она выглядела безупречно — та же прическа, тот же идеальный макияж, та же хищная улыбка, которую Дейзи видела в зеркале, когда Лекси заменяла её здесь, пока сама Дейзи гнила сначала в подвале, а затем в другой стране. — С возвращением, сестренка, — промурлыкала Лекси, рассматривая свои ногти. — Выглядишь паршиво. Европа тебе не пошла на пользу. Дейзи чувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Перед глазами всплыли кадры: стакан сока, в который Лекси что-то подмешала, темнота, мешок на голове и бесконечный ужас перелета в чужую страну. Лекси не просто украла её жизнь — она пыталась стереть её, убить её и отца, чтобы занять их место. Но страх, который сковывал Дейзи последние недели, внезапно трансформировался в нечто другое. В то самое «дикое пламя», которое видел Нил. Дейзи медленно отступила назад, нащупала ключ в замочной скважине и с резким щелчком повернула его. Она вытащила ключ и сжала его в кулаке так сильно, что металл врезался в ладонь. Лекси удивленно приподняла бровь, но не шелохнулась. — О, мы играем в заложников? — усмехнулась она. — Дейзи, милая, ты же знаешь, что я могу сломать тебя пополам раньше, чем ты успеешь позвать ненаглядного Кевина. — Кевина здесь нет, — голос Дейзи был пугающе спокойным. Она прислонилась спиной к двери, отрезая единственный путь к отступлению. — И отца тоже. Здесь только ты и я. Это был первый раз, когда они видели друг друга вот так, без масок, без яда в лекарствах и без мешков на голове. Они были как два отражения в разбитом зеркале: одна — светлая и надломленная, другая — темная и ожесточенная. Лекси видела в Дейзи ту мягкость, которую когда-то вытравили из неё самой, а Дейзи видела в Лекси свою собственную тень, доведенную до абсолюта. — Ты другая, — негромко произнесла Лекси, и в её голосе впервые не было слышно издевки. — Хейдан всё-таки подпортил твою идеальную картинку, да? Дейзи медленно подошла к креслу напротив и села, не сводя глаз с «сестры». Она больше не сжимала ключ как оружие. Ярость внутри утихла, оставив после себя лишь горькое, тяжелое спокойствие. — Хейдан рассказал мне всё, Лекси, — тихо сказала Дейзи. — О том, через что тебе пришлось пройти, когда нас разлучили. О том, как из тебя делали оружие. О том, что у тебя никогда не было выбора — быть собой или быть тем, кем тебя хотят видеть. Лекси заметно напряглась. Улыбка сползла с её лица, обнажив нечто живое и болезненное под слоем макияжа. Она открыла было рот, чтобы выдать очередную колкость, но Дейзи не дала ей начать. — Мне искренне жаль, — произнесла Дейзи, и в её голосе звучала такая честная, неприкрытая печаль, что Лекси вздрогнула.  — Мне жаль, что пока я жила в этом фальшивом розовом мире с семьёй , училась в Испании , встречалась со звездой экси, ты боролась за выживание. Мне жаль, что ты думала, будто единственный способ вернуть свою жизнь — это отобрать её у меня. Лекси отвела взгляд. Она начала нервно крутить кольцо на пальце, и в этот момент она пугающе сильно напомнила саму Дейзи в минуты тревоги. Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. — Тебе не должно быть жаль, — наконец хрипло ответила Лекси, по-прежнему не глядя на неё. — Жалость — это для слабых, Дейзи. А я выжила. Я сильнее тебя. — Сильнее — не значит счастливее, — Дейзи слегка наклонилась вперед. — Ты пришла сюда не для того, чтобы убить меня. Зачем ты здесь, Лекси? На самом деле. Лекси медленно подняла голову. В её глазах больше не было льда — только бесконечная усталость человека, который устал играть роль монстра. Лекси отвела взгляд в сторону окна, где догорал закат, и её плечи впервые за вечер опустились. Весь её высокомерный вид осыпался, как сухая штукатурка. Она начала говорить медленно, подбирая слова так осторожно, словно шла по тонкому льду. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто я какая-то сумасшедшая, — тихо произнесла она, и её голос звучал непривычно тускло. — Я… я не герой, как ты. Но я не хочу быть злодейкой. Она на мгновение замолчала, ломая пальцы. В комнате стало так тихо, что слышно было, как за стеной тикают часы. — Убить тебя пришлось бы, если бы мой план оставался прежним. Но в какой-то момент я поняла, что, может, и отца я тронуть не смогу... И поэтому я... — она запнулась, бросив на Дейзи быстрый, почти испуганный взгляд. — Я рада, что ты жива. Наверное. Дейзи слушала её, впившись пальцами в края деревянного стула так сильно, что костяшки побелели. Дерево врезалось в кожу, помогая ей оставаться в реальности и не провалиться в очередную истерику. Ей было физически тяжело находиться в одном пространстве с человеком, который был её кошмаром и её близнецом одновременно. Воздух казался слишком плотным, его не хватало. Они смотрели друг на друга долго, бесконечно долго. Дейзи видела в глазах Лекси то, о чём не рассказывал даже Хейдан — глубокое, выжженное одиночество. — Я не смогу вот так быстро простить и забыть всё, что ты со мной сделала за это время, — наконец произнесла Дейзи. Её голос дрожал, но в нём была честность, которой сейчас требовал этот момент. — Каждую ночь в том подвале, каждый раз, когда я засыпала, не зная, проснусь ли... это всё ещё во мне. Лекси горько усмехнулась, и в этой усмешке промелькнула прежняя тень, но уже без яда. Она встала, поправляя свою одежду, которая сидела на ней так же идеально, как на самой Дейзи когда-то. — Это взаимно, — коротко ответила она. Между ними всё ещё лежала пропасть из предательства, крови и украденных жизней, но сейчас, в полумраке комнаты, эта пропасть перестала казаться непреодолимой. Они были двумя жертвами одной и той же истории, просто выбранные ими способы выживания оказались слишком разными. Лекси на мгновение замялась, её пальцы нервно скользнули по краю подоконника. Она сделала вид, что рассматривает какой-то пустяк на улице, но голос выдал её — он стал непривычно мягким, почти лишенным её обычной брони. — Как он? — спросила она, не оборачиваясь. — Хейдан. Он… сильно злится? Дейзи замерла. Внутри неё что-то больно кольнуло — осознание того, что у Лекси наверняка есть его личный номер, что между ними годы общей боли, которых у Дейзи никогда не будет. Глаза Дейзи вспыхнули недобрым, ревнивым огнем. Она сильнее вцепилась в стул, чувствуя, как внутри закипает горечь. — А почему ты интересуешься? — резко спросила она. — Ты вроде как предала и кинула его, разве нет? Продала нас обоих ради своего плана. Лекси картинно закатила глаза, выдыхая с тяжелым свистом, и наконец повернулась. Её лицо снова превратилось в маску скептицизма. — Это звучит ужасно, — бросила она, отмахиваясь ладонью. — Нельзя привязываться к людям, Дейзи. А к нему я была привязана слишком сильно. Это мешало. Я еле сбежала из Трансильвании сюда, чтобы не задохнуться в этой его «защите». — А сейчас? — тут же перебила Дейзи, подаваясь вперед. Её голос сорвался на шепот. — Ты ждешь его? Ждешь, что он позвонит и поговорит с тобой после всего? Лекси на секунду закрыла глаза, и её ресницы мелко дрогнули. Когда она снова посмотрела на Дейзи, в её взгляде не было издевки — только голая, выжженная правда. — Он мой лучший друг с самого детства, — произнесла она, и её голос на мгновение стал хриплым. — Он моя единственная настоящая семья. — С семьей так не поступают, — отрезала Дейзи. Она чувствовала, как жгут глаза — от злости, от несправедливости, от того, что Лекси смеет называть Хейдана «своим». Лекси вдруг горько усмехнулась. Она медленно склонила голову на бок, изучая Дейзи, как какую-то диковинную, наивную птицу в клетке. — Да что ты? — протянула она, и в её жесте — том, как она поправила выбившуюся прядь волос — было столько изящного яда. — А как же твои братья? Которые понятия не имеют ни о том, где ты была столько месяцев, ни обо мне. Твой «идеальный» Кевин, твои Лисы… Семья, которая не заметила подмены? Которая не почувствовала, что рядом с ними — другой человек? Лекси сделала шаг ближе, и Дейзи невольно вжалась в кресло. — Ты защищаешь их, — продолжала Лекси, чеканя слова. — Но они — те, кто оставил тебя гнить в подвале, пока я ела с ними за одним столом. Так что не читай мне нотации о том, как поступают с семьей, сестренка. Мы обе в этом плане по уши в грязи. Дейзи тяжело дышала, глядя на свое отражение в глазах Лекси. Она хотела что-то возразить, но слова застревали в горле. Лекси была права — тишина братьев и их слепота ранили не меньше, чем предательство. Дейзи застыла, переваривая слова Лекси о братьях. Укол правды был настолько болезненным, что на мгновение в комнате стало нечем дышать. Но одна мысль перевесила всё остальное — жгучее, почти физическое желание услышать его голос. Не видеть его через стекло тонированного внедорожника, не гадать, здесь он или нет, а знать наверняка. Она медленно разжала пальцы, которыми до боли сжимала край кресла. Ладони горели, на дереве остались влажные следы. — Дай мне его номер, — хрипло произнесла Дейзи. Лекси, которая уже собиралась отойти к окну, замерла. Она медленно перевела взгляд на Дейзи, и в её глазах промелькнуло что-то среднее между удивлением и едким любопытством. — Прости, что? — Лекси картинно приложила ладонь к уху. — Кажется, я ослышалась.  Наша правильная девочка хочет позвонить «чудовищу» из своего прошлого? — Не паясничай, Лекси, — Дейзи встала, её ноги всё еще подкашивались, но взгляд был твердым. — Ты сама сказала, что он твоя семья. Ты знаешь его лучше всех. У тебя есть этот номер. Дай его мне. Сейчас же. Лекси молчала, внимательно разглядывая сестру. Она видела, как у Дейзи дрожит нижняя губа, как она отчаянно пытается сохранить остатки самообладания. Блондинка медленно залезла в карман своих узких джинсов и достала тонкий смартфон. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Лекси вертела телефон в руках, не спеша его разблокировать. — Как только ты нажмешь «вызов», обратного пути не будет. — У меня и так нет пути назад, — отрезала Дейзи, делая шаг к ней и протягивая руку ладонью вверх. — Ты сама об этом позаботилась. Так что просто… дай мне номер. Лекси смотрела на протянутую ладонь Дейзи. В этом жесте было столько отчаяния и решимости, что даже она на секунду потеряла свою маску безразличия. — Нет, — отрезала Лекси, и её глаза сузились. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Ты думаешь, это романтичная сказка? Это не для тебя, Дейзи. Оставь его в покое. Дейзи сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. Она больше не была той жертвой, которую Лекси когда-то легко выбросила из жизни. — Слушай меня внимательно, — Дейзи понизила голос до опасного шепота. — Сейчас ты полностью в моих руках. Один звонок Ваймаку, один поход в полицию с подробным рассказом о том, что ты подмешивала мне, как крала мои документы и куда именно меня отправила... И твоя свобода закончится в этой самой комнате. Тебя посадят, Лекси. И никакие твои «планы» тебе не помогут. Лекси на секунду замерла, вглядываясь в глаза сестры, и вдруг хрипло, коротко рассмеялась. В этом смехе не было веселья — только горькое торжество. — Ты блефуешь, — Лекси ткнула пальцем в грудь Дейзи, прямо туда, где бешено колотилось сердце. — Ты никогда не пойдешь в полицию. — Думаешь? — Дейзи приподняла бровь, не отстраняясь. — Я знаю, — прошипела блондинка. — Потому что любое расследование коснётся и его. Если копы начнут копать под меня, они докопаются до Трансильвании. Они найдут Хейдана. И ты знаешь, что с ним сделают в этой стране. Ты не сдашь меня только потому, что это уничтожит его. Ты слишком сильно влипла, сестренка. Напряжение в комнате стало почти осязаемым, воздух словно наэлектризовался. Они стояли друг против друга, тяжело дыша, и Дейзи чувствовала, как её шантаж разбивается о железную логику Лекси. Но она не отвела взгляд. — Может быть, — тихо ответила Дейзи, и в её глазах мелькнула пугающая искра. — Но если мне придется выбирать между его безопасностью и возможностью просто услышать его голос... ты уверена, что я выберу тишину? Я уже была в аду, Лекси. Мне терять нечего. А тебе? Лекси смотрела на неё, и в её взгляде впервые промелькнуло нечто похожее на уважение, смешанное со страхом. Она увидела, что Дейзи действительно на грани. Она криво усмехнулась, и в этом жесте было столько невысказанной боли, что Дейзи на секунду стало не по себе. Блондинка медленно опустила руку с телефоном и посмотрела на пустой экран. — Я бы и рада тебе его дать, Дейзи, — тихо произнесла она, и её голос на мгновение лишился всякой колкости. — Но я не могу. Хейдан поменял номер около месяца назад. Дейзи почувствовала, как земля уходит из-под ног. Надежда, которая только что казалась такой осязаемой, рассыпалась в прах. — Что? — выдохнула она. — Как это «поменял»? — А вот так, — Лекси вскинула подбородок, пытаясь вернуть свою обычную маску безразличия. — Он ждал, Дейзи. Он ждал, что я позвоню. Что я напишу ему хотя бы одно слово после того, как сбежала. А когда понял, что я молчу… он просто отрезал всё. Он знает, что я найду его, если захочу, но он больше не хочет быть «доступным» для тех, кто его предал. Дейзи смотрела на сестру, и в её глазах вспыхнуло осознание. — Ты так говоришь о нём, будто он — часть тебя, — выплюнула Дейзи, и её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Будто я здесь лишняя. Но это я была с ним там, в Трансильвании. Это меня он спасал. Дейзи неосознанно подалась вперед, словно пытаясь физически вытеснить сестру из пространства, связанного с Хейданом. Её глаза лихорадочно блестели. Она не хотела делить его. Не хотела знать, что есть кто-то, кто понимает его полувздохи лучше, чем она. Лекси замерла, внимательно наблюдая за этой вспышкой. Она видела, как тяжело дышит Дейзи, как она сжимает кулаки, защищая своё право на человека, которого едва знает. Блондинка медленно склонила голову на бок, и на её губах появилась странная, почти сочувственная улыбка. — Оу, Дейзи… — протянула Лекси, и в её голосе не было яда, только усталое понимание. — Ты ревнуешь. Ты серьезно думаешь, что я — твоя конкурентка? — Милая, наивная Дейзи. Ты для него — лишь удобная версия меня. Та, которую не нужно прощать, потому что она еще ничего не успела натворить. Лекси медленно подошла к кровати и провела рукой по подушке, словно намеренно оскверняя личное пространство сестры. — Позволь мне просветить тебя, раз уж Хейдан решил поиграть в благородство, — она обернулась, и её взгляд стал обжигающе острым. — Мы были друг у друга первыми. Во всём. В ту ночь, когда нам обоим казалось, что мы не доживем до рассвета, мы поклялись принадлежать друг другу до конца. И он мечтал сделать мне предложение, Дейзи. Настоящее. С кольцом и новой жизнью, как только вся эта грязь закончится. Дейзи словно током ударило. Слова Лекси вонзились в неё, лишая возможности дышать. Сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном, болезненном ритме. В голове вспыхнула страшная, уничтожающая мысль: «Он нашел во мне Лекси. Ту Лекси, которая была рядом с ним все эти годы, но которую он потерял. Я просто замена. Улучшенная копия для его израненной совести». Всё, что было между ней и Хейданом в Трансильвании — каждый взгляд, каждое прикосновение — вдруг показалось Дейзи фальшивкой. Словно она была лишь декорацией в его затянувшейся драме с другой женщиной. — Зачем ты мне это говоришь? — голос Дейзи сорвался, она почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. — Чтобы ты знала своё место, — Лекси сделала шаг к ней, её лицо было пугающе близко. — Ты — его пластырь. Его способ забыться. Но когда он закроет глаза и прижмет тебя к себе, он будет чувствовать мой запах и вспоминать мои стоны. Ты никогда не вытравишь меня из его головы, потому что я — это его кровь. Дейзи стояла неподвижно, её пальцы на спинке стула дрожали. Весь мир, который она пыталась построить заново после возвращения, рушился на глазах. Она смотрела на сестру и видела в ней не врага, а зеркало, которое только что показало ей самую уродливую правду. — Уходи, — прошептала Дейзи, не в силах больше выносить её присутствие. — Просто убирайся из моего дома. Дейзи превратилась в призрак. Она проходила мимо Кевина в коридорах университета, смотрела сквозь него на парах и закрывала дверь в свою комнату прямо перед его носом. Его попытки поговорить, его извинения, его испуганные глаза — всё это разбивалось о ледяную стену её безразличия. Она не могла сказать ему правду о Хейдане и Лекси, а его «забота» теперь казалась ей удушающей и фальшивой. Кевин держался долго. Но к концу второй недели напряжение внутри него достигло точки кипения. Отвержение Дейзи, которое он не мог понять, жгло его сильнее, чем неудачи на поле. Ему нужно было либо что-то сломать, либо почувствовать себя живым. Он ворвался в комнату Элисон без стука. Она сидела на кровати, листая какой-то журнал, и даже не успела возмутиться, как увидела его лицо. Кевин выглядел безумным: волосы всклокочены, глаза дикие, дыхание тяжелое. Она знала этот взгляд Кевина. Так смотрят люди, которые потеряли контроль над единственным, что имело для них значение. — Кевин, если ты пришел ныть о том, что Дейзи снова не вышла к ужину, то дверь за твоей спиной, — холодно бросила она, не поднимая глаз. Он не ответил. Он подошел к ней в два шага, вырвал бокал из рук и отшвырнул его в сторону. Хрусталь жалобно звякнул, разбиваясь о ножку кровати. — Элисон, замолчи. Просто замолчи, — прохрипел он. Его трясло. Это была не та привычная дрожь перед важным матчем, а настоящий нервный срыв. — Я больше не могу. Она смотрит на меня как на мебель. Как на врага. Я пытаюсь её спасти, а она… она словно мертва внутри. Элисон поднялась, пытаясь сохранить лицо. Она положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бешено, на износ, колотится его сердце. — Кевин, посмотри на меня. Ты в истерике. Тебе нужно выпить снотворное и лечь спать, — она говорила жестко, пытаясь привести его в чувство. — Ты путаешь меня с ней. Я не Дейзи. Я не буду твоим утешительным призом. — Я знаю, кто ты! — выкрикнул он, и в его глазах блеснули слезы ярости. — Ты единственная, кто здесь еще живой! Она… она забрала всё. Мою уверенность, мой покой. Я хочу чувствовать хоть что-то, кроме этой пустоты! Он прижал её к стене так резко, что у неё перехватило дыхание. Кевин впился в её губы поцелуем, который больше походил на нападение. В нем не было нежности — только соль, горечь и требование. Элисон уперлась руками в его плечи, пытаясь оттолкнуть, чувствуя, как его пальцы до боли впиваются в её бедра. — Кевин, нет… прекрати… — выдохнула она в его губы, но её протест звучал всё слабее. Он не слушал. Он сдирал с неё одежду с каким-то остервенением, словно пытался сорвать саму кожу. В его движениях сквозила токсичная жажда самоутверждения. Каждое его прикосновение было криком: «Заметьте меня! Я существую!». Элисон знала, что должна остановиться. Знала, что завтра он будет ненавидеть себя, а она — его. Но её собственное одиночество, скрытое за дорогими шмотками и острым языком, внезапно отозвалось на этот надрыв. Она перестала сопротивляться. Её ногти впились в его спину, оставляя глубокие борозды. Они рухнули на кровать, сминая простыни. Это был секс, пропитанный отчаянием. Кевин двигался резко, почти грубо, закрывая глаза, чтобы не видеть, что под ним не Дейзи. Он выплескивал в Элисон всю свою невысказанную обиду, весь страх перед Хейданом и Рико, всю боль от того, что его «идеальная королева» больше ему не принадлежит. В комнате стоял тяжелый запах секса и алкоголя. Элисон закусила губу, чтобы не издать ни звука, глядя в потолок. Она понимала, что прямо сейчас они оба совершают предательство, которое невозможно будет отыграть назад. Когда всё закончилось, Кевин не обнял её. Он просто откинулся на подушки, глядя в пустоту остекленевшим взглядом. Тишина, наступившая в комнате, была гораздо страшнее его криков. После той ночи атмосфера в «Лисьей норе» изменилась окончательно. Если раньше напряжение исходило только от Эндрю или Кевина , то теперь оно накрыло команду удушливой волной, исходящей от Кевина и Элисон. Для Элисон каждый день превратился в пытку. Она, всегда такая уверенная в себе, привыкшая смотреть на мир свысока, теперь не могла поднять глаз. Каждый раз, когда в коридорах университета она видела Дейзи — бледную, отрешенную, похожую на хрупкую фарфоровую статуэтку, — Элисон обжигало ледяным стыдом. Ей казалось, что её предательство написано у неё на лбу крупными буквами. Она чувствовала себя грязной. Она, которая всегда защищала «своих девочек», переспала с парнем той, чья жизнь и так была разрушена. На тренировках всё стало еще хуже. Элисон полностью игнорировала Кевина. Когда он пытался давать ей указания по игре или подходил, чтобы разобрать тактику, она просто разворачивалась и уходила на другой конец поля, не проронив ни слова. В её молчании было столько обиды и самобичевания, что это физически давило на окружающих. Она злилась на него за то, что он воспользовался её слабостью, но еще больше — на саму себя за то, что позволила этому случиться. Кевин же выглядел как человек, ожидающий смертной казни. Весь его боевой задор исчез. Он больше не кричал на Лисов за промахи, он вообще почти не разговаривал. Стык его вины перед Дейзи и стыда перед Элисон превратил его в тень. Он избегал смотреть на Элисон, боясь увидеть в её глазах подтверждение собственного ничтожества. Каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, Кевин дергался, словно от удара током, и тут же отворачивался, прячась за решеткой шлема. Остальные Лисы видели это и шептались по углам. — Что, черт возьми, между ними произошло? — Мэтт недоуменно смотрел, как Элисон в очередной раз проигнорировала протянутую руку Кевина после упражнения. — Они словно хотят убить друг друга, — мрачно заметила Дэн, наблюдая, как Кевин стоит в стороне, поникший и одинокий. Напряжение было настолько густым, что тренировки проходили в звенящей тишине. Ваймак хмурился, чувствуя, что команда разваливается на глазах, но никто не решался сделать первый шаг. Все понимали: в этом треугольнике произошло что-то непоправимое, и этот секрет медленно отравляет их изнутри. Элисон не выдержала на второй неделе. Вина, смешанная с презрением к самой себе, стала невыносимой, и когда она столкнулась с Дейзи в пустой раздевалке после тренировки, слова сами вырвались наружу. — Дейзи, постой, — Элисон перегородила ей путь, её голос дрожал от напряжения. — Я больше не могу на тебя смотреть и молчать. Я... я переспала с Кевином. Той ночью, когда ты снова заперлась. Это было ужасно, это была ошибка, и мне так чертовски жаль... Она зажмурилась, ожидая чего угодно: пощечины, криков, слез. Но в коридоре университета повисла странная, почти звенящая тишина. Дейзи медленно повернулась. На её губах заиграла легкая, почти безмятежная улыбка, которая напугала Элисон сильнее любого гнева. В её глазах не было ни капли боли — только странное, холодное веселье. — Оу, Элисон, — мягко произнесла Дейзи, и этот тон заставил её вздрогнуть. — Ты пришла покаяться? Это так мило. Но, честно говоря... это даже забавно. С Кевином переспали уже абсолютно все в этой команде, кроме меня. Кажется, это какой-то обязательный ритуал посвящения в «Лисы», о котором мне забыли рассказать? Элисон застыла с открытым ртом. Она ожидала крушения мира, а столкнулась с иронией. — Дейзи, ты не понимаешь... он был в отчаянии, я была дурой... — Мне плевать, — перебила её Дейзи, и её голос мгновенно стал стальным. Она сделала шаг вперед, и Элисон невольно отступила. — Мне абсолютно плевать, Элисон. Вы с Кевином можете спать сколько вам угодно, хоть на центральном круге стадиона. Мы больше не встречаемся. Он больше не моя звёздочка экси, и я больше не обязана хранить верность этой жалкой пародии на отношения. Элисон впала в шок. Она точно не ожидала услышать таких слов от малышки Сайнс. — Я точно сейчас говорю не с Лекси?  Она поправила лямку своей сумки и посмотрела на Элисон свысока, хотя была чуть ниже её ростом. — Оставь Кевина себе. Ему как раз нужно, чтобы кто-то вытирал ему сопли и подставлял плечо после очередной истерики. Вы отлично подходите друг другу. Дейзи еще раз улыбнулась — на этот раз искренне и пугающе — и спустилась на первый этаж, оставив Элисон стоять в полном шоке среди запаха кофе и книг. Весь груз вины, который Элисон несла две недели, внезапно показался ей бессмысленным, потому что Дейзи, которую она знала, больше не существовало. *** — Так и сказала? — устало спросила Дейзи, картинно закатывая глаза. Она сидела в окружении открытых книг, которые теперь казались лишь бесполезным бумажным щитом. — А что ты хотела? — Лекси вскинула руки, и звон её многочисленных браслетов эхом разнесся по высокой спальне. Она с размаху упала на шелковое покрывало огромной кровати, едва не придавив Фокса. Ретривер недовольно засопел и перебрался на пол. — Я вообще-то тебе такое одолжение делаю, что хожу вместо тебя на пары, пока твой папочка об этом даже не подозревает! Дейзи медленно закрыла учебник. Гнев внутри неё тлел тихим, холодным огоньком. — Одолжение? Одолжение — это то, что я молчу, Лекси! Иначе тебя бы уже давно засадили за решётку, и не вздумай прикрываться Хейданом. Его здесь нет и, видимо, больше не будет, — Дейзи сама бессильно повалилась на кровать рядом с сестрой и накрыла лицо ладонью, пытаясь отгородиться от наглого, торжествующего сияния, которое буквально исходило от Лекси. Лекси замерла. В её глазах вспыхнул острый, почти хищный интерес. Она медленно приподнялась на локтях, вглядываясь в профиль сестры так, словно искала трещину в её идеальном фарфоровом лице. — Неужели тебе совсем всё равно, что Элисон с ним спала? — вкрадчиво спросила она, смакуя каждое слово. — А что я могу сделать? — Дейзи пожала плечами, не убирая руки от глаз. Голос её звучал пугающе ровно. — Спала и спала. Они всей командой уже переспали друг с другом. Я сама отшила Кевина, не могу же я теперь ломать драму и плакать, что так произошло. Она произнесла это без лишних эмоций, словно зачитывала сухую сводку новостей. Лекси на мгновение лишилась дара речи. Она ожидала истерики, швыряния вещей или хотя бы скрытой обиды, но встретила лишь ледяное безразличие. — Ого, — выдохнула Лекси, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на уважение. — Не ожидала от тебя такого хладнокровия. Куда делась наша нежная цветочная девочка? — Это ты меня такой сделала, позволь напомнить, — отрезала Дейзи, наконец открыв глаза и взглянув на сестру в упор. В этом взгляде не было теплоты — только усталость человека, который слишком долго смотрел в бездну. Лекси лишь насмешливо фыркнула и закатила глаза. Она поднялась, поправляя звенящие браслеты, и направилась к огромному зеркалу в золоченой раме. Встав перед ним, она принялась разглядывать своё — то есть их общее — лицо, поправляя макияж, который у неё всегда выходил чуть более вызывающим, чем у Дейзи. — Не могу поверить, что эти придурки до сих пор не различают, где ты, а где я, — бросила она своему отражению, самодовольно улыбаясь. — Ты же сказала, что Элисон на секунду усомнилась, — напомнила Дейзи, приподнимаясь на локтях. — И что? — Лекси резко обернулась, её лицо исказила гримаса самодовольного пренебрежения. — Ей больше и не понадобилось. Она так хотела верить в твоё падение, что одного «сомнительного» момента ей хватило за глаза. Она была так разочарована в твоей «святости», что даже не стала копать глубже. Людям нравится разочаровываться, Дейзи. Это избавляет их от чувства неполноценности. — Ты бы не раскололась, — тихо констатировала Дейзи. — Конечно, нет. Я — лучшая версия тебя для этого жестокого мира, дорогая. Но... — Лекси вдруг посерьезнела и сложила руки на груди.  — Тебе нужно бы сходить к Ваймаку. Я устала бегать от этого мужчины. Да, он горяч, но слишком взрослый для меня. Слишком много проницательности в глазах, меня это бесит. — Лекси! — Дейзи резко села и, не выдержав, запустила в сестру декоративной подушкой. — Что? — Лекси ловко поймала подушку, и на её губах заиграла дерзкая, провокационная усмешка. — Он правда горяч! В этом его суровом стиле есть что-то... запретное. — Да ты извращенка! — вскрикнула Дейзи, чувствуя, как к щекам впервые за несколько дней приливает кровь. Лекси лишь рассмеялась — громко, искренне и совершенно беззастенчиво, заполняя этим смехом тишину особняка, которую Дейзи так тщательно охраняла. Она вальяжно опустилась на пуфик перед зеркалом, вертя в руках тяжелый флакон духов сестры. В воздухе поплыл аромат дорогого парфюма — слишком нежный для Лекси, но она пользовалась им, чтобы не выдавать себя. — Слушай, —девушка прищурилась, глядя на отражение сестры, — я не понимаю твоего возмущения по поводу Ваймака. Можно подумать, у тебя вкус на ровесников. — О чём ты вообще? — Дейзи нахмурилась, подтягивая колени к груди. — О  Хейдане, — Лекси сделала ударение на имени, словно пробуя его на вкус. — Тот, по которому ты умираешь и чьё имя боишься произнести вслух. Вообще-то он тоже старше тебя. Так что, сестренка, признай: ты любишь парней постарше? У нас это семейное? Дейзи вспыхнула. Упоминание Хейдана всегда действовало на неё как оголенный провод — больно и резко. — На пару лет! — выпалила она, подаваясь вперед. — Хейдан старше меня всего на пару лет! Это нормально, это... это совсем другое. А не на десяток лет, как в случае с Ваймаком! Ты хоть понимаешь, какую пропасть ты сейчас пытаешься перепрыгнуть? Лекси лишь звонко расхохоталась, откидывая голову назад. — Ой, да брось. «Пару лет», «десяток»... Какая разница, если от взгляда мужчины у тебя подгибаются колени? — она резко замолчала и обернулась к Дейзи, её тон стал вкрадчивым. — Хейдан опасен, Дейзи. Он — лезвие, о которое ты порежешься. А Ваймак... он как старое доброе вино. Крепкое, выдержанное. От него хотя бы знаешь, чего ждать. — От него можно ждать только инфаркта, когда он узнает, что ты выдаешь себя за меня! — отрезала Дейзи, стараясь скрыть дрожь в голосе. — И не смей сравнивать их. Хейдан... он меня понимает. — Он тебя сломает, — коротко бросила Лекси, снова поворачиваясь к зеркалу. — Но ты ведь этого и хочешь, да? Чтобы кто-то был сильнее твоих книжных запретов.