Сладость или гадость

Жёлтый фургон отчаянно пробирался сквозь густые осенние сумерки. Запотевшие стёкла отгораживали уютный мирок салона от сырого холода, где внутри царила атмосфера приглушённого веселья, слегка наэлектризованная неожиданным составом участников и их отчаянным выбором костюмов. Феликс, устроившись на сиденье рядом с Хёнджином, наклонился вперёд. Белое перо от его крыла щекотало щёку Хёнджина, который безуспешно пытался отодвинуть его в сторону. Шёпот Феликса был едва слышен под рокот мотора. — Я до сих пор не могу поверить, что ты притащил нашего преподавателя, — он бросил короткий, красноречивый взгляд на водительское кресло, где сжимая руль, сидел сам мистер Бан Чан (или просто Чан, как он попросил называть себя на время каникул), их преподаватель по истории. Его костюм Ван Хельсинга: длинный кожаный плащ, перехваченный ремнём с крестом, и старая охотничья шляпа — смотрелись на нём на удивление органично, будто он и впрямь был истребителем нечисти, вынужденным подрабатывать водителем фургона. — Это вообще законно? У нас что, экскурсия по историческим местам? Чонин, с идеальным макияжем, в костюме Джокера, который он, судя по всему, шил на заказ, сидел рядом с Минхо, развалившись на сиденье напротив Феликса. Он широко и немного безумно улыбнулся, как и подобает его персонажу. — Он вообще-то мой парень. Сколько мне ещё придётся напоминать об этом? И, зная вас двоих… — Чонин лениво обвёл пальцем в воздухе, указывая на Феликса с Хёнджином. — …которые начали бы засасывать друг друга прямо в автобусе, можно смело сказать, что я спас всех присутствующих от этого травмирующего зрелища. Может, хоть при нём постесняетесь, — подытожил он. — И, видимо, кто-то забыл, что если бы Чан любезно не согласился быть водителем на этот вечер, вы бы сейчас трясли свои драгоценные задницы в автобусе, а не разъезжали в этом уютном, я бы сказал, почти домашнем фургоне. — Ладно-ладно, я просто спросил! — Феликс вскинул руки в примирительном жесте, снова задев крылом Хёнджина. Его сегодняшний костюм ангела был достоин отдельной оды: белый кроп-топ, перехваченный лентами на животе, белые облегающие брюки и главный акцент — огромные белоснежные крылья, которые идеально сочетались с его светлыми волосами и делали его действительно похожим на сошедшее с небес создание. — К твоему сведению, мы сегодня очень даже сдержанны! — возмутился Феликс, хлопая ресницами. — Это не я, а вот этот волосатый зверь, — он ткнул пальцем в грудь Хёнджина, — не может удержаться, чтобы не поцеловать меня каждые пять минут. Хёнджин, облачённый в свой костюм оборотня, который в основном состоял из волосатых перчаток с внушительными когтями, маски волка с прищуренными глазами, которая мирно лежала на его коленях, и майки с загадочной надписью «Команда Джейкоба», будто ждал этого сигнала. Он тут же наклонился и быстрым, чётким движением чмокнул Феликса в губы. — Твой бальзам для губ пахнет клубникой. Это чистейшая провокация. У меня нет сил оторваться от тебя, — пожимая плечами, заявил он с настолько искренним видом, что это вызвало новый взрыв возмущения. — Вы сами себя слышите? — скривился Чонин. — Вы как парочка из дешёвого ромкома. — Малыш, они просто влюблены, — раздался с водительского места спокойный голос Чана, который не сводил глаз с тёмной дороги. Он поправил шляпу, отчего тень на мгновение скрыла его лицо, придав ему ещё больше сходства с грозным охотником. На его лице играла лёгкая улыбка. — Не будь к ним так придирчив. Пока кто-нибудь, например, наш светлый ангелочек Феликс, не стал возмущаться, что ты притащил меня сюда только чтобы получить «пятёрку» по истории! В ответ в салоне дружно рассмеялись. Чонин смерил их взглядом, в котором читалось: «Смейтесь, смейтесь… Я это припомню». — И с чего бы Феликсу такое говорить? — удивился Чанбин, поправляя свою знаменитую кепку Шерлока Холмса. — О, ты ещё не слышал! — оживился Хёнджин, обнимая за плечи своего ангела. — Этот милый пушистик завалил зачёт по истории, потому что всю прошлую неделю вручную клеил перья на эти самые крылья вместо того, чтобы учить даты правления династии Чосон. А я его, между прочим, предупреждал! — И назвал меня козлом, — невозмутимо добавил Чан, бросая взгляд в зеркало заднего вида. — Не в лицо, конечно, а шёпотом, выходя из кабинета и с таким драматизмом хлопнув дверью, что с потолка посыпалась штукатурка. Очень выразительно. Все взгляды в салоне, как по команде, уставились на Феликса. Тот попытался съёжиться, но крылья мешали. Феликс обернулся назад в надежде найти сочувствия, и его взгляд наткнулся на Сынмина, который сидел в углу у окна, почти слившись с тенью. На нём не было костюма, лишь простая серая майка с крупной чёрной надписью «Жертва обстоятельств». Он молча смотрел в окно на несущуюся мимо тьму, и его поза говорила: «Меня затащили сюда против моей воли, и я просто жду, когда это всё закончится». — Чего вы уставились на невинного ангела? Я просто был расстроен! Когда это стало грешно выражать эмоции? — не найдя поддержки, взорвался Феликс. — Как–то неприлично сквернословить для посланника небес, — не удержался от колкости Джисон. — Для падшего ангела — в самый раз, — поддержал Минхо, сидевший в своём элегантном вампирском плаще. Через пару секунд фургон опять взорвался всеобщим смехом. — Да пошли бы вы все знаете куда?! — вспыхнул Феликс. — Ну а ты, — повернувшись обратно к Хёнджину и в очередной раз задев его крылом, — смотри, живот не надорви от смеха! И убери от меня свои волосатые лапы! — Ну, Ликс, это же просто шутка! — попытался оправдаться Хёнджин, но Феликс уже скинул его руки со своей талии и показательно отвернулся, скрестив руки на груди. — На перемены в твоём настроении у меня аллергия. — Ооо, похоже, у нас первые неприятности в раю! — констатировал Чанбин. — Какой вы, однако, наблюдательный, мистер Холмс, — съязвил Феликс, не глядя на него. — Настоящий гений дедукции. — Хватит, Феликс, мы едем веселиться, а не ссориться и выяснять отношения! — попытался успокоить его Чонин, жестом призывая к порядку. — Не я это первый начал, — проворчал возмущённо Феликс. — Ну же, мой ангелочек, не сердись. — Хёнджин снова попытался обхватить его за талию и звонко чмокнул в щёку. Феликс фыркнул, но на этот раз его протест был больше игривым, чем искренним. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Минхо. Тот сидел напротив Хёнджина, не двигаясь, и в его тёмных глазах читалась безмолвная насмешка. Минхо медленно поднял одну бровь, уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке, а затем он так же медленно провёл кончиком языка по острому кончику одного из своих накладных клыков, одновременно подмигнув. Феликс в ответ беззвучно показал ему язык и тут же повернулся обратно к Хёнджину, который снова пытался его поцеловать. В полумраке салона Чонин наклонился к Минхо, понизив голос до шёпота. — Ну и кого ты собрался здесь кусать, недодракула? Минхо повернулся к Чонину и в его глазах вспыхнули весёлые огоньки. Он театрально щёлкнул воображаемыми клыками. — Моя основная жертва пока под усиленной охраной этого волкодава, — прошептал он заговорщически, кивнув в сторону Хёнджина. — И, кажется, сегодня совершенно неуязвима. Жаль. Зато есть другие... интересные объекты. — Он многозначительно посмотрел в угол, где сидел Сынмин. — Взгляни-ка, какая аппетитная... «Жертва обстоятельств». Прямо-таки просится, чтобы её немного потерроризировали. В этот момент Джисон, копошившийся у себя в рюкзаке уже минут пять, торжествующе поднял руку. В ней он сжимал пакет с несколькими подозрительными на вид сэндвичами. — Может, кто-то хочет подкрепиться? Я уже проголодался! — он помахал пакетом в воздухе, и от этого движения по салону разнёсся слабый запах чего-то подозрительного. — Я их сам делал! С любовью и научным подходом! — НЕТ! — прогремело почти хором со всех сторон. Даже Сынмин, обычно невозмутимый, поморщился и отодвинулся глубже в свой угол. Джисон в своём костюме безумного учёного: в белом халате, испачканном разноцветными пятнами, с взъерошенной причёской — смотрелся особенно гармонично. А эти сэндвичи были закономерным итогом его безумных экспериментов. — Джисон, — взмолился Чанбин, бледнея. — В прошлый раз в твоём «фирменном» сэндвиче был банан, политый майонезом и посыпанный чипсами со вкусом краба. Я до сих пор вижу его в своих кошмарах. Так что, умоляю, завязывай с этими кулинарными экспериментами. Джисон убрал пакет обратно в рюкзак, бормоча что-то про «неблагодарных субъектов» и «неподготовленные вкусовые рецепторы». А фургон, тем временем, продолжал свой путь, увозя хаотичный и такой живой микромир в сторону их сегодняшнего пристанища. Бан Чан в своём плаще Ван Хельсинга мудро направлял эту разношёрстную компанию, состоящую из ангела, оборотня, Джокера, вампира, безумного учёного, Шерлока Холмса и одной тихой, но красноречивой «Жертвы обстоятельств». Через полчаса фургон с громким скрежетом наконец замер на площадке перед домом. Мотор заглох, и наступила внезапная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла и радостными возгласами пассажиров, наконец-то получивших свободу передвижения. Дверь со скрипом открылась, выпуская наружу клубы тёплого воздуха и пёструю толпу костюмированных персонажей. Первым выпрыгнул Хёнджин, потянулся и громко вдохнул полной грудью. Воздух был чистым, холодным и пах дымом и прелой листвой — идеальная хэллоуинская смесь. — Ура! Свобода! Воздух! Никаких тесных салонов! — провозгласил он, разминая затекшие конечности. За ним грациозно появился Феликс. Его огромные белые крылья зацепились за дверь, и он на мгновение застрял, выразительно выругавшись. — Чёрт! Эти крылья — сплошное неудобство! — вздохнул он, но Хёнджин уже ловко высвободил его, аккуратно поправив перья. Взгляд Феликса скользнул по дому и он застыл на месте, с широко распахнутыми глазами. Он медленно повернулся к Чанбину, который как раз выходил следом, на ходу натягивая свою знаменитую кепку Шерлока Холмса. — Чанбин… — голос Феликса дрогнул от неподдельного изумления. — Ты… ты сказал, что у твоих родителей «маленький, скромный загородный домик». Он указал рукой в сторону трёхэтажного дома, чьи окна, подсвеченные изнутри, дружелюбно мигали в ночи. Дом стоял в некотором отдалении от соседей, окружённый небольшим садом. Просторная веранда была украшена резными тыквами и гирляндами. Два небольших привидения у входа покачивались на ветру, словно приветствуя гостей. — Это, — Феликс сделал паузу для драматического эффекта, — называется «маленьким» в твоём понимании? — Он обвёл взглядом дом, зацепившись за явно просторный чердак на третьем этаже. — Мне кажется, у нас с тобой разные единицы измерения. — Ну, по сравнению с основным домом в Сеуле… это действительно довольно… небольшой домик, — попытался объяснить Чанбин. — Если размеры дома ты оцениваешь так же, как и... э-э-э... другие размеры в жизни, — то мне страшно представить, насколько скромным ты считаешь своё достоинство. Наверное, скромно называешь его «милым маленьким комочком»? Чанбин лишь смущённо крякнул, а Хёнджин разразился смехом. — Кажется, наш ангелочек только что уронил свою невинность, — заметил Минхо, выходя из фургона под занимательный диалог друзей. Сынмин, вышедший следом за Минхо, поправил свою майку «Жертва обстоятельств» и произнёс ровным, констатирующим голосом, словно зачитывал протокол: — Это был конец весеннего семестра. Общежитие номер три. Комната 215. Приблизительно восемнадцать часов сорок пять минут. Я принёс конспекты по матанализу Хёнджину. — Он бросил взгляд на Феликса. — Дверь была не до конца закрыта. Феликс вспыхнул, и яркий румянец залил его щёки. — Сынмин! Это вообще-то конфиденциальная информация! И ты обещал молчать! — взвизгнул он, сжимая кулаки. — Мы же договорились! Ты сказал, что «ничего не видел», и взял с меня два американо в кафетерии и неделю обедов за мой счёт в качестве компенсации! Сынмин медленно поднял руку и почесал затылок, на его лице мгновенно отразилось лёгкое смущение. — Я действительно сказал, что «ничего не видел». — Он сделал паузу, давая осознать сказанное. — Но я не говорил, что ничего не слышал. А насчёт молчания... — он пожал плечами, — я молчал ровно пять месяцев и четырнадцать дней. — И молчал бы дальше, — согласился Сынмин своим монотонным голосом, — если бы ты не притащил меня сюда шантажом, угрожая, что вы с Хёнджином оскверните мою кровать. — Он поморщился, словно от физической боли. — Причём ты уточнил, что именно процессом осквернения будет являться ваша... сексуальная активность на моём новом ортопедическом матрасе с эффектом памяти. В это время уже все выбрались из фургона и с интересом наблюдали за неожиданными перепалками Феликса и Сынмина. — Да мы… мы бы просто... символически! — выдохнул он, отчаянно жестикулируя. — Без подробностей! И вообще, это гипотетическая угроза! Хёнджин, напротив, хитро улыбнулся и обнял смущённого Феликса. — А что, матрас с эффектом памяти — это же круто! Он бы потом форму наших... э-э-э... объятий сохранил. Как слепок искусства! — О, Боже… да замолчи ты! — Феликс пихнул Хёнджину локтем в бок, и тот от неожиданности ойкнул. — Именно поэтому угроза сработала, — уточнил Сынмин. — Вероятность нежелательного изменения рельефа моего матраса — 82%. А если ты будешь в этом костюме, то все 97%, — будто в подтверждение своих слов Сынмин посмотрел на Хёнджина, жадно пожирающего Феликса глазами. Чанбин с Джисоном тихо засмеялись, но стоило Феликсу бросить на них свой гневный взгляд, сделали вид, что они вообще ничего не слышали, и достав из фургона пакеты с едой, направились к дому. Минхо же с интересом наблюдал за смущённым Феликсом, пару раз натыкаясь на изучающий взгляд Хёнджина. А Чонин, всё это время державший коробку с искусственной паутиной, просто покачал головой. — Теперь я буду видеть эту картинку каждый раз, когда смотрю на твою идеально заправленную кровать, Сынмин. — поежился Чонин. — Чан, можно я поживу у тебя? — Ты и так ночуешь в общаге только три дня в неделю. Но можешь остаться у меня подольше, если хочешь, — обняв Чонина за талию, прошептал ему на ухо Чан. — Занятная компания! — кивнув в сторону ребят подытожил он. — Не то слово! — вздохнул Чонин и, взяв Чана за руку, повёл его к дому, напоследок бросив: — Шевелитесь, а то свои ангельские жопы отморозите! Когда все собрались у двери, Чанбин предупредил: — И да, насчёт украшений... внутри вам может показаться немного... пустовато. Феликс, аккуратно прижимая крылья, чтобы не задеть дверной проём, остановился на пороге. — Пустовато? В смысле? Ты же говорил, родители подготовили дом к Хэллоуину. — Они подготовили, — кивнул Чанбин, переступая порог и включая свет в просторном холле с высоким потолком. — Они украсили его снаружи и забили холодильник алкоголем и лёгкими закусками. А вот насчёт декора внутри… — Он развёл руками, указывая на голые стены и абсолютно нехэллоуинский, вполне обычный интерьер. — У них случился творческий кризис. А потом — внезапно срочная путёвка на Бали. Так что, — он обернулся к своей разномастной компании, и на его лице расплылась широкая, почти зловещая улыбка, — всё самое интересное, друзья, нам предстоит сделать самим. Этот дом — наш чистый холст. И мы его сейчас превратим в самое жуткое и атмосферное место! Внутри дома ребята устроили творческий хаос. Феликс и Хёнджин взяли на себя искусственную паутину, и в итоге Феликс чуть не подавился ею, пытаясь набросить на люстру. Минхо и Джисон расставляли тыквы внутри дома: Минхо со сосредоточенным видом вырезал жуткие рожицы, а Джисон искренне восхищался каждым его творением. Чанбин и Чан развешивали гирлянды с оранжевыми и фиолетовыми огоньками, а Чонин и Сынмин отвечали за музыку и закуски. Чонин создал жутковатый плейлист со скрипами, завываниями ветра и отдалёнными церковными перезвонами, в то время как Сынмин пытался приготовить «глазные яблоки» из очищенного винограда и маслин. Вскоре дом преобразился. В камине потрескивали поленья, отбрасывая на стены причудливые тени от тыкв и гирлянд. Воздух пах выпечкой и яблочным сидром. Все расселись, образуя круг: часть разместилась на диванах, остальные — на полу, на мягких пледах. Комната была погружена в уютный полумрак. Чонин включил мрачноватый саундтрек, создавший идеальную хэллоуинскую атмосферу. Приготовленные закуски пользовались разным успехом: «кровавые пальцы» (сосиски в тесте с миндалём вместо ногтя) съели первыми. «Сэндвичи-привидения» вызвали подозрение, так как Джисон участвовал в их приготовлении. Печенье Феликса в виде рожиц и скелетов покорило всех, а от «глазных яблок» все вежливо отказались — кроме Хёнджина, который, радостно уплетая, говорил: «Вкусно. Хрустит, как настоящий». — А давайте в «Крокодила»! — с горящими глазами воодушевлённо предложил Джисон. — Будет весело! — «Крокодил» — это для детей. Гораздо интереснее сыграть в «Я никогда не...», ну, вы поняли, — своим характерным, немного дерзким тоном сказал Чонин. — О да, это куда более... откровенно, — Феликс многозначительно поднял бровь, и его взгляд скользнул по Хёнджину. — А я думал, мы устроим марафон ужастиков, — отозвался Чанбин. — Но «Крокодил» веселее! Там можно дурачиться! — нахмурился Джисон. — А в «Я никогда не...» можно узнать друг друга получше. Если, конечно, не боитесь, — поддержал Чонина и Феликса Минхо, подмигнув последнему. Спор мог бы затянуться, но тут вмешался Чан, который до этого молча наблюдал за ними, попивая сидр. — А почему бы не сделать и то, и другое? — спокойно, с лёгкой улыбкой предложил он. — Сначала — «Крокодил». Разогреем атмосферу. А потом... — он бросил понимающий взгляд на Чонина, — когда все уже расслабятся и настроятся на откровенный лад, перейдём к «Я никогда не...». И закончим вечер под хороший слешер! Как вам такое предложение? Джисон тут же просиял, а на лице Чонина появилась довольная, хитрая ухмылка. Он явно оценил стратегию: дать всем сначала выплеснуть энергию в дурачестве, чтобы потом они были более раскрепощены для откровений. — Принимается. Начинаем с детских игр, — в тоне Чонина явно слышалось предвкушение. — Чонин явно что-то задумал, — шепнул на ухо Феликсу Хёнджин, обнимая его. — Держись, мой ангел, вечер обещает быть жарким. Когда компромисс был найден, игра в «Крокодила» началась. Чан как самый старший тянул карточку первым. По выражению его лица все поняли, что слово сложное. Он медленно встал и уставился перед собой ледяным, уничтожающим взглядом, от которого по коже побежали мурашки. Он сделал лёгкий шаг назад, будто отстраняясь от чего-то невидимого, его губы искривились в гримасе, полной брезгливости. Он даже провёл рукой по охотничьему плащу, словно стряхивая нечто омерзительное. — Страх? Нет... Брезгливость! — попытался угадать Джисон. — Презрение! — одновременно выкрикнули Чонин с Феликсом. — Отвращение! Это точно отвращение! — уверенно произнёс Минхо. Чан кивнул, и на его лицо вернулось обычное спокойное выражение. Слово угадали с третьей попытки, и игра продолжилась. Следующую карточку вытянул Феликс, и его лицо озарилось вдохновением. Он вскочил, грациозно расправил крылья, принял томную позу и, улыбаясь, начал «играть» на невидимой арфе. — Ангел! Обычный ангел! — уверенно произнёс Хёнджин. — Падший ангел! — смеясь, одновременно выкрикнули Чанбин с Минхо. Но Феликс покачал головой. Его улыбка стала жутковатой и отрешённой. Он медленно поднял руку, указал пальцем на Минхо и сделал резкий жест, будто испепелял его невидимым лучом света, сохраняя на лице блаженную улыбку. Затем он упал на колени и с тем же безмятежным выражением лица «заколол» себя невидимым кинжалом. — Ангел смерти! — угадал Сынмин. Феликс кивнул, театрально поклонился и вернулся на место. Следующую карточку тянул Минхо. На его лице появилось задумчивое выражение. Он медленно встал и прошёл в центр комнаты. — Сложное слово, — сказал он, и его взгляд скользнул по лицам друзей, остановившись на Феликсе. — Мне понадобится помощник. Феликс, подойди, пожалуйста. Феликс, всегда готовый к игре, весело подскочил. Хёнджин следил за ними с невозмутимым видом, но его поза выдавала лёгкое напряжение. Минхо подошёл к Феликсу и начал пантомиму. Сначала он показал на него, потом на себя, затем соединил два указательных пальца, изображая связь. Потом он сделал вид, что что-то передаёт от Феликса к себе — жесты были плавными, почти нежными. — Электричество? — предположил Чонин. — Телепатия! — выкрикнул Джисон. Минхо покачал головой. Тогда он сделал следующее: встал перед Феликсом очень близко, посмотрел ему в глаза и медленно провёл тыльной стороной ладони по его щеке, даже не касаясь кожи. Потом он приложил эту же руку к своей груди и изобразил, как что-то распускается внутри: цветок, свет, тепло. Феликс замер, его улыбка стала немного растерянной. В комнате повисла напряжённая тишина. — Вдохновение, — внезапно сказал Хёнджин. Его голос был плоским, без эмоций. — Его слово «вдохновение». Ну или «муза». Минхо довольно улыбнулся и кивнул. — Именно. Муза. Ответ был угадан, но никто не аплодировал. Все смотрели на троицу: на Минхо с его победоносной улыбкой, на смущённого Феликса и на Хёнджина, не сводившего с них глаз. Когда Феликс вернулся обратно, Хёнджин наклонился к нему и произнёс так, чтобы никто не услышал: — Интересно, он всегда так вживается в роль? Словно ты и правда его единственное вдохновение. Чонин решил разрядить обстановку и, быстро поднявшись, потянулся за карточкой. — Моя очередь! Чонин вытянул карточку. На его лице на секунду мелькнуло недоумение, которое тут же утонуло в нарастающем безумии его джокеровской улыбки. Он медленно поднялся, и его тело начало преображаться. Сначала он просто замер, вытянувшись в струнку, его поза стала неестественно прямой. Затем он поднял руки и растопырил пальцы. Его лицо стало абсолютно пустым и бесстрастным. — Ты дерево! — первым предположил Чан. Чонин, не меняя позы, медленно покачал головой. — Куст? — с сомнением произнёс Джисон. Чонин снова покачал головой, и тут его осенило. Он сделал небольшой, едва заметный жест, будто брал воображаемую лейку и «поливал» себя сверху. Затем он резко дёрнул «уколотую» руку, поднёс палец ко рту, чтобы «подуть» на несуществующую ранку, и посмотрел на всех с хитрым прищуром. — Кактус! — угадал Чанбин. Чонин замер на мгновение, а затем он «снял» с пиджака несуществующую колючку, подбросил её в воздух, а затем «кинул» в Чанбина, указывая на него пальцем — мол, угадал, — и тут же разразился своим фирменным, леденящим душу смехом Джокера, который тут же подхватила вся компания. Следующим карточку тянул Хёнджин. Прочитав слово, он фыркнул, встал в центре круга, и его поза сразу стала агрессивной. Он начал ходить по кругу, низко рыча, скалясь на всех по очереди, но, задержавшись подольше около Минхо, сделал громкий злой рык. Он подошёл к Феликсу, «обнюхал» его и фальшиво щёлкнул зубами у его шеи. — Оборотень! Мой оборотень! — визжал от восторга Феликс. Хёнджин покачал головой. Внезапно его движения изменились. Он начал чесать себя за ухом и с глупым видом гоняться за своим воображаемым хвостом, а потом с разбегу «врезался» в диван около Феликса и упал, по-щенячьи тряся головой. — Щенок оборотня! — хором прокричали все. После небольшого перерыва, когда напряжение между Хёнджином и Минхо если и не испарилось полностью, то ушло вглубь, а новая порция напитков была разлита, в воздухе витало предвкушение грядущих откровений. Перед тем как начать, Чан, до сих пор больше наблюдавший со стороны за всеми взаимодействиями, с лёгкой улыбкой сделал глоток яблочного сидра и обвёл взглядом компанию. — Знаете, я до сих пор не совсем понимаю, как сложилась эта... пёстрая компания, — начал он, его голос был спокоен и располагал к беседе. — Чонин, Феликс, Сынмин и Хёнджин — понятно, из одной группы, а как в вашу компанию попали все остальные? — Всё не так просто. Вот эти трое, — Чонин кивнул на Феликса, Сынмина и Минхо, — по рассказам Феликса, неразлучные друзья ещё с детского сада. Ну, или со школы. Все взгляды устремились на указанное трио. Феликс улыбнулся, глядя на Минхо. — Давным-давно, в далёкой-далёкой галактике... — начал он театрально. — ...Минхо вступился за Феликса в школе, когда его дразнили старшеклассники за светлые волосы и веснушки, — ровным, лишённым эмоций голосом закончил Сынмин, словно зачитывал историческую справку. Минхо фыркнул, но в его глазах мелькнула тёплая искорка при воспоминании. — Они потом неделю ходили, шарахаясь от него в коридорах. А Феликс с тех пор прилип ко мне как банный лист. — Эй, можно подумать, ты был против! И вообще-то это называется «братская преданность»! — возмутился Феликс. — А с Сынмином мы с детского сада дружим! Лучшие друзья навеки! — счастливо сказал Феликс. — А меня к ним в комнату подселили на первом курсе, — усмехнулся Чонин, кивая в сторону Феликса и Сынмина. — Думал, сойду с ума от скуки. А оказалось... — он посмотрел на Феликса, и между ними пробежало что-то вроде понимания, — ...мы с Феликсом очень похожи. Мы как две половинки одного хаоса. Он — драматичный, я — саркастичный. А Сынмин был нашим... эээ… стабилизирующим якорем. И да, мы все потом оказались в одной группе. — Что, кстати, было чистой случайностью, — добавил Сынмин. — Вероятность такого распределения была всего 12%. В этот момент Феликс, сидевший рядом с Хёнджином, вдруг тихо фыркнул, толкнув локтем сидевшего неподалёку Сынмина. — Случайностью? Да я в деканате умолял, чтобы нас с тобой в одну группу определили! — возмутился Феликс. — Когда пришли списки распределения, я посмотрел — а нас раскидали. Я тогда чуть не расплакался! Мы же с детства вместе! — Он обнял Сынмина за плечи, пока тот пытался безуспешно вывернуться. — Вот я и помчался в деканат. Устроил там маленький спектакль, рассказал, что мы психологически зависимы друг от друга, и разлука нас добьёт. — Феликс захихикал, довольный эффектом. — Им пришлось переделать списки! Так что никаких там 12%! — Тогда не пойму, почему с вами в комнате оказался Чонин, а не Минхо, если вы так давно дружите, — поинтересовался Чан, намекая на дружное трио Феликс–Сынмин–Минхо. — Проще, наверное, объяснить мне, — предложил Минхо. — Меня определили в соседний блок к этому безумному учёному, так как я на курс старше. — Минхо лениво махнул рукой в сторону Джисона. — И мы с ним и Чанбином учимся в одной группе. — Чанбин с Джисоном дружно закивали, чокаясь бутылками с соджу. — А так как Чанбин родом из Сеула и ему не нужна общага, он катается каждое утро в универ на своей жутко пафосной машине, потому что он у нас практически чеболь, — с ухмылкой добавил Минхо. — Эй, это не так! Моя семья не настолько богата! — пытался протестовать Чанбин. — Ну, мы знаем уже о трёх ваших домах, включая этот, и насколько я помню, это вторая машина, которая появилась у тебя за год, — уточнил Джисон. — Так что для нас, бедных студентов, ты чеболь! Все дружно рассмеялись, смутив Чанбина. — И ты предложил отметить Хэллоуин в своём доме и закупил кучу алкоголя! Так что спасибо тебе! — подытожил Феликс, поднимая свой бокал. — А я, кстати, попал в эту тусовку не потому, что мы учимся в одной группе. —Хёнджин обнял Феликса за плечи, и его лицо расплылось в широкой улыбке. — Меня перевели в группу к Феликсу прямо перед новогодними каникулами. Зашёл в аудиторию, а там... — он театрально указал на Феликса, — ...сидит этот ангел, и я понял — всё, пропал. И не ошибся. — Он чмокнул своего ангела в щёку, тот зашипел, но не отстранился. — И после новогодней вечеринки и одной неловкой ситуации, про которую я не хотел бы вспоминать, он два месяца ходил вокруг меня кругами, — добавил Феликс, закатывая глаза. — Сынмин даже вёл учёт его «случайных» появлений. — В среднем 4,7 раза в день. Я вёл протокол наблюдений за поведением особи в период ухаживания, — невозмутимо уточнил Сынмин. — Это было весьма познавательно. — Получается, так или иначе вас всех объединил Феликс, — подытожил Чан, понимающе улыбаясь. Он смотрел на эту разношёрстную компанию: школьных друзей, случайных соседей по комнате и однокурсников — и видел не просто группу студентов, а сложившуюся, живую систему со своей историей, внутренними связями и шутками. Когда алкоголь уже вовсю делал своё дело, развязывая языки и притупляя чувство самоконтроля, было решено продолжить вечер игрой в «Я никогда не…». Первые несколько раундов прошли довольно невинно: «Я никогда не опаздывал на пары» (выпили Чанбин и Феликс), «Я никогда не засыпал на собственной лекции» (с возмущённым видом сделал глоток Чан), «Я никогда не списывал» (выпили все, кроме Сынмина). — Ладно, продолжаем! — объявил Чанбин, уже изрядно раскрасневшийся. — Чья очередь? — Моя! Надеюсь, с детскими вопросами покончено?! — подытожил Чонин. — Я никогда не оставлял содержимое своего желудка на кроссовках парня, с которым целовался меньше минуты назад! — Что? — хором выдохнули Чанбин и Джисон, когда Феликс сделал глоток. Феликс, пойманный в ловушку между взглядом Чонина и всеобщим любопытством, попытался спрятать лицо в ладонях. — Мне до сих пор за это стыдно! Ладно. Раз уж это больше не тайна. — Он глубоко вздохнул и отпил ещё глоток для храбрости. — Это было на новогодней вечеринке в общежитии. Мы с Чонином... ну, очень сильно напились. И начали спорить, кто смелее. В итоге поспорили, что поцелуем первого и второго, кто войдёт в комнату. — И? — не выдержал Джисон. — И первым вошёл... — Феликс бросил виноватый взгляд на Хёнджина, — ...он. — Да, это был я, — хитро улыбаясь, сказал Хёнджин, крепче обняв Феликса. — И знаете, что он мне сказал сразу после этого пьяного, липкого поцелуя? Он оттолкнул меня и выдал: «Не принимай на свой счёт, сексуальный красавчик». — А потом его благополучно стошнило на мои новые кроссовки. В комнате раздались сдавленные смешки. — Утром, когда Чонин рассказал мне, что произошло, я хотел проваливаться сквозь землю! — простонал Феликс. — После каникул я ещё неделю не мог Хёнджину в глаза смотреть! — Подожди, — Чанбин поднял руку, как на паре. — Ты сказал, «первого и второго». Феликс поцеловал первого — Хёнджина. А второго? Кто был вторым? Все взгляды медленно переползли на Чонина, который допивал свой бокал, и на Чана, который смотрел в потолок с выражением человека, вспоминающего все свои жизненные ошибки. — А вторым, — с победоносным видом сказал Чонин, — был наш мистер Бан Чан. Который, как выяснилось позже, был не случайным гостем, а новым преподавателем истории, пришедшим разогнать нашу шумную вечеринку. — Он сладко улыбнулся. — Представьте его лицо, когда я пьяный кинулся к нему с поцелуем. Картина, нарисованная Чонином, была настолько яркой и нелепой, что даже Хёнджин не удержался и хмыкнул. — И после этого вы... сошлись? Что, серьёзно? — с изумлением спросил Минхо, глядя на Чана. — Нет конечно, — Чан покачал головой, и на его губах дрогнула неловкая улыбка. — После этого я разогнал их пьяную вечеринку и ещё месяц на своих лекциях не мог смотреть на Чонина без содрогания. Всё началось... значительно позже. Феликс, почувствовав, что внимание сместилось с его провального поцелуя, с вызовом посмотрел на Чонина. — Ну, по крайней мере, я никогда не скрывал свои отношения, потому что парень, с которым я встречаюсь, — мой преподаватель! — с вызовом сказал Феликс. Наступила напряжённая пауза. Чонин замер с бокалом на полпути к губам. Затем он коротко хмыкнул, показал Феликсу изящный фак, оценивающе взвесил бокал в руке... и вдруг развернулся к Чану. — Что ж, за искренность, — ровно произнёс и, не отрывая взгляда от Чана, выпил свой бокал до дна одним решительным глотком. Затем, под общее улюлюканье и одобрительные возгласы, он схватил Чана за воротник кожаного плаща и потянул к себе, чтобы поцеловать прямо при всех. — Давайте, детки! — прокричал Хёнджин, свистя. — Наконец-то шоу! — добавил Джисон — Кажется, сегодня вечером мы не просто веселимся, а вскрываем все наши скелеты в шкафу, — философски заметил Чанбин, когда поцелуй закончился. — Ладно, чья теперь очередь? — Моя! — подхватил Чан. — Я никогда не... забывал имя партнёра во время... э-э-э... самого процесса! Скептический вздох пронёсся по кругу. Чанбин и Сынмин синхронно подняли бокалы. — Я просто перепутал имена Катрина–Карина, ну похоже же, да?! — пытался оправдаться Чанбин. — Всё, давайте дальше, кто следующий? — То есть вы собираетесь проигнорировать тот факт, что Сынмин только что отпил из своего бокала? — удивился Чан. — Да! — хором ответили все. — Он всё равно ничего не расскажет! — подтвердил Минхо. — Феликс, скорей всего в курсе, но нам такой чести не выпадет! Так что следующий! — Я никогда не использовал предметы из лаборатории не по назначению! — с вызовом бросил Хёнджин, глядя на Джисона. Джисон вздохнул и с видом мученика отпил со своей бутылки. — Вы просто не понимаете! Пипетка — идеальный инструмент для нанесения соуса! Шутки и смех становились всё громче и беспечнее. И вот, когда очередь дошла до Джисона, он вдруг стал серьёзным. Его взгляд с неожиданной резкостью сфокусировался и медленно обвёл всех присутствующих. — Я никогда не... думал о ком-то в этой комнате в сексуальном плане. Шесть рук потянулись к своим бокалам. Феликс и Хёнджин почти одновременно отпили из своих бокалов. Чан поднёс бокал к губам так, будто выполнял неизбежный ритуал. Чонин, хихикая себе под нос и явно получая от этого удовольствие, сделал небольшой, но выразительный глоток. Минхо замер с бокалом у губ, застыв на пару секунд, но, поймав на себе тяжёлый, прищуренный взгляд Хёнджина, едва заметно улыбнулся и отпил, не отводя взгляд. И, наконец, с невозмутимым видом отпил и сам Джисон. Чанбин, который не пил, уставился на эту пьяную компанию с нарастающим удивлением. Его взгляд скользнул по парам — Феликс/Хёнджин, Чонин/Чан, задержался на Минхо и, наконец, упёрся в Джисона. — Стойте-стойте-стойте! — воскликнул Чанбин, поднимая руки. — С этими... — он махнул рукой на две парочки, — ...всё понятно. Ладно, ещё Минхо... это в рамках допустимого… наверное. Но ты?! — Он ткнул пальцем в Джисона. — Ты о ком умудрился подумать? Ты же обычно думаешь только о химических реакциях и своих сэндвичах-мутантах! Все с интересом уставились на Джисона, который под таким вниманием немного смутился и начал теребить край своего белого халата. — Ну... — замялся Джисон, и его взгляд непроизвольно скользнул по фигуре Феликса в том самом белом кроп-топе и облегающих брюках, и с огромными крыльями, которые Феликс наотрез отказался снимать, несмотря на то что они ему мешали. — Видите ли... — Он сглотнул и выпалил: — Феликс в этом костюме... он... провоцирует определённые ассоциации, не связанные с его небесной природой! И... и я теперь понимаю Хёнджина! Понимаю его животные порывы! Наступила секундная тишина, а затем гостиную взорвал оглушительный хохот Хёнджина и Чанбина. Пару минут назад Хёнджин хмурился, а теперь хохотал так, что почти давился слезами, похлопывая себя по коленям. — ДЖИСОН! БРАТ! — прокричал он сквозь смех. — Добро пожаловать в клуб! Феликс швырнул в Джисона декоративную подушку. — Прекрати меня рассматривать как научный образец, извращенец! — воскликнул Феликс. — Кто бы говорил! — подколол Феликса Чонин. — Я не извращенец! Я... исследователь! — пытался оправдаться Джисон, прячась за спиной Чанбина. — И к тому же, я сказал, что думал! Я не сказал, что хотел бы это повторить! Мне так-то девушки нравятся. — Ну, теперь всё встало на свои места, — с сарказмом сказал Минхо. — Наш безумный гений Джисон вступил в период полового созревания. Поздравляю. Чанбин, всё ещё смеясь, упал на спину на ковёр. — Боже мой, это лучшая игра в «Я никогда не» за всю мою жизнь! Джисон, ты сделал этот вечер! Так, кто следующий? Минхо? — Я никогда не... — Минхо сделал театральную паузу, наслаждаясь вниманием, а потом, смотря прямо в глаза Феликса, продолжил. — ...целовал человека, а потом всю следующую неделю делал вид, что ничего не было. Воздух в комнате словно застыл. Взгляды всех присутствующих, как по команде, устремились на Феликса, который от неожиданности замер с широко раскрытыми глазами, а затем медленно, почти нехотя, поднял свой бокал и сделал глоток.