Сладкая пытка

Тур подходил к концу, впереди оставался лишь последний, самый ожидаемый концерт в Париже. Парни отдали всю душу, исполнив свои лучшие хиты, не раз заставив фанаток визжать от восторга. Атмосфера в зале кипела, но, как водится, без неожиданностей не обошлось. На последних аккордах завершающей песни Хан, вложивший в каждую ноту всю свою энергию, внезапно почувствовал резкую боль в горле — связки подвели, и голос сорвался. Мгновение тишины для него показалось вечностью, но Чанбин, заметив это, без раздумий подхватил его партию, словно так и было задумано. Фанаты ничего не заметили — зал продолжал греметь аплодисментами. Концерт завершился на высоте, а парни, оглянувшись на произошедшее, лишь крепче почувствовали свою командную силу. Их взаимовыручке и поддержке мог бы позавидовать любой. Попрощавшись со стей под бурю аплодисментов, ребята, усталые, но довольные, направились в гримёрку. Для всех концерт закончился на высокой ноте, кроме Хана. Внутри его грызло чувство вины — он не мог забыть момент, когда голос предательски подвёл его на сцене. Пока остальные обменивались шутками и обсуждали лучшие моменты шоу, Хан молчал, натянуто улыбаясь. Он не хотел портить ребятам настроение, поэтому, еле сдерживая слёзы, делал вид, что всё в порядке. Быстро переодевшись, он вместе со всеми вышел из гримёрки и сел в машину. Приехав в отель парни получили долгожданную свободу — впереди были два дня отдыха, которые можно было провести, как душе угодно. Кто-то уже строил планы на прогулки по Парижу, кто-то мечтал отоспаться. Разделившись на компании, они разошлись. — Пойдёшь с нами в бассейн? — спросил Айен, заметив, как Хан собирается в лифт. — Нет… я устал, — тихо ответил тот, даже не поднимая глаз. Попрощавшись с парнями, Джисон направился в свой номер, где, закрыв за собой дверь, наконец позволил себе опустить маску. Когда ключ со скрипом провернулся в замке, тишина номера встретила Хана тяжелым гнетом. Он сделал пару шагов и, будто потеряв силы, рухнул на колени. Сдерживаемые весь вечер эмоции прорвались наружу — громкий, рваный всхлип наполнил пустое помещение. Ему казалось, что он подвёл всех: ребят, фанатов, самого себя. Стыд и беспомощность давили изнутри, не давая вдохнуть полной грудью. В голове снова и снова прокручивался тот момент, когда голос предал его, и он слышал лишь собственный срыв. Хан свернулся калачиком прямо на холодном полу возле двери, будто пытаясь укрыться от всего мира. Слёзы текли без остановки, пропитывая рукава худи. Время потеряло смысл — минута за минутой, и вот уже целый час он лежал там, выплакивая боль, которую так старательно скрывал от остальных. За окном давно опустилась ночь, и город зажег свои огни. Фонари отбрасывали мягкое свечение, а внизу, среди шумных улиц, жизнь продолжала кипеть. Выплакав, казалось, все слезы, Джисон медленно поднялся с пола. Тело ныло от усталости, но внутри стало чуть легче, будто часть груза осталась позади. Он прошёл в ванную и включил душ, выбрав самую холодную воду. Ледяные струи больно обжигали кожу, но вместе с ними уходила часть душевной боли, растворяясь в потоках воды. Двадцать минут под холодным душем показались вечностью. Выйдя из ванной, он накинул белый халат, который лишь усилил ощущение холода, пробравшего его до костей. Открыв балконную дверь, Хан вышел наружу. Ночной Париж встретил его свежим воздухом, смешанным с ароматом выпечки и бензина. Где-то вдали доносилась музыка, по улицам шли веселые компании, звучал смех. Наблюдая за этим, он почувствовал, как внутри просыпается желание вырваться из кокона печали. "Хочется немного развеяться, забыть о проблемах и сбросить стресс…", — пронеслась мысль в его голове. Приведя себя в порядок, он тщательно подобрал одежду, сделал лёгкий макияж, чтобы скрыть следы недавних слёз, и направился к комнате стаффа. Подойдя к двери, Джисон замер. Он стоял, собираясь с духом, и только спустя несколько секунд решился поднять руку и постучать. — Да, да? — дверь приоткрылась, и на пороге показался темноволосый мужчина. — Господин Хан, что-то случилось? Чем могу помочь? — Я хотел попросить кое о чём… — айдол замялся, будто не знал, как начать. — Вы можете сходить со мной в ночной клуб? Брови стаффа удивлённо приподнялись. — Конечно могу, — ответил он, изучающе посмотрев на артиста. — Ничего не подумайте, — Джисон поспешно замахал руками, чувствуя, как щеки заливает жар. — Просто я очень устал и хочу развеяться. Мне нужна смена обстановки. — Понял вас, — мужчина кивнул. — Подождите немного. — Он пригласил Хана войти, а сам исчез в соседней комнате, чтобы быстро переодеться. Спустя несколько минут они уже спускались по ночной улице. Париж сиял огнями, шумел, жил своей насыщенной жизнью, будто не знал усталости. Клуб оказался неподалёку, всего в паре кварталов. Перед самым входом Джисон остановился и повернулся к спутнику: — Слушайте… я хочу посидеть один, ладно? Вы просто будьте где-то рядом и присматривайте за мной, чтобы ничего не случилось. — Как скажете, — спокойно кивнул мужчина. Хан глубоко вдохнул, собрался с мыслями и толкнул тяжёлую дверь. Их окутал гул басов и яркие вспышки света. С этого момента ночь перестала быть предсказуемой. В клубе царила хаотичная, но завораживающая атмосфера. Толпа людей двигалась в такт громкой музыке, а прожектора рассеивали по залу разноцветные блики, словно разрезая пространство на куски света и тени. Джисон уверенно направился к барной стойке и заказал что-то сладкое, но с лёгким градусом. Стафф, следуя договорённости, поднялся на балкончик и занял место за столиком, откуда открывался хороший обзор на весь зал. Хан медленно потягивал напиток, наблюдая за людьми, которые беззаботно танцевали, полностью отдаваясь ритму. Их тела плавно и в то же время хаотично двигались под музыку, а вспышки света делали каждое движение почти нереальным, словно из другого мира. С каждым глотком алкоголь мягко разливался теплом по его телу, растапливая напряжение, которое весь день держало его в плену. Мысли о провале концерта постепенно отступали, растворяясь в звуках басов и смехе, доносившемся из зала. Музыка окутывала его, убаюкивала, словно обещая защиту. Прикрыв глаза, он позволил себе просто быть — без сожалений, без страха, без давления. Впервые за долгое время Хан почувствовал настоящее, пусть и хрупкое, спокойствие. — Приветики, — незнакомый голос мягко вырвал его из состояния блаженного забытья. Джисон открыл глаза и удивлённо посмотрел на мужчину, появившегося рядом. — Добрый вечер, — растерянно, на ломаном английском произнёс он, встретившись взглядом с незнакомцем. Перед ним стоял высокий красавец с идеально уложенными светлыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Его стройная фигура и широкие плечи сразу бросались в глаза. Всё в нём — от дорогих часов на запястье до стильной брендовой одежды — говорило о том, что он не просто случайный посетитель клуба. Он напоминал кого-то известного — то ли актёра, то ли певца, но Хан не мог вспомнить, где мог его видеть. — Можно с вами познакомиться? — с лёгкой улыбкой спросил мужчина, протягивая руку. — Я Деймон. — Да, конечно, — чуть взволнованно ответил Джисон, пожимая протянутую руку. — Я Хан. — Рад знакомству, Хан. Ты здесь впервые? — голос Деймона звучал удивительно мягко, почти убаюкивающе. — Да, решил немного развеяться, — признался парень, чувствуя, как волнение пытается пробиться наружу. Обычно Джисон не заводил знакомства в подобных местах, это было не в его характере. Но сегодня он чувствовал, что может позволить себе отступить от привычных правил. Алкоголь в крови помогал унять тревогу, придавая смелости. Разговор завязался сам собой. Они легко нашли общий язык, словно знали друг друга давно. Темы менялись одна за другой: музыка, путешествия, любимые города. Деймон был не только красив, но и удивительно интересен — его истории притягивали, манера общения располагала. Этот мужчина был не просто необычным — в нём было что-то притягательное, загадочное. Его уверенные движения, мягкий голос и пристальный взгляд будто гипнотизировали. Он угощал Хана коктейлями, ненавязчиво подталкивая его к новым дозам алкоголя, а сам всё время улыбался так, что Джисону становилось тепло и спокойно. Прошёл всего час, но Хан вдруг ощутил странную слабость. Голова закружилась, а тело будто налилось свинцом. «Странно… я не пил так много…» — мелькнула тревожная мысль, но она тут же утонула в мутной пелене. Попытавшись подняться со стула, айдол почти рухнул на пол, но Деймон вовремя подхватил его, легко удержав. — Кажется, ты слишком много выпил, — мягко произнёс мужчина, почти шёпотом. — Пойдём, я отведу тебя в номер. Не дав Хану опомниться, он обнял его за талию и повёл к выходу. Джисон едва держался на ногах, полагаясь на его поддержку. Тем временем стафф, который всё это время наблюдал за происходящим с балкона, на секунду отвлёкся на привлекательную женщину, заговорившую с ним. Всего мгновение — и он понял, что Хана за стойкой больше нет. Сердце ухнуло вниз. — Чёрт! — выругался он, вскакивая со стула. Выбежав из клуба, он заметил, как высокий блондин ведёт куда-то, едва стоящего на ногах Джисона. Не теряя времени, стафф подскочил к ним, схватил Деймона за воротник и резко развернул к себе. — Ты куда собрался?! — прорычал он, сжимая ткань так, что швы натянулись. — Я не позволю увести его! — грозно рявкнул стафф, рывком вырывая Хана из рук незнакомца. Его голос прозвучал так, что даже гул ночного клуба, доносившийся из-за двери, будто стих на секунду. — Что вы делаете?! — Деймон поднял руки, делая шаг назад, и с показной растерянностью посмотрел на здоровяка. — Я лишь хотел помочь! Но выражение лица стаффа ясно говорило: он не верит ни единому слову. Джисон, почти полностью потерявший сознание, безвольно висел у него на руках, как тряпичная кукла, тихо бормоча что-то невнятное. Поняв, что лучше не связываться с этим человеком, Деймон отступил ещё на шаг. Его взгляд задержался на Хане, в котором промелькнула странная тень — то ли раздражение, то ли злость, — и, не сказав больше ни слова, он резко развернулся и скрылся за ближайшим углом, растворяясь в темноте улицы. Стафф тяжело выдохнул, обнял артиста покрепче и слегка встряхнул, пытаясь привести его в чувство. — Господин Хан, вы меня слышите? Как вы? — голос его был полон тревоги. Айдол с трудом приоткрыл глаза. Губы дрогнули, и хриплым голосом он прошептал: — Пожалуйста… отведите меня домой… Это были последние слова, прежде чем он окончательно потерял сознание. Мужчина, не теряя времени, подхватил его на руки и быстрым шагом направился в сторону отеля, оглядываясь, будто ожидая, что странный блондин ещё вернётся. Принеся артиста в номер, Стафф осторожно опустил "безжизненное" тело Хана на кровать, убедившись, что тот лежит удобно. Накрыл его пледом и на мгновение задержался, глядя на бледное лицо. «Надеюсь, всё обойдётся…» — пронеслось в голове. Мысль о возможном скандале неприятно кольнула. Если хоть одна фотография этого эпизода попадёт в прессу, карьера Джисона может рухнуть. Стафф знал, что нужно действовать осторожно. Убедившись, что коридор пуст, он тихо вышел, но перед этим написал записку, в которой объяснил всю ситуацию и снизу подписал: "Я волнуюсь за Хана. Присмотрите за ним..." Записку он аккуратно прикрепил к двери номера Минхо, зная, что он не оставит друга в беде. Спустя два часа шум в коридоре возвестил о возвращении ребят. Лино сразу заметил бумажку, торчащую из двери. Пробежав глазами по строчкам, он резко побледнел, не раздумывая, бросился к номеру Хана, распахнув дверь без стука. — Хан-и! — позвал он, но в ответ была только тишина. Сердце бешено колотилось, пока Минхо обыскивал комнату, проверяя каждый угол. Постель была смята, на тумбочке стояла пустая бутылка от газировки. Паника уже начала подниматься, когда до его слуха донёсся тихий шум воды из ванной. Лино подскочил к двери и замер, прислушиваясь. Из-за гулких стен слышался равномерный поток душа и тихие стоны. Минхо сжал кулаки, собираясь с мыслями, а затем осторожно постучал. — Эй, ты в порядке? — тихо спросил он, приоткрывая дверь ванной. Сквозь шум воды донëсся сдавленный, болезненный плач. — Хан-и, всё в порядке? — голос его дрогнул. — Я вхожу. Он толкнул дверь шире и вошёл. Влажный пар окутывал помещение, оседая на зеркалах и плитке. Сквозь матовые стенки душевой виднелся силуэт Джисона. — Нет! Уходи! — голос Хана прозвучал истерично, срываясь на хрип. Минхо сделал шаг ближе, в груди что-то болезненно сжалось. — Что случилось? Я хочу помочь тебе, — сказал он, чувствуя, как сердце колотится, будто пытается вырваться. — Уйди, прошу, уйди! — рыдания усилились, голос дрожал от боли. Силуэт в душе рухнул на колени, вода стекала по его телу, смешиваясь со слезами. Лино, не выдержав, подошёл вплотную и прижался лбом к холодной стенке душевой кабины. — Пожалуйста… позволь мне помочь, — прошептал он, закрывая глаза. — Я волнуюсь за тебя… ты не один, слышишь? В ответ — лишь всхлипы, эхом отражающиеся от стен. — Мне стыдно… мне так стыдно… — сквозь шум воды доносился прерывающийся голос Джисона. Он сидел, обхватив руками колени, рыдания сотрясали его худое тело. Каждый всхлип болью отдавался в сердце Минхо, разрывая его изнутри. Он стоял у душевой, изо всех сил сдерживая себя. Его кулаки побелели от напряжения, челюсть сводило. Перед глазами мелькали строчки из записки стаффа и его слова о том мужчине. Мысль, что кто-то мог причинить боль Хану, вызывала в нём ярость и одновременно бессилие. В горле стоял ком, но Лино заставил себя сглотнуть. В груди клокотала смесь боли, гнева и отчаянного желания защитить друга. Нервы бились, словно натянутые струны, готовые лопнуть. — Я вхожу… — произнёс он холодным, почти стальным голосом и, не дожидаясь ответа, резко распахнул дверцу душевой. Потоки воды хлынули на плитку, обдавая его холодными брызгами. Перед ним, дрожа от холода и эмоций, сидел Хан, сжимаясь в комок, словно пытаясь исчезнуть. Минхо, не раздумывая, шагнул к нему. Неизвестно насколько долго он сидел на этой холодной плитке. Его худое тело содрогалось от дрожи, а вода, едва тёплая, стекала с него, вызывая ещё больший озноб. Услышав, как открылась дверца, он поднял глаза и тут же прикрылся руками, будто пытаясь спрятаться от всего мира. — Ты что творишь? Вода же ледяная! — выругался Лино, тут же перекрыв кран. Он схватил большое полотенце, резким движением накрыл друга и крепко прижал к себе. — Идём, ты весь дрожишь. Поддерживая его под руки, Минхо осторожно вывел Хана из душевой, словно боялся причинить ему боль. В комнате он усадил его на кровать и тут же укутал плотным одеялом, стараясь, чтобы тот поскорее согрелся. — Что случилось? — голос Лино дрожал от сдерживаемых эмоций. — Расскажи мне. Прошу тебя. Он присел рядом, его взгляд был полон тревоги и отчаяния. — Этот ублюдок… обидел тебя? Что он тебе сделал? — слова вырвались почти рыком, и в глазах Хо сверкнула ярость. Джисон встретился с ним взглядом, и слёзы вновь хлынули по его щекам. Он пытался что-то сказать, но голос предательски застревал в горле. Всё, что он смог, — это молча смотреть на Минхо, цепляясь за его присутствие как за спасительный якорь. Тепло одеяла постепенно прогоняло холод, щеки Хана порозовели, но сердце всё так же сжималось от пережитого ужаса. Лино тихо выдохнул, протянул руку и осторожно стер слёзы с его лица, не отводя взгляда. — Ты можешь просто уйти? — прошептал Хан, отворачиваясь и нервно ёрзая под одеялом. — Я не уйду! — резко отрезал Хо. Его голос прозвучал твёрдо, без малейшего сомнения. — Я буду сидеть здесь до тех пор, пока ты не расскажешь! И ты не сможешь меня выгнать! Он скрестил руки на груди, его взгляд буквально прожигал Джисона насквозь. От этого пристального внимания Хан чувствовал себя ещё более уязвимым. Его тело снова начало гореть, будто внутри разжигался огонь. Под одеялом стало душно, и он едва сдерживался, чтобы не вскочить и не убежать. Холодный душ помог ему ненадолго вернуть себе спокойствие, но теперь тревога возвращалась вместе с жаром, охватывающим всё тело. — Что мне сделать, чтобы ты ушёл? — Хан поднял глаза на друга, в которых смешались усталость, растерянность и мольба. Минхо нахмурился ещё сильнее, не отводя взгляда. — Расскажи мне, что сделал парень из клуба, — произнёс он холодно и чётко, как приказ. — Ничего… — выдохнул Джисон, но голос дрогнул. — Мы просто общались и пили, больше ничего. — Он судорожно втянул воздух, дыхание стало прерывистым, тяжёлым. — Я… я напился, и он хотел отвести меня в номер… дальше не помню. Кажется, я отключился. — Стафф поймал вас на улице и отвёл тебя в номер, — Лино говорил тихо, но каждое слово звучало как удар. — А тот мужик сбежал. И ты хочешь сказать, что вы просто пили? Его взгляд стал острым, подозрительным, будто он пытался вытащить правду прямо из глаз Джисона. Хан опустил голову, пряча лицо, и лишь сильнее сжал одеяло в руках, словно оно могло защитить его от всего мира — Да… — простонал он, голос был полон отчаяния. — Тогда что с тобой происходит? — резко спросил Хо и, не выдержав, сорвал с него одеяло. Перед ним предстала мучительная картина: тело Джисона мелко дрожало, кожа раскраснелась от жара, а в руке он сжимал напряжённый, болезненно твёрдый член. С кончика медленно стекала прозрачная капля, оставляя следы на бёдрах. — Я… я не знаю, что со мной, — сквозь всхлипы выдавил Хан, слёзы струились по его щекам. — Моё тело… с ним что-то не так. Я не могу остановить это. Холодная вода… помогала мне… я кончил трижды, но он всё равно… стоит. Что со мной?.. Минхо почувствовал, как его самого трясёт от ярости. — Чёрт, тебя чем-то накачали, — процедил он сквозь зубы, сжав кулаки. — Скорее всего, тот ублюдок подсыпал тебе наркотики в коктейль. Со злостью он ударил кулаком по изголовью кровати, не в силах сдержать эмоции. — Тебя не должны увидеть в таком виде! — резко сказал он. — Подожди, я принесу кое-какие лекарства. Схватив ключ, Лино стремительно выбежал из номера, громко захлопнув дверь. Джисон остался один, тяжело дыша и стискивая простыню, а в груди всё сильнее росло чувство стыда и бессилия, перемешанное с волнами неутихающего жара. В общей комнате парни лениво обсуждали прошедший день, когда Минхо появился на пороге. — Хан лёг спать, не шумите, — коротко бросил он, скрывая тревогу в голосе. Не дожидаясь вопросов, он взял из аптечки нужные лекарства и почти бегом вернулся к номеру Джисона. Захлопнув за собой дверь, Лино запер её на замок, чтобы никто не мог войти. — Потерпи, сейчас станет легче, — сказал он, торопливо разводя порошок в стакане воды. Подойдя к кровати, он протянул Хану стакан. — Выпей, оно должно немного помочь. Джисон дрожащими руками взял воду и начал пить мелкими глотками. Его глаза были затуманены, дыхание сбивалось а лицо раскраснелось. Он казался таким беззащитным, что у Минхо внутри всё сжалось. Но стоило Хану поставить пустой стакан на тумбочку, как его тело снова выгнулось от накатившей волны. Сдавленный стон вырвался из его горла, и, зажав рукой свой всё ещё болезненно твёрдый член, он не смог сдержаться. Горячая струя излилась на его живот, оставляя следы на коже. — Прости… — захрипел Джисон, задыхаясь от стыда. — Я не хотел, чтобы ты это видел… но я не могу больше сдерживаться. Моя рука уже болит, я не знаю, сколько ещё выдержу… мне так стыдно… Он отвернулся, пряча заплаканное лицо, словно ребёнок, которого застали за чем-то постыдным. Минхо стоял рядом, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, и боролся с желанием разорвать в клочья того, кто довёл его друга до этого состояния. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он, стараясь звучать уверенно, хотя внутри его самого охватывало волнение. Хо завернул лёд в полотенце и аккуратно приложил к горячему лбу Хана. — Я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе. Медленно перемещая холодный компресс, он коснулся шеи, затем груди и живота. Джисон тяжело дышал, глаза его закатывались, а тело слегка подрагивало от жара, смешанного с чем-то ещё, более глубоким. Когда Минхо опустил лёд ниже, его рука случайно задела горячую, напряжённую головку. Хан всхлипнул, вырвался тихий стон, наполненный смесью боли и облегчения. Этот звук прошёл по спине Лино электрическим разрядом, заставив его на мгновение замереть. Он стиснул зубы, заставляя себя не поддаваться чувствам. — Терпи, — сказал он, стараясь держать голос ровным. — Это просто холод, он поможет тебе сбить жар. Джисон, задыхаясь, сжал в руках простыню, а его дыхание стало ещё глубже, будто тело само искало выход из мучительной зависимости. Минхо осторожно продолжал охлаждать его кожу, не позволяя себе думать о том, что только что услышал. Но видеть мучения друга, было просто невыносимо. Громко сглотнув, подкативший к горлу комок, он взял изнывающий член Джисона прохладной рукой. Хан тут же непроизвольно стал толкаться в его кулак. Смущение смешалось с неожиданным теплом, которое разливалось по телу Лино, заполняя его голову туманом. Сердце билось быстрее, чем он успевал осознавать происходящее. Каждое прикосновение отзывалось эхом внутри, наполняя его смесью тревоги и странного, но притягательного волнения. От башенного ритма сердца внутри, он ускорил движения руки. Джисон, крича от удовольствия, прогнулся в спине и обильно кончил, забрызгав себе грудь и живот. — От твоих рук мне становится так легко… — Хан тихо выдохнул, пряча лицо в ладонях, будто боясь встретиться взглядом. — Пожалуйста, не останавливайся. Это так смущает меня… прости, что прошу об этом. — Ничего, я же обещал помочь. — Лино медленно провел рукой по по прежнему стоящему стволу, размазывая смазку по всей длине. Его движения были осторожны, будто он боялся причинить боль. Каждое сжатие дарило Джисону новый всплеск наслаждения, вынуждая его стонать и извиваться в сладкой агонии. Оргазм за оргазмом накрывали его, пока не наступила тишина — полная, умиротворяющая. Хан, вымотанный, но счастливый, без сил обмяк, ощущая, как тепло заботливых рук всё ещё не отпускает его. Минхо тихо поднялся с кровати, стараясь не тревожить друга. Но голос, полный нежной мольбы, остановил его: — Только не уходи… останься сегодня со мной. — Джисон взглянул на него снизу вверх, глаза его блестели от усталости и волнения. — Хорошо, — мягко ответил Лино. — Я только принесу влажное полотенце… вытереть тебя. Он быстро вернулся, осторожно, почти трепетно, протер Хана, помог устроиться поудобнее и накрыл одеялом. Затем сам лег рядом, медленно, словно боясь разрушить хрупкое спокойствие между ними. Их взгляды встретились в полумраке. Они знали друг друга целую вечность — пережили сотни моментов, смешных, трудных, обыденных. Но такой тишины, такой не проговорённой неловкости между ними не бывало никогда. Им хотелось говорить. Хотелось сказать хоть что-то — пошутить, извиниться, признаться… Но слова застревали в горле, не поднимаясь выше тяжёлого вдоха. Они просто смотрели друг на друга. Глаза в глаза. Близко. Тепло. До тех пор, пока сон, мягко и неотвратимо, не сомкнул их веки. - - - Ночью действие лекарства прошло, и волна желания вновь накрыла Хана. Его тело будто горело изнутри, каждая клеточка просила прикосновений. Он проснулся, задыхаясь от собственного жара, чувствуя, как напряжённый член пульсирует, истекая прозрачной влагой. Стоило пошевелиться — и мучительная боль смешивалась с возбуждением, заставляя его тихо застонать в подушку. В голове стоял лишь один образ — руки Лино, его голос, его прикосновения, способные подарить облегчение. Он украдкой посмотрел на друга: тот спал спокойно, его дыхание было ровным, лицо расслаблено. Хан протянул руку, но замер, не решаясь потревожить его покой. Желание разрывалось внутри, боль становилась почти невыносимой. Ему хотелось попросить помощи, но слова застревали где-то в груди. Всё, что он мог — отвернувшись от Хо, тихо стонать, сдерживая слёзы и не смея разбудить того, кто мог избавить его от этой сладкой пытки. — Лино-я… это снова началось… — испытывая невыносимую боль, всë таки осмелился произнести Джисон. Его голос дрожал, а тело пробивала крупная дрожь. — Пожалуйста, проснись… Минхо, сонно моргнув, ощутил, как друг содрогается рядом. — Что такое? — спросил он, всё ещё наполовину во сне. — Это опять происходит… только ещё сильнее. — парень зажмурился, сдерживая слёзы, стискивая под собой простыню. — Мне больно, я даже не могу повернуться к тебе. Хо резко пришёл в себя, сердце забилось быстрее. — Тише… не волнуйся, — прошептал он, обнял Хана, и прижался к нему сзади, своим теплом окутывая дрожащее тело. Осторожно, будто боясь причинить ещё больше боли, он взял его член в ладонь. — Всё будет хорошо, — шептал Лино, проводя по пульсирующей плоти медленными движениями. — Что же это за наркотик такой… твои мышцы словно каменные, и ты снова весь горишь. Тело Джисона отозвалось судорогой, он тяжело вздохнул, уткнувшись лицом в подушку. Каждый его вдох был прерывистым, каждая секунда — пыткой и блаженством одновременно. Хан громко застонал, ощущая, как каждое движение Хо снимает часть мучительного напряжения. Тёплое дыхание друга щекотало его шею, вызывая новые волны дрожи, а горячая ладонь крепко обхватывала пульсирующий член, двигаясь в медленном, мучительно сладком ритме. Прикусывая губу, Джисон закатывал глаза, едва сдерживая крики. Его тело само подстраивалось под движения руки Минхо, требуя большего, жадно вбирая каждую каплю наслаждения. Он накрыл руку друга своей, направляя её, заставляя двигаться быстрее и сильнее. Горячая кожа спины Хана соприкасалась с кожей груди Лино, скользила, усиливая ощущение близости до предела. Тело Джисона извивалось, словно в сладкой агонии, каждый толчок приносил новое, почти болезненное удовольствие. В комнате слышалось только их тяжёлое дыхание, сбивающееся в один ритм. — Ах, Лино-я… да… сильнее… — стоны Хана разносились по комнате, сливаясь с глухим стуком сердца в висках. — Пожалуйста… не прижимайся так, — голос Минхо дрогнул, в нём слышалась неуверенность и едва скрываемое возбуждение. — От твоих движений… от этих стонов… я тоже начинаю… Он попытался отодвинуться, но Хан, будто не слыша, только сильнее прижался спиной к его груди, отчего их тела соприкоснулись плотнее. — Не уходи… — прошептал Джисон, захлёбываясь в собственном наслаждении. Хо зажмурился, сдерживая нарастающее желание. Его дыхание стало тяжелее, пальцы крепче сжали член друга, ускоряя ритм. Он уже не мог оставаться холодным наблюдателем — Хан втягивал его в этот огонь, лишая возможности отступить. В воздухе повисло электричество, границы между болью и удовольствием стерлись, и оба растворялись в этом невыносимо сладком моменте. — Давай… сделаем это вместе, — выдохнул Джисон, и, не дав Лино опомниться, скользнул рукой в его штаны, обхватив горячий член. — О боже! — Минхо резко втянул воздух, его тело дёрнулось от внезапного удовольствия. — Хан-и… что ты… — Хочу, чтобы и тебе было приятно, — прошептал Хан, начиная двигать рукой в ритме, от которого дыхание Хо стало прерывистым. — Стой… я так не сдержусь… — Лино зажмурился, губы его дрогнули от сдерживаемого стона. Его рука, всё ещё не отпускавшая Хана, ускорила движения, и их тела начали двигаться в унисон, сливаясь в одном ритме. Горячее дыхание смешивалось, стоны переплетались, воздух в комнате стал тяжёлым и вязким от накатившего желания. Линия между тем, что должно, и тем, что хочется, стёрлась — теперь они были только вдвоём, в этой безумной, сладкой близости. — Не сдерживайся, — выдохнул Джисон, ускоряя движения, и в его голосе звучала мольба, смешанная с наслаждением. После этих слов что-то в Лино оборвалось. Он больше не мог сопротивляться нарастающему желанию. Одним движением он сбросил с себя остатки одежды, и в полумраке комнаты его тело дрожало от возбуждения и сдержанной страсти. Он навис над другом, чувствуя, как их дыхания смешиваются, а сердца бьются в одном ритме. Пальцы скользнули по лицу Хана, задержались на его щеке. — Ты уверен, что хочешь продолжить? — спросил он тихо, почти шёпотом, заглядывая в его глаза, в которых отражались и страх, и желание. Джисон ответил не словами — он обвил руками шею Минхо и притянул его ближе, в безмолвном согласии, полном доверия и страсти. Лино не отводил взгляда, пока их губы не встретились в поцелуе, который окончательно стер все границы. — Да, — выдохнул Хан, разрывая поцелуй. Его голос дрожал от ожидания. Хо сжал его в объятиях, ощущая, как горячее тело откликается на каждое прикосновение. Он всё ещё не мог поверить, что это происходит на самом деле — что друг подпустил его так близко. Его ладони скользили по гладкой коже, сжимая её, а губы оставляли влажные, горячие следы, спускаясь всё ниже. Минхо жадно целовал каждый сантиметр: ключицы, грудь, живот, наслаждаясь дрожью, пробегающей по телу Джисона. Дойдя до бёдер, он задержался, проводя по ним пальцами, чувствуя, как мышцы под кожей напряжены до предела. Горячее дыхание касалось самой интимной части, и Хан выгнулся навстречу, глухо простонав, а его руки бессильно сжали простыню. Лино поднял взгляд, встретившись с глазами любовника, полными желания и доверия, и лишь тогда коснулся губами самого сокровенного, заставив Джисона задохнуться от накатившей волны наслаждения. Жадно сжимая сильными пальцами светлые бёдра, Хо наклонился и обхватил губами изнывающий от желания член. Тёплый, обжигающий вкус наполнил его рот, а тихий стон Хана превратился в крик наслаждения. Он выгнулся, его руки вцепились в волосы Минхо, направляя его движения, требуя большего. Лино не останавливался — он жадно вбирал его, усиливая ритм, и каждая судорога тела друга отзывалась в нём самом. Пару грубых, отчаянных толчков — и Джисон закричал, захлебнувшись в оргазме, изливаясь прямо в горло хëна. Минхо глотал, не отпуская, пока дрожь не покинула тело любовника, а тяжёлое дыхание не стало постепенно успокаиваться. Лино поднял голову, вытирая губы, и встретился с затуманенным взглядом — в нём смешались облегчение, любовь и лёгкая неуверенность после столь откровенной близости. Немного откашлявшись, Хо провёл языком по пальцу, делая его влажным, и медленно ввёл в горячее, дрожащее от возбуждения отверстие Хана. Тот выгнулся в спине, с губ сорвался прерывистый стон — такого он ещё никогда не чувствовал. Лино осторожно двигал пальцем, чувствуя, как мышцы поддавались, расслабляясь под его ласками. Сильное возбуждение делало всё легче: вскоре к первому пальцу добавился второй, а потом и третий, и Хан, захлёбываясь дыханием, уже сам подставлялся, требуя большего. Когда отверстие стало податливым, Хо подложил подушку под бёдра любовника, чтобы удобнее было войти. Он наклонился, поймал губы Хана в поцелуй, а затем, не спеша, но уверенно, погрузился в него до самого основания. Джисон вскрикнул, хватаясь за плечи хëна, а его тело дрожало, принимая его полностью. Лино выдохнул, уткнувшись лбом в шею друга, и больше не стал сдерживаться. Он задрал ноги Хана выше, обхватывая их руками, и начал двигаться резко, мощно, глубоко. Каждый толчок отзывался волной жара, заставляя того стонать всё громче, цепляясь за простыни так сильно, что костяшки пальцев побелели. Их тела сливались в едином ритме — грубом, но полном страсти, в котором не было ни малейшего места сомнениям. Грубый любовник снова и снова доводил Джисона до дрожи. Каждый толчок заставлял его кричать, выгибаться и терять связь с реальностью, пока волны оргазма одна за другой накатывали на измученное тело. Сладкие стоны заполняли пространство, отдаваясь эхом в стенах и смешиваясь с тяжёлым дыханием. Хан ощущал, как внутри него пульсирует жар, как по телу расходятся крупные волны дрожи, лишая сил. — Лино-я… пожалуйста… я больше не могу… — хрипло простонал он, закатывая глаза и прогибаясь навстречу каждому движению. — Хорошо… — прошептал тот, прижимаясь к нему всем телом. В последний раз он ускорил темп, погрузившись до конца, и, зарывшись лицом в шею любовника, обильно излился в него, дрожа от накатившего наслаждения. Оба обессиленно рухнули на постель. Их горячие тела блестели от пота, дыхание постепенно выравнивалось. Хо крепко обнял Хана, прижимая его хрупкую фигуру к себе, словно боялся, что тот исчезнет. В этой тишине, наполненной теплом и остаточными судорогами удовольствия, они просто лежали, слушая, как бьются их сердца. Минхо не хотел отпускать его, а Хан, устало улыбнувшись, уткнулся носом ему в грудь, находя в его объятиях долгожданное спокойствие.    Вскоре усталость полностью накрыла их, и дыхание стало ровным, почти синхронным. Лино провёл рукой по влажным волосам друга, мягко убирая пряди с его лица, и тихо поцеловал в висок. — Ты в порядке? — шёпотом спросил он, хотя ответ был очевиден по счастливой, хоть и уставшей, улыбке на губах Джисона. — Да… теперь да, — хрипло прошептал Хан, не открывая глаз. Минхо крепче обнял друга, ощущая, как тепло их тел сливается, превращаясь в одно целое. Мысли путались, но одно он знал точно — отпускать его он больше не собирался. Ночь погрузила их в свои объятия, а за окном уже брезжил рассвет. Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, наполняя комнату мягким светом, когда оба, обессилевшие и довольные, уснули, сплетённые в крепком, почти неразрывном слиянии. Впереди их ждало утро, разговоры и, возможно, новые испытания. Но в этот момент для них существовал только один мир — тёплый, полный нежности, где были только они вдвоём.