Письмо

Скрипнула тяжёлая дверь, и в покои вошёл Рокэ, медленно обводя взглядом пространство. После отъезда Ричарда здесь стало непривычно пусто: на столе лежало меньше вещей, полупустым казался шкаф, да и у кровати был неожиданный порядок. Он пришёл за книгой, которую юноша брал у него незадолго до отъезда — видимо, тот так увлёкся чтением, что забыл вернуть, и теперь за ней пришлось идти самому. За окном стоял хмурый полдень, и, к сожалению, следующие дни обещали быть дождливыми. Первые капли уже отбивали ритмичную дробь по стеклу, а комната медленно погружалась в полумрак от нависших туч. Рокэ вздохнул и снова принялся осматривать комнату в поисках книги. На столе её не обнаружилось — пришлось заглянуть в ящики и шкафы. Тоже нет. Куда юноша мог подевать столь увесистый том, оставалось неясно. Можно было предположить, что он и вовсе взял его с собой в поездку, чтобы скоротать время за чтением. На столе аккуратно лежали стопки бумаг с записями, рядом — перо и чернильница. Рокэ даже слегка удивился, увидев такой порядок на столе Дика. Тот больше походил на человека, способного разбросать всё в творческом беспорядке, так что документы запросто могли оказаться на полу. Взгляд скользнул дальше и зацепился за неприметный сундук, придвинутый вплотную к стене, будто в попытке спрятаться. Усмехнувшись, Рокэ без лишних раздумий открыл его и наконец нашёл то, за чем пришёл: толстенный чёрный том с подробными описаниями прошлых войн был заботливо укрыт внутри. Книга вернулась к хозяину. Но среди прочих вещей его внимание привлёк сложенный вдвое листок, слегка помятый по краям; казалось, на нём писали совсем недавно. Письмо ли это, или просто черновые заметки Дика по прочитанному, Рокэ не знал. Читать чужие письма, да ещё и глупого мальчишки – который, если и писал что-то, то разве что родным или свои первые неловкие признания – особого желания не было. Но любопытство подтолкнуло его взять находку. Всё равно ничего необычного он там не нашёл бы. Юноша в последнее время и впрямь вёл себя странно, и мужчина списывал это на последствия череды событий или на пробудившийся любовный интерес в неопытном сердце. Без особого интереса он развернул листок и пробежался глазами по первым строкам. ''Вы никогда не прочтёте это письмо. Я молюсь, чтобы Вы его не нашли. Я спрячу его в самой глубине своего сундука, под грузом забытых вещей и ложных обязательств, там, где никто, и особенно Вы, не сможет до него добраться. Эр Рокэ, монсеньор. Силы мои на исходе. Чувства, что я так тщательно хоронил в себе, рвутся наружу, угрожая снести всё на своем пути. Они требуют выхода, и этому потоку слов я уже не в силах противостоять. Всё, что мне вбивали в голову с того дня, как не стало отца, оказалось пылью. Горькой, едкой пылью, которую я годами принимал за чистую монету. У меня не было своего голоса, не было своих мыслей; лишь покорное эхо чужих слов, доносящееся из серой мглы поместья. Я не жил. Я существовал, боясь каждого вздоха, каждого шага, который мог бы вызвать неодобрительный или разочарованный взгляд матушки. Я бы так и остался этим бледным призраком, если бы не Вы. Вы стали катастрофой и благословением в моей жизни, монсеньор. Стоило Вам назвать меня своим оруженосцем, как привычный мир рассыпался в прах. Изначальная ненависть, продиктованная долгом, по капле уступала место жгучему, запретному интересу, а затем и слепому, отчаянному восхищению. Да, я восхищаюсь Вами. Вашей несокрушимой волей, Вашими острыми, как отточенная сталь, словами, Вашими поступками, что бросают всем вызов. Вы заставили мой разум проснуться, вынудили его рождать собственные, а не навязанные, мысли. Вы дали мне толчок, и я сделаю шаг. Один, за которым последуют другие. О них вы узнаете позже. И пусть шепчутся за спиной, что Вы — порождение Леворукого. Что ж, пусть. Впервые я готов поблагодарить все тёмные силы этого мира за то, что они свели наши пути. И эти слова не вызывают во мне ни капли раскаяния. Знаете, ведь я должен был вонзить кинжал Вам в спину. Вы, наверное, ждали подобного. Но я не сделаю этого. Никогда. Во мне зреет лишь одно, всепоглощающее желание – быть рядом. Слышать Ваш голос. Видеть, как свет ложится на точные черты Вашего лица. Возможно, это эгоизм – выбрать собственное счастье вместо долга перед семьей. Но до меня наконец дошло: я умру, так и не узнав вкуса жизни, если буду слушать всех, кроме собственного сердца. И Вы были правы: зло… оно как-то душевнее. Спасибо Вам за этот горький, освобождающий урок. Приятно – наконец-то выбирать себя. И я выбираю. Впервые за долгие годы я дышу полной грудью, не оглядываясь на шёпот за спиной. Я стану герцогом Окделлом не на словах, а на деле. Не тем мальчишкой, которым был, а мужчиной, чей голос будет услышан. Я научусь говорить так, чтобы меня слушали, а мой взгляд заставит других потупить глаза. Поверьте, я смогу. Ради Вас. Звучит это смехотворно, но я горю желанием доказать Вам, что я – не просто тень. Что во мне есть нечто, способное вызвать Ваш интерес, Ваше… уважение. Искра этого «чего-то» разгорелась во мне только благодаря Вам, Рокэ. Завтра я уезжаю в Надор. Для Вас – навестить сестёр. Но это ложь. Пора занять свое место во главе стола и заявить о себе. Пока я здесь, под Вашей сенью, я чувствую себя уверенно. И я молюсь, чтобы эта уверенность не растаяла, как дым, под ледяным взором матери. Но я буду стараться. Я хочу вернуться к Вам победителем – как когда-то вернулся с войны. Если бы Вы прочли эти строки, то наверняка усмехнулись бы. Глупый юнец, мальчишка, играющий в сильные чувства. Что ж, пускай. Лучше уж вызвать Вашу улыбку, чем ваше равнодушие. Ваша улыбка – та, что чуть тронута язвительностью – заставляет мое сердце биться в бешеном ритме, и я сам невольно улыбаюсь в ответ, глядя на неё. Я никогда не скажу этого вслух, но Вы – невыносимо прекрасны. Каждая черта, каждый изгиб, что доводилось мне лицезреть. Я не отрекусь от этих слов, даже если меня будут пытать. Говорят, у смерти – синие глаза… Слышали такое? Хотел бы я найти слова, чтобы описать Вас, но боюсь, они окажутся жалкими и пустыми. Мое видение так разительно отличается от того, каким Вы видите себя сами. Я не считаю Вас плохим человеком. Рокэ, Вы – буря. Ваша сила, Ваш острый ум, Ваш пронзительный взгляд, от которого я замираю, Ваши движения, полные скрытой мощи. Я ловлю каждое Ваше слово, каждый саркастичный комментарий. Я тянусь к Вам, как растение к солнцу, безнадежно желая тепла. Как часто я украдкой наблюдал за Вашим профилем, за тем, как Вы оттачиваете стойку со шпагой в руке… От одного этого сердце сжималось в груди так больно, что дыхание перехватывало. Больно от осознания пропасти, что разделяет нас. Я всегда буду лишь тенью, бредущей по пятам за своим солнцем. Но я буду рядом. Что бы ни случилось, куда бы Вы ни пошли. Забудьте о пустующих залах своего дома, о призраках прошлого и о том, кем я был когда-то. Я буду здесь. Я хочу быть здесь. Даже если это последнее, что я смогу сделать. Рокэ, ты никогда не прочтешь это письмо. Но я надеюсь, ты увидишь перемены во мне. Ты не узнаешь о моих чувствах и о той бездне, что я готов для тебя перейти. Но ты заметишь мою преданность. И этого мне будет достаточно. Я люблю тебя. Можешь снова посмеяться. Завтра я уезжаю. А когда вернусь через четырнадцать дней, я предам это письмо огню и шагну в новую жизнь. Я верю, что впереди нас ждет еще многое. Но ты, пожалуйста, оставайся там, где ты есть. Не исчезай. Ричард Окделл.» – Ричард Окделл… – тихо произнес Рокэ, и книга, которую он держал, бесшумно опустилась на стол. Его охватило странное, почти физическое смятение. Чего он только не ожидал найти в этих записях: жалобы на учёбу, планы на будущее, мысли о семье… но только не это. Не признание, обращённое к нему. Теперь он не знал, что делать с этим откровением, способным смутить кого угодно. Это была не просто запись. Дик выплеснул на бумагу всю свою душу: всё, что тревожило, всё, о чём он никогда и никому не смог бы сказать вслух. И уж точно, никогда не сказал бы Рокэ. Из страха быть отвергнутым, высмеянным. Из той щемящей неловкости, что возникала между ними. Кто бы мог подумать, что под внешней покорностью оруженосца в его душе полыхал пожар, сжигавший его изнутри. В груди у Рокэ неприятно сжалось. Не от самого факта признания – нет. От осознания собственной слепоты. Он попросту не замечал этих чувств, направленных на него, отстранялся, не подозревая ни о чём, а тот… любил? Словно тупым ударом по затылку отозвалась эта мысль. Он снова перечитал ключевые строки, дабы убедиться, что увидел и понял всё верно. Ошибки не было. Пальцы сжали край письма, и Рокэ на мгновение закрыл глаза, потирая переносицу, пытаясь собраться с мыслями. Зачем он вообще полез в этот сундук? Зачем взял в руки чужую тайну? Всё могло остаться как прежде: война, вино, обязанности, несносный, но привычный юнец рядом. Но нет. Проклятое любопытство заставило его узнать то, чего знать не следовало. И что теперь? Он не мог определить, какое именно чувство начинало шевелиться в его собственной груди: неприятная тяжесть вины или же странная, тревожная теплота от этих искренних, почти наивных слов. Ему захотелось выбросить этот листок, уничтожить доказательства. И в то же время спрятать его, сохранить этот мятый клочок бумаги, полный такой хрупкой и беззащитной веры. Юноша обещал быть с ним до конца, восхищался им, готов был пойти против тех, кто его растил. И всё ради чего? Ради права молча стоять рядом, трудиться и просто жить так, как велит душа. В Дике, оказывается, жила эта детская, светлая часть, всё ещё верящая в лучший конец. – Ты… – начал он и замолчал. Обозвать Дика дураком язык не повернулся. Всё здесь было написано с такой искренностью, какой Рокэ не встречал, кажется, целую вечность. Может, стоило сделать вид, что ничего не было? Игнорировать эти чувства, оставить всё как есть – ему, привыкшему к простым решениям, это казалось самым лёгким путём. Так было бы проще. Но для кого? Для Дика, который так и будет жить с невысказанной тайной, не подозревая, что его обнажённая душа уже стала известна единственному, для кого эти слова предназначались? Или для него самого, Рокэ, который сможет продолжать играть свою роль, притворяясь, что его холодное сердце ничто не способно задеть? Он представил себе лицо Дика в тот миг, когда тот попытался бы сказать всё это вслух. Не перед зеркалом в пустой комнате, а глядя ему прямо в глаза. Раскрасневшийся, с дрожащими губами, неловко переминающийся с ноги на ногу. Его голос, наверняка, срывался бы, пытаясь звучать твёрдо, обещая стать сильнее. Взгляд, стремящийся быть суровым, но выдающий лишь юношескую неуверенность. Громкие слова о верности, переходящие в шёпот, в то самое признание, произнесённое так тихо, что его мог бы заглушить малейший скрип половицы. И опущенные в финале глаза. В страхе увидеть в чужих насмешку или отторжение. И самый главный вопрос, от которого похолодело внутри: а что бы ответил сам Рокэ, окажись эта сцена реальностью?

—

Наконец на горизонте вырисовалось родовое поместье – серое, невзрачное и холодное, будто впитавшее в себя всю тоску окружающих болот. «Как я мог прожить здесь столько лет и не заметить этой давящей унылости?» – мелькнула в голове Ричарда горькая мысль. Он обернулся к сопровождавшему его мужчине со смешными, на его взгляд, усами, которые тот нервно подкручивал. Это была уже их вторая совместная поездка в Надор, и снова с лошадью. Рядом плелся новый жеребец, которого Дикон приобрёл в подарок Айрис. Он, конечно, не заменит потерю, но, возможно, скрасит её однообразные будни под неусыпным надзором матери. Лошадь была не чистокровной, но статной: белоснежный скакун с длинной гривой, добродушным нравом и достаточно крупный. Дику он виделся не просто подарком, а своего рода защитником и отдушиной для сестры, и он искренне надеялся, что ей понравится. В дорожных сумках лежал ещё один подарок, на этот раз для всех сестёр. Он не поскупился и отвалил изрядную сумму за три платья алого цвета с изящной вышивкой на рукавах и воротниках. Они будут чудесно смотреться на Эдит и Дейдри, и те наверняка обрадуются возможности обновить гардероб и покрасоваться. Мысль о том, что он сможет их порадовать, заставила его улыбнуться, но на душе оставался тяжёлый камень – мать. Она наверняка не одобрит такие траты и попытается избавиться от подарков, как и от скакуна. «Чтоб тебя Леворукий побрал с твоей зацикленностью на всём, что связано с Алвой!» – с раздражением подумал Дик. Он отдал бы многое, чтобы положить конец этому безумию, но отступать было поздно. Он дал слово: себе и Рокэ, пусть тот об этом и не знал. Сделав глубокий вдох, он повернулся к сопровождающему, чьё имя так и не запомнил. – Дальше я сам. Всё как тогда, встретимся там же через четырнадцать дней, – сказал Ричард, забирая поводья «подарка». – Что ж, прекрасно. К слову, выглядите куда увереннее, чем в прошлый раз. Удачи Вам, – бросил мужчина и, лихо подкрутив усы, развернул коня. Впереди ждали неизбежные, тягостные разговоры, от которых тут же захотелось бежать без оглядки. Но он тронул Сону вперёд. «Только вперёд. Раз решился, нужно действовать, а не отступать. Будь что будет. Никаких поблажек… ни для кого», – мысленно дав себе пощёчину, он почувствовал, как становится чуть легче. По дороге Дикон не раз продумывал ответы на возможные вопросы и упрёки Мирабеллы, стараясь найти в себе силы твёрдо отказать ей; одним словом, одним взглядом. Перед зеркалом это выходило вполне убедительно, но сейчас страх сковывал душу при одной мысли о её ледяном, осуждающем взоре. Как отец умудрялся управлять не только домом, но и целым войском, если его сын трясётся от одного лишь предстоящего разговора? «Соберись. Ты герцог, а не мальчик на побегушках. Ты имеешь полное право сидеть за столом и вершить судьбы этого дома. Без твоего ведома здесь не должно решаться ничего…» – въезжая в ворота, Дик гордо поднял подбородок, встречая взгляды слуг. Навстречу выбежал конюх, парень немногим старше самого герцога. – Эр Ричард, как Ваш путь? Не замёрзли в дороге? Ветра поднялись сильные, все измучились от холода, – затараторил он, забирая поводья и сумки, пока Ричард спешивался и поправлял дорожный плащ. – Да, похолодало, – его взгляд скользнул к парадной двери. Наверху, в окне, мелькнули любопытные лица младших сестёр, явно не ожидавших его приезда. Да, Дик намеренно не сообщал о своём визите. – Сону и новичка в отдельный загон. Найдите им получше корма и, желательно, свежих овощей. Этот их обожает, – твёрдо скомандовал он, снимая перчатки, но голос конюха заставил его остановиться. – Эрэа Мирабелла говорила, что держать лишних лошадей дорого. Может, к остальным? Там и еда есть… И… – Не припоминаю, чтобы моя матушка унаследовала титул главы этого поместья после смерти Эгмонта Окделла, — медленно развернувшись, Ричард уставился на зардевшегося парня. Грубить не хотелось, но если не проявить твёрдость сейчас, его так и не станут воспринимать всерьёз. – Или я говорю на непонятном вам языке? – Н-нет, эр Ричард… просто… хозяйка строго следит за расходами и велела не растрачивать запасы понапрасну… – под холодным, стальным взглядом серых глаз конюх потупился и замолк. – Я сегодня же распоряжусь закупить всё необходимое. А пока, сделайте, как вам приказано, – шагнув в распахнутую дверь, он не смог сдержать лёгкой, почти победоносной улыбки. Пусть это была крошечная, ничтожная победа, но она придала ему сил. В коридорах царил полумрак, лишь несколько настенных свеч боролись с густыми сумерками. Мирабелла экономила на всём, что только можно, и это не удивляло. Но Дик приехал не только наводить порядок – он привёз деньги, чтобы вернуть поместью достойный вид, насытить его яркими красками и, наконец, накормить досыта. За службу у Рокэ и военную кампанию ему удалось скопить изрядную сумму, которой должно было хватить на качественные припасы и, конечно, хорошее вино. Несколько бутылок он прихватил с собой из столицы. Хоть кто-то здесь должен знать его настоящий вкус, а не ту кислятину, что пили обычно. – Вы не соизволили предупредить о своём визите, – раздался знакомый, ледяной голос, едва он переступил порог гостиной. Мирабелла недовольно окинула сына взглядом с ног до головы. Казалось, одно его присутствие, уже дурной знак. И, судя по всему, она совсем не ждала его. – И снова притащили с собой лошадь. От кого на этот раз? В подарок? – Добрый день, матушка, – на мгновение замешкавшись в дверях, он сделал шаг вперёд. Объясняться он сегодня не собирался. Ни сейчас, ни завтра, и уж тем более, отчитываться в каждом своём шаге. – От меня. А где Айрис? – Скоро спустится, у неё занятия, – отрезала она и, едва обняв сына, устроилась на софе. – Итак, почему я ничего не знала о вашем приезде? – Неужели мне нужно писать официальные письма, чтобы вернуться в собственный дом? Не припоминаю, чтобы главе семьи полагалось отчитываться. Я решил навестить Вас и сестёр и заодно разобраться кое с какими вопросами. – Вот как? – женщина едва заметно прищурилась, но не стала развивать тему. Оспаривать формальное право сына было бессмысленно, однако в её сердце закралось неприятное предчувствие. Сын что-то задумал. – Дикон! – в гостиную влетела Айрис. Весёлая, хоть и немного уставшая, и крепко обняла брата. Все эти месяцы она сильно скучала, особенно после последней ссоры с матерью. – Когда ты прибыл? – Только что, – на её лице он не увидел тени былой печали, и камень, лежавший на душе, наконец сдвинулся. – Я так рада, что ты приехал! И девочки тоже, но у них сейчас вышивка, поэтому спустятся гораздо позже. Няня строгая, не отпустит, пока не закончат, – Айрис сияла, и причина этому была лишь одна: приезд брата. А затем добавила игривым шёпотом. – И лучше ей не мешать. – Не мешать? Хорошо, не буду. А пока… – заговорщицки улыбнувшись, он взял сестру за руку и повёл обратно к выходу. Ему до смерти хотелось поскорее увидеть её лицо, озарённое радостью, но он боялся, что его подарок вызовет обратную реакцию: боль от старых ран. – Что? Куда мы идём? Ты явно что-то задумал! – хихикала девушка, но покорно шла за ним. Наконец они вышли к конюшне и остановились у ворот. Слуги, копошившиеся неподалёку, с интересом поглядывали на них, некоторые подошли ближе, сохраняя почтительную дистанцию. – Закрой глаза, – шепнул Дик. – Зачем? – Айрис, это сюрприз. Просто закрой и откроешь, когда я скажу. – Хорошо, – она прикрыла глаза ладонями, нервно прикусывая губу, но не переставая улыбаться. Ричард распахнул ворота и вывел под уздцы рослого жеребца, поставив его в паре метров от сестры. – Открывай, – сказал он, замирая в ожидании. Айрис убрала руки с лица и на мгновение застыла, словно поражённая молнией. Ей снова подарили лошадь, и все неприятные воспоминания хлынули наружу, хотя она изо всех сил пыталась их забыть. Этот конь был не менее красив, чем прежний: статный, сильный, хоть и не породистый, а просто удачная помесь. Но страх снова потерять дорогое существо сковал её тело. Она не могла сделать ни шага, в горле встал ком, а на глаза навернулись предательские слёзы. В них была смесь радости и горькой грусти. Девушка отвернулась, снова прикрыв лицо. – Прости, я не хотел тебя обидеть. Я думал, так будет лучше, – Дик подошёл сзади и мягко обнял её. – Нет, что ты… Подарок прекрасный. Просто… я боюсь снова его потерять, – её большие глаза смотрели на брата с отчаянием. – Матушка снова… – Айрис, я тебе обещаю. Нет, клянусь, с ним ничего не случится. Поверь мне, в этот раз всё будет иначе, – смахнув с её ресниц слезы, он взял сестру за руку и подвёл к жеребцу. – Он ласковый и быстрый. Правда, ест много. – Красивый, – сквозь слёзы тихо рассмеялась Айрис, прижимаясь к брату и запуская пальцы в густую гриву. – Спасибо… Я постараюсь поверить. И… я скучала. – Я тоже. Не думай о плохом. Всё станет иначе, вот увидишь, – поцеловав сестру в лоб, он добавил. – Иди, прокатись вокруг дома. – Так и сделаю! – она с волнением дождалась, пока оседлают коня, и тронулась неспешным шагом. Дикон смотрел ей вслед. Сейчас не было ничего важнее её радости и нового друга, который, он был уверен, останется с ней надолго. Обернувшись, он нашёл взглядом двух конюхов – молодого парня и зрелого мужчину – и подозвал их к себе. – Ваша задача в моё отсутствие, да и пока я здесь, следить, чтобы никто и никакая зараза не причинила ему вреда, – ровным, но твёрдым тоном начал Дик, переводя взгляд с одного на другого. – Да что Вы, эр Ричард, за всеми не уследишь, всякое бывает, – усмехнулся старший конюх, работавший здесь ещё при отце Дика. Его фамильярность резанула юношу. Молодой парень молча смотрел на землю. – Уследите. И постарайтесь, – не видя должной серьёзности, Дик выдержал паузу и подошёл ближе, глядя собеседнику прямо в глаза и опустив голос до шёпота. Эта лёгкость вызвала в нём вспышку гнева. – Вы постараетесь и проследите. И если с ним случится беда, например смерть, вы поплатитесь. Надеюсь, я понятно выразился? – Эр… Ричард! Да как Вы можете… я… Что это за слова? – мужчина оторопело округлил глаза. Ему только что пригрозили не увольнением, а чем-то куда более серьёзным. По спине пробежал холодок от этого взгляда. – Я прекрасно осведомлён, что стало причиной гибели прошлой лошади. Но эта должна жить, бегать и радовать Айрис, – продолжил он, бросая взгляд на молодого конюха. Тот отвернулся, явно желая поскорее исчезнуть. – Как я сказал, на всё содержание средств хватит. – Да… Всё будет сделано, – наконец выдавил старший конюх, и на его губах промелькнула улыбка. Чего он сегодня не ожидал, так это увидеть в молодом господине черты его покойного отца. Когда Дик отошёл и скрылся за дверью, с губ сорвался сдавленный вздох, а сердце забилось как бешеное. Он только что угрожал расправой человеку, служившему здесь уже давно. Он и сам не верил, что эти слова сорвались с его языка – жёстко, без колебаний – и, кажется, подействовали. Не слишком ли грубо он поступил? Рокэ, наверное, даже не задумался бы о таком, но для него это было впервые. С минуту отходя от случившегося, он с новообретённой уверенностью зашагал к лестнице, мечтая хоть немного отдохнуть. Пара дней пролетели незаметно. Айрис не вылезала из седла, носясь сломя голову на жеребце, которого назвала простым именем Ветерок, за его скорость. В один из вечеров, собравшись после ужина, Дик наконец достал из сумки три обещанных платья. Реакция была именно такой, какой он ждал: девочки с восторгом разглядывали наряды, вышивку и роскошные воротники. Стоило им надеть их, как алый цвет придал их образам царственности. Теперь они смотрелись точь-в-точь как подобает юным герцогиням из дома Скал. – Вам очень идёт. Носите почаще, я потом ещё куплю, – подхватив Эдит и усадив её на колени, Дик весело подмигнул. – А то вырастете из них, и что нам тогда делать? – Сколько это стоило? Нельзя же так безрассудно разбрасываться деньгами, сорить ими как… – фыркнула мать. – Как кто, матушка? Девочки не простолюдинки, чтобы ходить в невзрачном. Пусть носят то, что им полагается по статусу, – отпустив сестру, Дик повернулся к Мирабелле, встретив её холодный, недовольный взгляд. Угодить ей было невозможно: ни платья, ни подарки, ни деньги на содержание не помогали. Даже уверения, что теперь поместье можно протапливать, не думая о средствах, не возымели эффекта. – Теперь они похожи на этих столичных вертопрах, – бросив очередной уничижительный взгляд на наряды, она отвернулась к окну. Девочки поспешно ретировались из гостиной. – Зачем нам всё это… – Матушка, Вам стоит проще относиться к таким вещам. В их жизни должны быть радости, нормальная еда, лошади, достаток. Они вырастут достойными эрэа и будут желанными невестами для знатных эров, – начал он, подходя к жарко пылающему камину. С каждым днём ледяной холод отступал из дома, уступая место теплу, и даже слуги стали выглядеть довольнее. – И… я надеюсь, они проживут спокойную жизнь. – И для этого нужно наряжать и баловать их на деньги этого… мерзавца и отродья? Видимо, ты совсем забыл, что он натворил, раз ведёшь себя подобным образом, – Мирабелла резко обернулась, её лицо исказила гримаса отвращения при упоминании Алвы. Ричард сжал кулаки, высоко подняв подбородок. Он изо всех сил старался сдержаться. Ссориться с матерью не хотелось, и, контролируя каждое слово, он ответил: – Я помню, как погиб отец. Но это была дуэль. Честная. И он, к моему сожалению, проиграл. – А точно ли честная? Кому это известно? И где эти свидетели сейчас? – раздражение нарастало с каждым её словом, будто капли, переполняющие чашу. Только не сегодня. Не в этот вечер, когда все, кроме неё, были счастливы переменами в доме, пусть даже и тайком. – Мы не можем знать наверняка всей правды. Нас там не было, – твёрдо отрезал он. – Вот как? Значит, ты веришь ему? – гневно стукнув кулаком по столику, Мирабелла стремительно вышла из комнаты. – Доброй ночи. Утро встретило проливным дождём и ледяным ветром. Сегодня Дик не планировал выходить из дома и устроился в Гербовой башне, где когда-то спал и работал его отец, Эгмонт Окделл. В покоях навели идеальный порядок: отмыли окна и все поверхности, заменили бельё, тщательно проветрили. Теперь здесь стало по-настоящему уютно, особенно при свете свечей, расставленных по углам. За окном виднелись лишь сплошные тучи; солнца не было видно, и, хотя стояло утро, казалось, будто наступает ранний вечер. Незадолго до этого Ричард распорядился принести все отчёты по тратам семьи и составить подробную смету на содержание дома без прежних жёстких ограничений. Сумма вышла немалая, но, по его подсчётам, он вполне мог её потянуть, стоило лишь немного урезать собственные расходы. Он тут же распорядился закупить всё необходимое на первое время. «Рокэ такую сумму тратит, не задумываясь», – с тихой усмешкой подумал он. – Эр Ричард, как Вы и просили, список постоянных блюд, что готовят для семьи, – старик, заправлявший на кухней, почтительно подал короткий перечень, который не заполнил бы и страницы. – Что ж… – с прискорбием осмотрев список, Дик на мгновение задумался, а затем швырнул его в камин, где бумага мгновенно вспыхнула. Старик удивлённо поднял брови, но промолчал. За последнюю неделю все в поместье получили новые указания: то по конюшне, то по уборке, то по ремонту – и теперь он лишь ждал, когда молодой господин доберётся до его владений. – Замените всё, что здесь указано. Я не требую дорогих яств, но подавайте более разнообразную и сытную пищу, а не это… пресное месиво. – Другого описания для этих блюд Дик не нашёл. – Слушаюсь. Тогда я пойду и составлю новый список. На самом деле повар и сам был рад наконец-то избавиться от еды, которую в столице и собакам подать стыдно. Он тихо удалился. Ричард перебрал несколько отчётов, откладывая прочитанные в аккуратную стопку. К его удовлетворению, всё шло вполне успешно: перемены в хозяйстве – пусть и не глобальные – не могли не радовать и его, и остальных обитателей поместья. Пока он не был готов браться за что-то более серьёзное и ограничился лишь домом и тем, что происходило в его стенах. Мирабелла хранила молчание: то ли терпела, дожидаясь отъезда сына, чтобы вернуть прежние порядки, то ли смирилась. Последнее, как подсказывал опыт, было маловероятно. Она лишь недовольно поджимала губы и с холодным достоинством удалялась, отказываясь участвовать в разговорах. Оставалось надеяться, что после его отъезда всё останется как должно, и его распоряжения будут исполнены. Откинувшись в кресло, Дик прикрыл веки. По правде говоря, он сильно скучал по Рокэ и их общению. По самому мужчине, который, наверняка, был поглощён делами и даже не вспоминал о юноше. Обижаться на это казалось глупым. Рокэ волен был делать, что тому угодно. И всё же в груди загорелась ревнивая искорка, которую следовало немедленно потушить. Как бы сейчас было хорошо оказаться в стенах дома Алвы, слушать его игру на гитаре, распивать вино и просто наблюдать за ним. За тем, как свет огня играет на скулах, подчёркивая черты, как блестят смоляные волосы. Дик действительно скучал, и даже вчера его рука потянулась к перу, чтобы написать письмо, но он вовремя остановил себя. Нет, он не станет надоедать или отвлекать того от важных дел своими незатейливыми семейными драмами. Он просто вернётся обратно, как ни в чём не бывало, и всё останется по-прежнему. Незачем тревожить Первого маршала своими… затеями. Невольно вспомнилось то письмо, что он написал в порыве чувств перед отъездом. Ох, и чего он там только не писал: и о переменах, и о любви к Рокэ, открыто признавая её. Надо было сжечь его сразу, как только дописал, но рука не поднялась предать огню слова, в которые он вложил столько сокровенного. Да, Алва никогда не узнает, но в тот миг на душе стало легче, будто он высказал всё не бумаге, а самому мужчине – чего никогда не сделает в реальности. Дику всё больше казалось, что между ними лежит непреодолимая пропасть, и его нежные чувства способны вызвать у Рокэ разве что насмешку. Как бы он вообще стал признаваться? Трясясь от страха и сжимая кулаки? Что ж, определённо, лучший кандидат на роль любовного интереса Первого маршала Таллига. Он тихо рассмеялся своим мыслям, представив эту картину. Подмечать собственные слабости и смеяться над собой стало куда проще. Многое из того, что он говорил и делал всего год назад, теперь вызывало у него лишь улыбку. Особенно все те споры, где он с юношеским максимализмом пытался что-то доказать самому Рокэ. — Ну и ну… Подперев лицо рукой, он с лёгкой усмешкой вертел в другой перо, предаваясь воспоминаниям о мужчине. Особенно врезалась в память его улыбка. Она не выходила из головы, как и отточенные движения во время тренировок. Интересно, пошёл бы ему красный? Или на нём всё же лучше смотрятся оттенки синего и чёрного? В воображении сам собой возник образ Рокэ в тёмно-синем платье, усыпанном россыпью мелких драгоценных камней по корсету и подолу. На шее блестит серебряная цепочка, подчёркивая линию горла и ключиц. Он стоит с видом полнейшего самообладания, будто так и должно быть, смотрит из-под полуприкрытых век, усмехается и отпивает из бокала любимого вина. Рокэ умён и продолжает играть с ним даже в его же собственном воображении. В дверь постучали, и в покои ворвался взволнованный Наль, лишь накануне узнавший о приезде Дика. Он ринулся к столу. – Дикон! Как так? Ты вернулся и даже не сказал мне? – размахивая руками, он плюхнулся на стул напротив. – Я только вчера вечером узнал! – Успокойся, я просто забыл. Слишком много дел навалилось, вот и всё, – откашлявшись, Дик налил ему вина, которое привёз из столицы. Того самого, Кэналлийского, что так любил сам. – Ну… – замялся Наль, принимая бокал. Сделав глоток, он оживился: вино явно пришлось ему по вкусу куда больше прежнего. Он метнул заинтересованный взгляд и продолжил. – Дел ты тут, я смотрю, наделал уже изрядно. – Так заметно? – не скрывая лёгкой гордости, спросил Дик. – Ещё как! Я только в ворота въехал и тут же всё увидел. Девочки бегают в роскошных платьях, кусты подстрижены, в доме, раздерите меня кошки, тепло! Я даже вспотел, пока поднимался, – восторженно перечислял парень, явно оценив старания молодого герцога. – И как тебе всё это? Что думаешь? – раньше мнение Наля его мало волновало, но сегодня, после стольких усилий, ему захотелось услышать стороннюю оценку. – Это прекрасно! Я заметил, ты заменил шторы и занавески. Выглядит дорого, мне нравится. Но… – Но? – Дик приподнял бровь. – Но сколько же это всё стоит? Неужели ты начал сорить деньгами? Это не к добру, – неодобрительно покачал головой кузен, снова отпивая. – Ах, вот оно что… Я словно слышу голос матери. Это она тебя подослала? – с лёгкой усмешкой спросил Дик, наклоняясь через стол и глядя прямо в бегающие глаза собеседника. – От неё ты узнал о моём приезде? – Ох, ну, Дикон, что же ты делаешь? Эрэа Мирабелла недовольна твоими новшествами. Ты рушишь устоявшийся порядок в доме… Ну, так она выразилась, – повторил Наль заученные, скорее всего, слова, хотя было заметно, что сам он в восторге от перемен. В отличие от эрэа поместья. – Тем более, ты тратишь на всё это деньги… ну, знаешь… Первого Маршала. – Наль, я напомню тебе, как и всем уже в этом доме: герцог здесь - я. И распоряжаться поместьем и всем, что в нём происходит, буду я, а не моя мать, – мягко, но твёрдо проговорил Ричард, отпивая вина. Ни злости, ни гнева в нём не было. Лишь лёгкое раздражение от того, что Мирабеллу снова ставят выше него. – Мы не можем вечно жить в холоде, питаясь безвкусной пищей и запивая её вином, которое больше походит на прокисшие ягоды. – Ты прав, но я переживаю, как бы тебя не настроили против нас. – Кого «нас», Наль? Кого? – Дик с раздражением закатил глаза. – Знаешь, я всё для себя решил. И отступать не намерен. Я буду жить так, как мне захочется, а не так, как мне советуют другие, – на его лице появилась довольная, чуть пьяная улыбка. ‐ Но что же ты творишь? Облагородить дом это одно, а вот пойти против своих совсем другое. Это… предательство, – прошептал Наль, глядя на беззаботное лицо Дика. – Предательство? Мне не послышалось? – отставив бокал, Дик откинулся на спинку кресла и уставился на собеседника. Он долго, очень долго – ещё до приезда – размышлял о собственной судьбе и о том, к чему его готовили. Вот это как раз и было настоящим предательством. Присягнуть Рокэ, а затем убить его, разве не это нарушает все заповеди о чести и долге, о которых ему так долго твердили? Но при этом его же науськивали на подлость. Время, проведённое вдали от дома, на войне, многое прояснило. Ни Рокэ, ни Фердинанд, ни их союзники не были тем абсолютным злом, каким их малевали. И уж тем более Алва, который всегда говорил прямо, не пытаясь казаться милым или заискивать. Такие люди, понял Дик, куда надёжнее тех, кто нашептывает сладкие речи, прикрывая ими свои истинные цели. Настоящими лицемерами оказались те, кто с детства врал ему, подначивал и не давал составить собственного мнения. В один из дней, когда они возвращались с поля боя в столицу, Дику довелось беседовать с простым солдатом, открыто восхищавшимся маршалом. Он услышал тогда простую, но перевернувшую всё фразу: «Не всякий, кто причиняет тебе боль – враг, и не всякий, кто спасает – друг». Эти слова поселили в нём сомнения во всём, чему его учили, – от наставлений матери до планов Штанцлера и других заговорщиков. Все они твердили ему о чести, но сами же забыли о ней, видя в нем лишь инструмент для достижения своих целей. – А что я такого сказал? – недоумённо спросил Наль, почувствовав, что пауза затянулась. – А то, что я не собираюсь больше в этом участвовать. Никаким образом, – коротко отрезал Дик и спокойно продолжил пить. Пусть парень воспринимает это как хочет. Вино придавало ему сейчас куда больше сил, чем все напутствия «близких» ему людей. – Дик, да что ты такое говоришь?! Не смей даже думать о подобном! Таллигойя не за горами, мы всё сможем, вернём истинного правителя, и тогда жизнь станет гораздо лучше. Вот уж поверь, все будут только рады, – зашептал он, озираясь, будто боясь, что их подслушают. Тяжело вздохнув, Дик потер глаза и отвернулся к окну. Как объяснить человеку ход своих мыслей, если тот не прожил того же? Наль просил верить, твердил о возвращении Таллигойи, но какая польза от этих слов, если юноше было уже всё равно? Не на страну, но на тех, кто грызётся между собой, выискивая правых и виноватых, клеймя одних злом, чтобы другие слепо верили. – Пойми и ты меня… – с тяжёлым вздохом начал Дик, всё ещё не решаясь повернуться к другу. – Просто представь: ты долгое время слышишь одно и то же, веришь каждому слову. Думаешь: «Вот я сейчас увижу этих ужасных людей и отомщу всем, помогу хорошим…» Но всё оказывается куда сложнее. Ты встречаешь не нарисованного тебе чудовища с жутким взглядом и всё в таком духе… Дик ещё мгновение смотрел в окно, где дождь отбивал по стеклу свою однообразную мелодию, а комната окончательно погрузилась в полумрак из-за сплошных туч. Наль с неослабевающим вниманием наблюдал за ним, словно и правда силился понять. – Нет. Ты видишь такого же человека, как ты, но умнее, опытнее. Ему не чужды простые чувства: злость, печаль… Он не пытается навязать своё мнение, а просто позволяет наблюдать, думать, составлять собственное. И сколько ни ищи вокруг той самой тьмы, не находишь. Стены его особняка не давят, звук гитары не пугает, а чужой язык кажется… приятным. – Он задумчиво повертел бокал в руках и мельком глянул на Наля. Тот кивнул, показывая, что слушает. – А потом война. И там тоже нет абсолютного зла. Всё точно так же. Он… как ураган. Восхищает, пугает и… будоражит сознание всем, что делает. И ты видишь, как им восхищаются другие. А потом, сам не можешь отвести взгляд, пока эта буря не поглощает и тебя, – прошептал Дик. – Да, он не то «добро» из детских сказок, не идеальный рыцарь. Но… идеален ли я? Нет. И ты не идеален, Наль. Никто из нас. Но те, кто меня растил, убеждали в обратном. Что именно мы спасение, мы истина. Так почему я должен бороться за одних против других, если сердце того не хочет? Если моё мнение отличается от семьи? Если я… не хочу убивать? – Не знаю, – тихо признался Наль, не в силах нарушить хрупкую тишину и странную доверительность, возникшую между ними. Это откровение задело и его, заставило задуматься, хотя и не настолько, чтобы сразу переменить взгляды. В серых глазах Ричарда, когда он говорил о Вороне, поблёскивала тёплая искорка – отголосок каких-то сокровенных воспоминаний. Возможно, о совместных подвигах, или просто о разговорах с глазу на глаз. – А я знаю, – губы Дика тронула едва заметная улыбка, когда он увидел, что его слова запали кузену в душу. – И что же? – с детским любопытством спросил Наль. Тишину в комнате нарушал лишь треск поленьев в камине, стук дождя и их приглушённые голоса. – А ничего. Как я и сказал, я больше в этом не участвую. Окделлы больше не союзники ни Штанцлеру, ни кому бы то ни было из этой компании. Мои сёстры и я, не будем всю жизнь жить в этом безумии, девочки не умрут в юном возрасте, слепо следуя за идеями матери. Они будут жить. Найдут себе прекрасных женихов, и я сделаю для этого всё, что в моих силах, – Дик понимал, что его слова звучат как детские мечты, но он искренне желал этого, и сердце сжималось от мысли, что он может их не защитить, не подарить им счастья. – Они не будут жить, как я: марионетками, которых дёргают за верёвочки. – Ричард… – тяжело вздохнул Наль. Он начинал понимать его стремление стать неприступной скалой, укрывающей тех, кто ему дорог. Даже если в этот список входил тот, кто изначально в нём быть не должен. – Не могу сказать, что полностью тебя поддерживаю. Тот, о ком ты говорил… я понял, о ком речь. Но… – Не повторяй слов, которые я уже слышал, – Дик поднял руку, останавливая его. – Нет, я не собирался. Просто… – он запнулся, подбирая слова. Герцог сильно изменился, и сказать, что в худшую сторону, было нельзя. Сейчас его речь вызывала даже уважение. Он стал твёрже, перестал позволять другим вертеть собой. – Я к тому, что не хочу, чтобы ты оступился, выбрал неверную дорогу и потом пожалел. Вот и всё. – Не существует «неверной» дороги. Нужно просто слушать сердце, не забывая о разуме. Так что, к Леворукому всех и вся! – он поднял бокал и осушил его одним махом. В голове снова всплыл образ Рокэ, его пронзительный взгляд. «Как бы он отреагировал, узнав, что происходит сейчас в Надоре?» – подумалось Дику. Ему показалось, что маршал определённо гордился бы им. По его лицу расплылась более широкая улыбка, которую он попытался скрыть, прикрыв рот ладонью. – Улыбаешься… Тебе идёт, – Наль всё же заметил и сам невольно улыбнулся, а потом тихо рассмеялся. Мысль послать ко всем закатным тварям семью, традиции и всех, с кем не согласен, показалась ему забавной, особенно если представить это вживую. – Знаешь что… просто удачи. Если нет одного верного пути, то по крайней мере постарайся, чтобы твой путь привёл к счастливому концу! – он тоже поднял бокал в тосте и допил. – Приходи через пару дней на ужин. Я как раз распорядился насчёт нового меню. Тебе понравится. – О! Разве я могу такое пропустить? Обязательно прибегу, Дикон!

—

Дни тянулись мучительно медленно, и, как на зло, не предвиделось дел, способных отвлечь. Рокэ перебирал отчёты, вечерами пил вино, растянувшись у камина с гитарой, но даже музыка не могла заглушить навязчивый рой мыслей. Слова из письма засели в сознании глубже любой мелодии, а сама записка, спрятанная на тумбочке, манила к себе снова и снова, словно испытывая его волю. И он перечитывал. Уже в который раз. Сердце начинало биться чаще, а внутри зарождался тёплый комок. Он выучил каждую строчку наизусть и до мелочей представлял себе Ричарда: склонившегося над столом, сжавшего в пальцах перо, прикусывающего губу в раздумьях. Эта картина вызывала странную нежность. Рокэ перевернулся на диване, бросив взгляд на тумбочку. Его раздражала собственная зацикленность на каком-то юнце, тайно в него влюблённом. Это выводило из равновесия. И, закатные твари, ему хотелось ещё. Ещё этих украдкой брошенных взглядов, которых он раньше не замечал. Ещё его голоса, рассказывающего о днях учёбы в Лаик, историй, которых Рокэ не знал. Ещё этой дурацкой, пьянящей искренности, которая заставляла тянуться к её источнику, как к огню в стужу. Можно было окунуться в эти чувства с головой и утонуть. Идея уже не казалась такой ужасной. Рокэ был уверен: Дик именно такой: мягкий, верный, готовый защищать, дарить тепло и безропотно следовать рядом. Он взглянул на недопитую бутылку вина – сегодня оно тоже не радовало – и с раздражением убрал её в шкаф. Будь у него работа, он смог бы отвлечься, а не предаваться этим бесплодным размышлениям о Ричарде, который сейчас где-то далеко. Вдруг у того ничего не вышло? Вдруг он не вернётся тем победителем, о котором писал, а сломается, подчинившись воле семьи? Мысленно Рокэ снова и снова проигрывал их будущую встречу. Признается ли Дик? Сможет ли он сам сделать вид, что ничего не знает? Но сердце, отвыкшее от подобных чувств, подсказывало, что игнорировать происходящее уже не выйдет. Он привык к лёгким, ни к чему не обязывающим связям, быстрым и без лишних слов. А здесь… Здесь пахло чем-то долгим, прочным, настоящим. Ричард явно был не из тех, кто довольствуется мимолётным увлечением. Не так пишут те, чьи чувства лишь игра. И если ответить взаимностью, это затянется. На годы. Стоило ли оно того? Через пару дней к нему заявился Лионель, принеся с собой несколько занятных новостей и приятно разбавив однообразные будни Рокэ. А он только этого и ждал, поскольку все его мысли в последнее время занимал один-единственный человек, и он начал понемногу сходить с ума. На лошадях они добрались до игорного дома Марианны, где провели несколько часов за картами и непринуждённой беседой. Савиньяк сиял, не скрывая улыбки, временами уносясь в собственные мысли, и это не могло остаться незамеченным. – О чём это ты размышляешь? Стоит на тебя взглянуть, улыбка до ушей, – Рокэ с интересом посмотрел на приятеля, выбрасывая карту, которая била его комбинацию. – А? Да так, пустяки, – улыбка Лионеля стала ещё шире. Сейчас ему было всё равно, даже если бы он проиграл круглую сумму. – Просто… есть на примете кое-кто… – И кто же это умудрился занять твоё сердце и разум настолько, что ты даже играть нормально не можешь? – приподняв бровь, спросил Рокэ, откладывая карты в сторону. Стало любопытно послушать его историю, даже если это снова возвращало к теме, которую он пока предпочитал отложить. – Ох, не описать словами… Этот человек заполнил все мои мысли и не желает их отпускать. А я… я и не против, – он заказал ещё вина и, разлив по бокалам, с наслаждением отпил. Глаза его блестели от радости и пьянящего чувства. – Такое ощущение, что хочется горы свернуть, понимаешь? Стараться, совершать подвиги, мчаться на лошади вперёд, и всё ради этого человека. Эх, Рокэ, как же это прекрасно! Алва, наблюдая за ним, невольно вспомнил Дика. Наверняка тот выглядел так же, разбираясь со своими делами в Надоре. Если, конечно, у него всё пошло по плану. Но в этом он убедится, едва юноша вернётся в столицу. Тот не сумеет скрыть победной улыбки и зашагает навстречу с гордо поднятой головой. Это представление показалось ему даже милым. Вернувшись мыслями к Лионелю, Рокэ задумался над другим вопросом. Испытывал ли юноша те же чувства, что и Савиньяк, когда писал своё признание, ехал домой, обещал стать сильнее? Желал ли доказать, что достоин внимания? Хотя сейчас тому и не нужно было стараться – Рокэ и так уделял ему куда больше мыслей, чем следовало. Если это правда так, то ему захотелось увидеть этот восторг на его лице, ту самую счастливую улыбку. – Неужели настолько хорошо? – обнаружив некое сходство между юношей и Лионелем, он решил разузнать подробнее. Возможно, это поможет и ему разобраться в себе. – Ты даже представить не можешь! Когда ты только и думаешь о том, как бы снова встретиться взглядом, подойти ближе, почувствовать запах и поймать улыбку… Особенно если она вызвана тобой, – мечтательным тоном изливался Лионель, вертя в руке бокал. – Тебе ответили взаимностью? – Эх, пока нет. Но я уверен, что покорю это неприступное сердце. Мои старания будут вознаграждены поцелуем, а после… ну, это уже неважно. И правда, ситуации были до боли похожи. Но в отличие от Лионеля, Ричард даже не пытался ничего предпринять: ни намекнуть, ни сказать прямо. Впрочем, это объяснялось и возрастом, и их положением: Алва был сильной фигурой на шахматной доске, тогда как Окделл – чьей-то пешкой. Неприятное, но правдоподобное сравнение. Он прекрасно знал обо всём, что творилось у заговорщиков – пусть и не в полной мере. И о том, что мальчишку безжалостно использовали, тоже. Хотя до поры предпочитал оставаться в стороне, лишь изредка наблюдая за ним. Рокэ мысленно одёрнул себя, вспомнив, как проглядел зарождение в том сильных чувств. По всему выходило, что следил он не так уж хорошо. – И что ты будешь делать? Добиваться дальше? Каким образом? – продолжал Алва. – Пока что просто продолжу ухаживать, покажу свою преданность, свои чувства. Куда торопиться? Такое дело требует терпения. Если поспешить, можно лишь отпугнуть. Хотя… кому я это рассказываю? – Лионель с внезапным интересом посмотрел на него и подпер подбородок рукой. – Рокэ, ты не хуже меня разбираешься в делах любовных. К чему эти вопросы? Заскучал? – Верно, разбираюсь. Но почему бы не послушать твою историю, раз уж мы заговорили? – отмахнулся он, переводя взгляд на другие столы. Герцоги и прочие дворяне вполне неплохо проводили время, спуская состояния за карточными столами. Слова приятеля задели его. Да, он и впрямь разбирался в подобных делах – но в другом ключе. Ловко вёл мимолётные, ни к чему не обязывающие связи. И только. Ни разу ещё он не задумывался о чём-то более прочном, выдержанном, как старое вино. Что изменится, если ответить взаимностью? Насколько перевернётся его привычный мир, окажись Дик в нём не как оруженосец, а как… любовник? Опустив взгляд в бокал в тщетных поисках ответа, он не нашёл его. Сам не знал, что выбрать, разрываясь все эти дни между трезвым, логичным отказом и желанием притянуть юношу за шиворот и крепко поцеловать. Разум твердил одно, а сердце совсем другое, и первое с каждым мгновением сдавало позиции. – И что потом? Жить долго и счастливо, как в детских сказках? – с его губ сорвался лёгкий смешок, и синие глаза игриво блеснули. Он пристально посмотрел на Лионеля, который ничего не заподозрил. – Именно так. А что ещё должно быть? – пожал плечами Савиньяк. – Будем жить, радоваться… и, конечно, все ласки тоже входят в этот список, – игриво подмигнул он. – На самом деле, это прекрасно, когда есть один человек, и не нужно никуда ходить, платить куртизанкам, боясь подцепить заразу. Нет, у тебя только твой родной человек и ваша общая спальня. – Сколько в тебе проснулось энтузиазма от этой «большой любви». Рад за тебя, если всё сложится именно так, как ты хочешь. – А вот не смейся надо мной! Я совершенно серьёзен. Ты, конечно, продолжай жить как хочешь, а я выберу этот путь. Эх… вот бы снова встретиться… – последнюю фразу он произнёс с таким томным вздохом, будто это было единственное, что его сейчас волновало. Ни войны, ни беспорядки: просто человек, к которому он испытывал столь сильные чувства. – Хорошо, пусть будет так, – коротко ответил маршал и удалился, чтобы сыграть пару партий с другими. Желающие нашлись быстро, и к утру ему удалось – не без помощи жульничества – опустошить кошельки пары незадачливых маркизов. – Вижу, развлекаешься, но ко мне так и не зашёл. Что-то тут нечисто, – Марианна возникла внезапно из-за угла, когда он уже собирался покинуть опустевший игорный дом. – Игра требовала сосредоточенности, вот и всё, – он не хотел сейчас ни к кому заходить, а стремился в собственные покои, чтобы наконец выспаться. По его подсчётам, Дик должен был вернуться уже завтра. – Не нашлось хорошенького юноши, что скрасил бы тебе вечер? – Ох, за это не беспокойся, их здесь предостаточно. Но… – Она, словно кошка, подобралась к нему и игриво взяла под локоть. – …но твоего я жду больше. Где же он пропадает? Давно не видела это милое личико. – Занят делами. В Надоре, – скользнув по ней взглядом, ответил Рокэ. Делиться подробностями об оруженосце он не собирался. – Скоро вернётся? Быть может, заглянет ко мне на денёк? Наверняка устанет с дороги. – Думаю, нет. У него будет много дел. Но я обязательно передам, что ты не против его видеть, – резко высвободив руку, он зашагал к выходу, сжав рукоять шпаги. Слова Марианны вызвали в нём приступ раздражения, смешанного с ревностью, которой он от себя не ожидал. – Но… не думаю, что он захочет. Всего доброго. – Что ж, жаль… – тихо произнесла она себе под нос, когда дверь за маршалом захлопнулась, оставив её в пустом коридоре.

—

Последний вечер перед отъездом выдался напряжённым. С утра слуги суетились, собирая вещи хозяина, а Дик обходил дом, проверяя, исполнены ли все его распоряжения. Всё должно было остаться именно так, как он велел. Многое из задуманного было сделано: лошадям привезли качественный корм, с кухни доносились аппетитные запахи, на столах стало больше мяса и разнообразных блюд, которые сёстры с восторгом уплетали последние дни. С благоустройством дела обстояли сложнее – приходилось ждать материалов для ремонта крыши и некоторых окон. Но в целом в доме и вокруг царил непривычный порядок. Дик даже подумывал в будущем разбить сад для матери и девочек, но, вероятно, и это не вызвало бы у Мирабеллы одобрения. Она по-прежнему ходила в чёрном, и за все эти дни он ни разу не видел на её лице улыбки. Смириться с этим было трудно, но сил бороться за её расположение у него не оставалось. В последний раз обойдя помещения и не найдя сестёр внутри, он вышел в задний двор и сразу их заметил. Эдит и Дейдри вместе с Айрис резвились на поле – та катала их по очереди на Ветерке. – Дик! Присоединишься? – Айрис указала на Сону, которую, видимо, вывели вместе с жеребцом на прогулку. – Разве могу отказать? Но ненадолго, скоро ужин, а я хочу провести его как можно лучше. Завтра ведь уезжаю. – Дик вскочил в седло, и они с сестрой двинулись по полю. Няня тем временем увела младших девочек, те изрядно раскраснелись и вспотели от беготни. – Дик… – нервно начала Айрис, когда они отъехали. – Что случилось? – Боюсь, что стоит тебе уехать, и всё… вернётся к прежнему. Не хочу, как раньше. Мне нравится, как ты всё изменил. – в её глазах светилась надежда, что он останется. – Айрис, я только начал. За четырнадцать дней всего не переделать. Но остаться не могу. Я всё-таки оруженосец, и у меня там свои обязанности. – как можно мягче ответил он, протягивая руку, чтобы сжать её ладонь. – Ты всегда можешь писать мне. Я найду время прочесть и ответить. – Нет, это не сработает. Всё станет по-старому, стоит тебе переступить порог. Матушка, я вижу, только и ждёт этого. Ей не по нраву твои… нововведения. – В голосе девушки слышалась злость на Мирабеллу и её приверженность устаревшим правилам. Она дёрнула поводья, отдаляясь. – Ох, Айри… Понимаю, тебе страшно. Но всё действительно изменится. А ей… просто нужно время привыкнуть. – Дик искренне хотел верить, что даже мать смягчится. – Я ведь ещё вернусь, ладно? – Конечно, лишь бы сейчас не остаться. Что ж, ступай к своему… эру… – надув губы, она отвернулась, пришпоривая Ветерка. – Не дуйся, как маленькая. – Догнав её, он игриво толкнул сестру в плечо, и та, пошатнувшись в седле, сдержанно хихикнула. – Вот и поеду, если будешь так обижаться. Рокэ так не делает. – Рассмеялся уже сам Ричард. – Ну тебя! – Всё ещё надувшись, она повернулась к нему и наконец рассмеялась. Потом с любопытством спросила: – Дик, а как там… ну, Алва? Всё в порядке? Ты ему писал? – Нет, а что? – Он мысленно молился, чтобы ей снова не пришло в голову, что маршал хочет взять её в жёны. Иначе будет крайне неловко. – Просто интересно. Я думала, тебе нравится у него служить. – Задумчиво глядя на брата, Айрис остановила лошадь у ручья и спешилась. – Нравится, но при чём здесь это? – Дик последовал за ней, прислонившись к дереву. – Почему же не написал? Тебя ведь так долго не было в столице. Кто знает, может… – последовала пауза, – может, ты бродил по глухим дорогам, на тебя напали разбойники и… – Айрис замолчала для драматизма, затем продолжила нарочито мрачным голосом: – …и съели! И ты не вернёшься! А мы, твоя семья, будем горевать и даже не отправим весточку твоему эру. – она театрально прижалась к дереву, завершив представление. Ричард слушал с открытым ртом, полностью потеряв нить разговора. Но, кажется, уловил суть: для Рокэ он пропал без вести. Неизвестно, жив ли, здоров ли, дома ли. Столь драматичная подача позабавила его. – Браво! Мои аплодисменты. Понял тебя, но письмо теперь отправлять поздно, я ведь завтра уезжаю. – хотя на самом деле Дик по-прежнему не видел в этом смысла. Рокэ прекрасно обходится без его весточек. – Думаешь? Что ж, тебе виднее. – прислонившись спиной к дереву, она взглянула на шумящий ручей. Лошади, тем временем, утоляли жажду. – А я бы на его месте волновалась… – Не о чем ему волноваться. У него своих дел полно. «И женщин тоже», – с горечью подумал он, представляя, как маршал купается в чужом внимании. Но тут же отогнал эти мысли, выдавив улыбку. – Со мной ведь ничего не случилось, верно? Просто вернусь и всё будет как прежде. – Почему-то я тебе не верю. – Айрис встала рядом, и положила голову ему на плечо, взяв за руку. Сердце подсказывало ей, что брату почему-то невесело при упоминании Алвы, но расспрашивать дальше она не решилась. – Взгляд у тебя грустный. – Да? Прости… Просто не хочу вас покидать. – нежно поцеловав сестру в макушку, он вернулся к Соне и взобрался в седло. Айрис последовала за ним. – Ладно… – Она не поверила. Хлопнув в ладоши и направляя Ветерка к дому, продолжая: – Сегодня за ужином я не хочу думать ни о чём плохом. И ты тоже не думай. И ещё хочу того вина, которое ты привёз, такое вкусное, ммм! – её беззаботный лепет отвлекал Дика от мрачных мыслей, и он был благодарен за это. – И ещё надену новое платье. Его уже постирали и погладили! К ужину Ричард спустился первым и, не дожидаясь остальных, занял главное место за столом, наливая себе вина. Слуги неспешно накрывали на стол, желая герцогу доброго вечера. Одна из служанок, Лилит, поставила в центре стола вазу с ярко-синими цветами. Дик, не понимая, откуда они взялись, вопросительно взглянул на девушку. – Эр Ричард, простите, не удержалась… На рынке продавали, и я подумала, что они дополнят вечер. Надеюсь, это не помешает, – смущённо ответила служанка, теребя край фартука. – Всё в порядке. Не ожидал такого яркого пятна посреди стола. Не знал, что у нас водятся такие красавцы, – цвет напомнил ему чужие глаза, и он мысленно одёрнул себя. – Ступай. Цветы хорошие. Как-нибудь посмотрите и другие. – Слушаюсь, – Лилит кивнула и быстро удалилась, довольная собой, пока юноша пристально разглядывал букет за ещё пустым столом. Будто нарочно, в памяти всплыл образ Рокэ, который не отпускал его даже на расстоянии, являясь то наяву, то во снах. Как раз прошлой ночью это и случилось. Едва Дик сомкнул глаза после насыщенного дня, перед ним возник он. Дик был в Надоре, но вокруг ни души, лишь он один посреди поля, засыпанного сеном. Лёгкий летний ветерок трепал волосы, а луна сияла в звёздном небе. Было непривычно тепло. Совсем не так, как в реальности. – Потерял кого-то? – Рокэ появился за спиной, медленно приближаясь. На нём было непривычное, но прекрасное синее платье. Точь-в-точь как в недавних фантазиях Дика. Собственное сознание играло с ним в жестокую игру, подкидывая то, от чего щёки заливались румянцем, а взгляд начинал метаться. – Язык проглотил? – Я… э-э… – промямлил Дик, позабыв все слова разом. Он знал, что это сон, но, боги, это не придавало ему и толики былой уверенности. Он с болезненной ясностью ощутил разницу между смелостью в делах и полной потерей дара речи рядом с объектом своей любви. – Приму это за знак, что ты рад меня видеть. Не так ли? – Рокэ подошёл вплотную, упираясь грудью в него, и обнял за шею с собственническим видом, не отрывая пронзительного взгляда. – О, чувствую, что рад, – рука скользнула между ними и, сжала его возбуждение через ткань штанов. – Эр Рокэ! Прекратите! Это неприемлемо! – вздрогнул Дик, пытаясь перехватить его руку. Что этот мужчина с ним творит? – Нет. Это сон. И тебе хочется. Ты сам это знаешь, – прошептал он прямо в его губы, намеренно томно, и коснулся их кончиком языка. – Нет и нет!.. Я не должен так смотреть на своего эра, тем более… – Можешь, если хочешь. И сейчас ты можешь смотреть сколь угодно, пока длится эта ночь, – язык скользнул от губ юноши к уху, он слегка укусил мочку и добавил. – А знаешь, откуда лучший вид? – О-откуда? – запинаясь от волнения, Дик замер. – Снизу. А теперь… ложись, – сильные руки толкнули его на сено. Рокэ облизнул губы, прищурился и потянулся за подолом платья, сверкавшим в лунном свете. Ткань поползла вверх, обнажая лодыжки, затем бёдра и всё остальное. Под тканью не оказалось ничего – лишь обнажённое тело, открытое для него. Щёки Дика снова густо покраснели. – Монсеньор! Я… – начал было он, но его резко прервали. – Помолчи. И просто действуй, – переступив через него, Ворон опустился прямо на его грудь, скрывая лицо Ричарда под тканью. – Ты знаешь, что делать. Вперёд. Ошеломлённый, он почти ничего не видел в темноте, но во сне каким-то образом чувствовал всё: вес мужчины на своей груди, его жар, текстуру кожи под ладонью. Плоть, что оказалась так близко… невыносимо близко. Ему приказали действовать. Но если это сон… почему бы и нет? Ведь никто не узнает и не осудит его за эти грешные фантазии с участием Первого маршала. Его губы сомкнулись вокруг возбуждения Рокэ, медленно исследуя его на вкус, скользя языком по всей длине, пока сам Рокэ придвигался ближе, почти садясь на его лицо. В целом, юноша был не против такого поворота. Его собственные руки, сжимая ягодицы мужчины, усадили того верхом. – Какие же у тебя фантазии… Давно о таком мечтал?.. Ох… – тихий стон сорвался с губ Рокэ, когда его полностью принял горячий рот, а руки Дика задвигались активнее, разминая напряжённые мышцы. – Ммм… – простонал юноша, едва ткань с его головы приподнялась, и рука вцепилась в волосы на макушке, оттягивая голову назад. Это было опасно приятно, и он задвигал языком и губами ещё активнее, заставляя Рокэ кусать губы от переполнявших его ощущений. Вся длина скользила в его горло, но здесь, в мире грёз, было нетрудно подавить рвотный рефлекс и продолжить. Ладони сжали чужие бёдра, а пальцы неловко, но настойчиво подобрались к сжатому входу. – Сделай то, о чём думаешь. Живее! – нетерпеливый голос подстегнул его, и он погрузил внутрь один палец. Рокэ резче дёрнул его за волосы, двигаясь сверху самостоятельно, его громкие стоны разрывали тишину. Будь всё наяву, кто-нибудь непременно вышел бы посмотреть на столь откровенную сцену, разворачивающуюся позади поместья. Но вокруг никого не было, и Дик добавил второй палец, растягивая горячее, податливое нутро. Где-то в глубине души, уже за гранью сна, жгуче хотелось большего. И желательно в реальности. Сон с пугающей чёткостью передавал Рокэ. Таким, каким он был: резким, властным, своенравным. И в этот миг юноша готов был молиться на него, но только в такой позе, наблюдая, как на лице мужчины, обрамлённом влажными от пота прядями, сменяются гримасы наслаждения. – Сильнее… – Рокэ сам взял его руку, ускоряя её движения, и резко толкнулся в его рот. Спустя несколько мгновений горло Дика заполнила густая влага, и он, захлебнувшись, закашлялся от неожиданности. Резкий толчок и он вздрогнул, открыв глаза. Утренние покои в Надоре встретили его неярким светом и твёрдым, налитым стояком под одеялом. – Какой стыд… – прошептал он, закрыв лицо руками, пытаясь отогнать воспоминания о своём сне. Вот-вот к ужину спустятся сёстры с матушкой, да и Наль тоже. Не хватало только, чтобы они застали его в таком состоянии. Он с силой поморгал и сделал большой глоток вина. – Добрый вечер! Как тут всё красиво! – Айрис вошла следом за Мирабеллой, сияя от счастья при виде богато накрытого стола. Её взгляд сразу же упал на дымящееся мясо и золотистую картошку. За ней проследовали Наль, Эдит и Дейдри, рассаживаясь по местам. – Да, очень… богато, – женщина медленно обошла стол, бросив взгляд на сына, и заняла своё прежнее место, то, где она сидела при Эгмонте. – Давайте помолимся. Никто не возражал против молитвы, последовав её примеру. Сегодня не хотелось ни ссор, ни споров — лишь тихо провести вечер в кругу семьи. Такого вечера у них не было с самой смерти отца, который, как был уверен Дик, одобрил бы перемены, пусть и вопреки семейным традициям. Первая часть ужина прошла спокойно. Девочки набивали щёки всем, до чего могли дотянуться, уже не обращая внимания на замечания об этикете, просто радуясь уютной атмосфере. Дик с теплотой смотрел на них и на Айрис, которая, зажмурившись от удовольствия, отправила в рот кусок мяса, и он не сдержал улыбки. – Вот это ужин! Я что, на приёме у Его Величества? – пошутил Наль, нарушая тишину, и поднял бокал. – Чтобы так всегда было! – Верно, верно! – фыркнула Эдит с хитрой улыбкой и подняла свой бокал с соком. Мирабелла молча осадила её взглядом, и та опустила бокал. – Согласен. Надеюсь, все довольны, но не торопитесь всё это есть. Это ведь не в последний раз. Всё ещё будет, – мягко сказал Дик, кивнув сестре, и та продолжила есть. Он позволял ей это, не видя ничего плохого в маленьких шалостях в кругу семьи. – Да? А я думала, это лишь разовый порыв, пока нам подачки кидает воронье отродье, – с ледяной насмешкой проговорила Мирабелла, отпивая вина. Она принципиально не притронулась к еде, выбрав старое вино, которое пила всегда. – Эрэа Мирабелла, не стоит так говорить. Деньги с военной кампании, за заслуги и верную службу, – попытался вступиться Наль, разводя руками и протягивая ей тарелку с нарезкой. – Это же просто хорошая еда и приятный вечер. – Нет уж, спасибо. Ни кусочка не съем. Не пристало мне есть с чужого стола, залитого кровью, – поморщилась она. – Но если вам по нраву эта грязь, пожалуйста. – Матушка! Хватит! Сегодня не тот день, чтобы начинать эту тему, – гневно сверкнув глазами, выпалила Айрис, сжимая в руке нож. – А ты будешь наказана, как только этот вечер закончится и твой брат заберёт свой подарок, – отрезала та, с звоном поставив бокал. Эдит и Дейдри переглянулись и замерли, отложив приборы. – Не смей снова это делать! Ветерок останется здесь, и никуда он не денется! Это моя лошадь, мой друг! – голос Айрис стал похож на шипение. Казалось, ещё мгновение и она обнажит клыки, как дикий зверёк. – Я решаю, кто он и где будет. Покаталась и хватит. – Эрэа, умоляю Вас, не горячитесь так! Айрис всей душой привязалась к нему, зачем же лишать её этой радости? – взмолился Наль, глядя на женщину и пытаясь взять её руку. Но та даже не взглянула на него, с холодным неодобрением глядя на старшую дочь. – Ей уже ничего не объяснишь! Ты погрязла в прошлом и тащишь нас всех за собой! – крикнула Айрис, с силой вонзая нож в стол. – Неблагодарная девчонка! Как я могла вырастить такое! Я прикажу выбросить всё, что куплено на эти грязные деньги! – Мирабелла не выдержала, резко вскочив, будто собираясь дать оплеуху Айрис, но в последний момент сдержалась. – Замолчите! Раздался оглушительный голос Ричарда, и его рука со всей силы обрушилась на стол, заставив задрожать посуду и вздрогнуть всех присутствующих. Голова гудела от чужих криков. Вечер пошёл абсолютно не по тому сценарию, который он представлял. Радость близких, которую он хотел подарить, сменилась злостью и старыми обидами. И в нём самом закипела ответная, сокрушительная ярость. – Все! Сели. Назад. Немедленно. И Айрис, и Мирабелла, поражённые, через мгновение послушно опустились на стулья. Наль округлил глаза, сглотнул и поспешно отпил, стараясь скрыться за спиной женщины. – В этом доме я решаю, кому здесь быть, что есть и пить, что носить и чем заниматься. Никто! Никто, кроме меня, не будет этого решать! – Резко повернувшись к матери, он продолжил, стиснув зубы. Со стороны казалось, что его серые глаза источали ледяной холод, перед которым бессилен даже жар камина. – Я ясно выразился? – Ты… – начала было женщина, скривив губы от такого тона. – Ещё раз спрашиваю: я ясно выразился? Вам понятны мои слова о том, что в этом доме темы ни Рокэ Алвы, ни короля, ни королевы, никого бы то ни было не поднимаются! – его кулак снова обрушился на стол, заставив её вздрогнуть. Дик не собирался останавливаться, пока его не услышат. – Никто, кроме меня, не решает судьбы тех, кто живёт под этой крышей. Будь то Вы, слуги или домашний скот. Никто. Никуда лошадь забирать не будут. Деньги на содержание и улучшение поместья будут поступать постоянно. И мне не нужно Ваше одобрение. А если Вас не устраивают новые правила… Вы всегда можете уйти. – Вы достаточно ясно выразились, – Мирабелла высоко подняла подбородок и вышла, оставив всех в тягостном молчании. Девочки облегчённо вздохнули. – Ричард… прости меня, – тихо начала Айрис, опустив глаза и протянув руку через стол, чтобы сжать его пальцы. Стоило матери выйти, как на лице брата появилось такое выражение, словно на него свалилась каменная глыба, и ей стало стыдно за свою несдержанность. – Я не должна была отвечать… но не смогла сдержаться. – Ты не виновата. Но да… стоило промолчать. Мы устроили очередной скандал, – он сжал её пальцы в ответ и провёл другой рукой по её волосам, глубоко вздохнув. – Вот это да… Ты меня напугал, Дикон, – Наль придвинулся ближе, наливая ему бокал вина до краёв в тщетной надежде, что это поможет. – А ты чего испугался? – усмехнулся Ричард, осушая половину бокала залпом. Стало чуть легче. Он бросил взгляд на Эдит и Дейдри, те молча продолжили есть, опасаясь, что гнев обрушится и на них, но, не увидев его в свой адрес, понемногу расслабились. – Ох, ты так крикнул, я думал, стёкла вылетят. Жестко ты с ней, – покачал головой парень. – А вот и нет! Хватит уже этого! Я хочу жить, радоваться, а не сидеть в четырёх серых стенах! – возмущённо шикнула Айрис, снова сжимая руку брата. – Дик, ты прав, не думай об этом. – Вы оба по-своему правы, – устало проговорил Ричард, чувствуя, как наваливается измождение. – Давайте просто продолжим вечер. Еда ещё не съедена, верно? И, может, послушаем, что наши чудесные эрэа хотят на день рождения? – Он ласково посмотрел на девочек, и те снова оживились. К счастью, на этот раз всё обошлось, и до поздней ночи зал наполнял лишь громкий смех и самые разные истории. Сам молодой герцог поделился планами на ближайшее будущее, встретив одобрительные кивки. Наль с жаром рассказал о мечте найти себе жену и в красках описал ту, что придётся ему по душе. Айрис напомнила, что хочет уехать, и Дик обрадовал сестру новостью, что за неё уже замолвили словечко перед королевой. Великолепная возможность покинуть Надор, уйти из под надзора матушки, выйти в высший свет и найти себе там достойного супруга. Так и закончился его последний день в родных краях. Ричард долго не прощался с семьей, ограничившись парой объятий и словами. Он не хотел затягивать это так, будто никогда больше не вернется. Мирабелла провожать не вышла, видимо сильно оскорбленная поведением сына на кануне. В гостинице его уже ждал мужчина готовый сопровождать его обратно. В приподнятом настроение он встретил молодого Герцога и оба тронулись в путь. – Знаете, а Вы немного изменились. – он прищурился, всматриваясь в лицо Дика. – Разве? Думаю, это просто усталость, последние дни выдались чересчур насыщенными на события. – пожал он плечами. Ночью выспаться не удалось, поскольку они засиделись почти до утра. А с первыми лучами солнца нужно было собираться в дорогу. – Отдохнуть. Вам надо. Ну ничего, как только доберемся до столицы, там как отдохнете. – подкрутив усы, тот метнул игривый взгляд на Дика. – Но если Вы уж очень устали то мы можем остановиться в одном хорошем месте. – Что за место? Вы там уже бывали? – И не раз и не два. Гостиница, что будет дальше, там такие красавицы, вот такие, – отпустив поводья, показывая округлости женских тел на себе. Юноша хихикнул и отвернулся, но было приятно от того, что тому хотелось своеобразно поддержать его. – Нет, мне не хочется, но если Вы желаете, то можем остановиться там не на долго. – не будет же он объяснять, что его интересуют совершенно другие формы тела, и только определенного человека, к которому и едет. Потому пояснил. – Знаете, нет настроения. – Да ну, так не интересно. Думал Вы тоже развеетесь, как раз перед возвращением в дом Монсеньора. А Вы… эх, – махнув рукой отвернулся, негодуя, что идея посетить проституток не возымела должного эффекта. Юноша тоже отвернулся, созерцая знакомые виды полей и дорог, которые они проезжали. Иногда на пути встречались пара странников, но слишком мало, каждая таверна или гостиничный дом были забиты. Это Дикона мало волновало, и, наконец почувствовав спокойствие после своего «отпуска», тот мог придаться размышлениям. Если разложить каждый день по порядку и его выполненным задачам как герцога, то ему казалось – он справился. С прислугой была налажена неплохая связь, да и после того, как их до отвала накормили, напоили и обогрели – многие переметнулись на его сторону, показав, что слушают только его. Это был слишком простой метод, но оказывается рабочий и он усмехнулся самому себе. «В следующий приезд стоит уделить как можно больше вниманию фасаду и прилегающей территории, а то и звать кого-либо стыдно, – подумал он, перебирая те дела которые не успел завершить. – Крыша потом, двери лучше сменить наверняка, и в комнатах сестер тоже сделать ремонт. Выглядят уже так, будто там крысы живут. – поглощенный своими мыслями, Дик не заметил как наступил вечер, и темнота опустилась на небо открыв вид на звёзды. – Интересно…как там Рокэ, чем занят, вспомнил ли обо мне или нет? Наверно весь в делах и нет времени на подумать.» Если бы он только знал, что всё обстоит совершенно по другому, он бы не поверил. – Вот твари, снова полная. Да чтож твориться! – выругался тихо мужчина когда они вновь проезжали мимо заполненной таверны. – А что такого? – Безумие какое-то, чего они все туда прутся? И вон, поглядите места свободного нет. Даже не поесть… – цокнул он и недовольно покачав головой тронулся дальше. Спустя долгие дни в дороге они наконец подъезжали к особняку Алвы, и сердце Дика забилось от волнения. Стоило ли рассказывать о своих приключениях в Надоре? О сёстрах, матери, обо всём, что случилось? Будет ли его эру интересно это слушать? Всё равно ему хотелось похвастаться своими, пусть и скромными, достижениями. – Хорошего дня и отдохните с дороги, – мужчина с усами снова нервно потёр их и поспешно развернулся, явно куда-то торопясь. – Благодарю, – пробормотал Дик, гадая, куда тот так спешил. Скорее всего, к женщинам. Долгая дорога в компании молодого герцога, видимо, изрядно наскучила, и теперь он стремился к более весёлым развлечениям. Хуан встретил его у порога с насторожённым взглядом, окинув его с ног до головы. Казалось, в чужих глазах отражалось неодобрение самой Мирабеллы, но юноша отогнал от себя эту мысль. – С возвращением. Вас ожидают. – Кто? – удивился Дик. – Монсеньор, разумеется. Приведите себя в порядок и поднимайтесь в его кабинет, – Хуан развернулся и через мгновение исчез из виду. Ричард на миг позволил себе улыбнуться и быстро направился в свои покои. Нужно было принять ванну, умыться, переодеться в чистое и, самое главное, собраться с духом. Он не думал, что Рокэ потребует его так скоро, не дав даже отдохнуть после пути. Что случилось? Может, он просто решил поговорить за вином? Или… он уже узнал обо всём, что произошло в поместье? От этой мысли стало не по себе. Если уж рассказывать, то лучше всё самому, а не в пересказе, где правду наверняка исказили. Варианты развития событий сменяли друг друга в его голове, и, наконец, разгладив ткань на плече, он глубоко выдохнул. Поправив волосы и ремень, оруженосец Первого маршала направился к кабинету эра, чувствуя, как дрожат руки и ноги. Почему сейчас это его так волновало? Раньше он куда спокойнее поднимался по этим ступеням, заходил внутрь и встречал взгляд мужчины. А сейчас… предчувствие подсказывало, что дело плохо. – Монсеньор, добрый день. Вы меня звали? – постучав и войдя, он сразу же увидел Рокэ, сидящего в своём кресле. Тот неспешно оторвался от бумаг и сквозь полуприкрытые веки посмотрел на Дикона. – Добрый, юноша. Чего Вы в дверях стоите? Проходите, садитесь, – он махнул рукой на стул напротив и налил вина в два бокала: себе и ему. – У меня к Вам разговор. И очень… интересный. – Хорошо… Что-то случилось? – сердце в груди забилось чаще. Уж точно ничего хорошего его не ждёт. Что он успел натворить, сам того не ведая? – Да Вы так не нервничайте, расслабьтесь, – заметив волнение на лице юноши, его бегающий взгляд и то, как он сглотнул, потянувшись к бокалу, Рокэ тихо усмехнулся. – Так… о чём речь? – Вот о чём, – Рокэ достал из ящика стола смятый листок и аккуратно положил его прямо перед ним. Дик присмотрелся и замер. Внутри всё похолодело, а тело стало тяжёлым, как свинец. Дрожащей рукой он поднял край бумаги, чтобы убедиться. Да, это было оно. Все его сокровенные, нежные чувства к Рокэ были найдены. Теперь это не тайна… – Эр Рокэ… я… – его голос сорвался на хриплый шёпот, губы дрожали. Больше он не мог вымолвить ни слова. Он даже не решался поднять взгляд на синие глаза, которые, как ему казалось, сейчас полны либо насмешки, либо гнева. Как посмел оруженосец писать такое о своём эре? – Ричард, скажите, как прошла Ваша поездка? – будничным тоном спросил Рокэ, отпивая вино. Он не хотел пугать юношу, а, наоборот, подтолкнуть его к откровенности. За окном принялся барабанить дождь. Снова плохая погода; словно в унисон состоянию его оруженосца. – Вы упоминали, что хотите взять всё в свои руки. Так? – О? Э-э… да, я писал об этом, – опустив руки с письмом на колени и слегка сжав его, потупил взгляд. В день написания, в комнате было светло, и в нём самом горело желание высказать правду, сказать всё вслух, но было проще излить её на бумагу. И напрасно. То, что было написано ради успокоения души, не принесло его, а тайное стало явным. – Так расскажите мне, как всё прошло. Или… не удалось? – Рокэ сложил руки на столе и, положив на них подбородок, пристально вглядывался в лицо напротив. – Нет, нет, всё хорошо… Я многое успел, но остальное отложил до следующего раза… – Дик не понимал, к чему этот бессмысленный разговор. Почему мужчина не говорит прямо? – Эр Рокэ, зачем Вы спрашиваете это? Можете просто ответить прямо… Отстранить меня от службы, отослать… – Юноша, начнём с того, что мне искренне интересно Вас послушать. Я все эти дни ждал Вас и, признаюсь, с нетерпением. А Вы выглядите так, словно на Вас свалилась гора, – он пожал плечами. – И с чего бы мне Вас отсылать? – Ждали меня? – удивлённо переспросил юноша, наконец подняв взгляд. Он не увидел в глазах Рокэ ни насмешки, ни гнева, и тело медленно начало расслабляться, дрожь в руках поутихла. – То есть… Вы не сердитесь на меня? – А есть за что? В письме Вы вполне чётко описали, что не желаете мне зла, а совсем наоборот. Должен ли я сердиться из-за этого? Думаю, что нет. Я даже горд за Вас. Найти в себе силы, дать обещание и сдержать его, многого стоит, – выдержав паузу, чтобы Дик осознал сказанное, он продолжил, не отрывая взгляда. – Может, всё-таки расскажете? Дик невольно улыбнулся. Собравшись с духом, он начал свой долгий рассказ о путешествии. Начал он неловко и робко, но, поймав заинтересованный, подбадривающий взгляд Рокэ, продолжил гораздо смелее. В ярких красках он описал и свой приезд, и то, как решил изменить устоявшийся порядок вещей, и сестёр, и подарки, которые привёз, и Ветерка, которого Айрис успела полюбить всем сердцем: не слезая с седла, лишь бы не расставаться с ним ни на миг. Алва внимательно слушал, временами на его губах появлялась лёгкая улыбка. Вид постепенно оживавшего, воодушевлённого Ричарда не мог не радовать. Юноша говорил и говорил без умолку, с гордостью за себя и содеянное, и Рокэ не мог отвести от него взгляда. Основное он уже знал, но был приятно удивлён масштабом перемен, которые тот сумел осуществить. О Мирабелле Дик сказал мало, что навело на мысль о конфликте, но это его совершенно не заботило. Можно ли теперь считать, что молодой герцог окончательно на их стороне? Нет. На его стороне, и ни на чьей больше. А Ричард всё болтал, размахивая руками и поглядывая на реакцию мужчины, и в тот миг в Рокэ зародилось острое, почти неконтролируемое желание – схватить его за воротник, притянуть через стол к себе и насладиться его изумлением. – Дик, – мягко, но твёрдо остановил его Рокэ. – Да? – Дик замолк, и в следующее мгновение сильная рука вцепилась в ткань его рубахи, резко притянув через стол прямо к лицу мужчины. Его губы обожгло чужим, знакомым жаром, и глаза от удивления расширились. Рокэ держал его крепко, его собственные глаза были прикрыты, а поцелуй – настойчивым и властным. Сначала растерянность, а затем – стремительное осознание. И он ответил. Неумело, но жадно, целуя в ответ, опираясь на руки, вцепившиеся в край стола. Рокэ обхватил его лицо ладонями, большие пальцы провели по скулам, нащупывая лёгкую щетину, и Дик растаял под этим прикосновением, сам закрыв глаза. Всё его тело тянулось быть ближе, он попытался обойти стол, но поцелуй внезапно прервался. – Эр Рокэ? – тихо выдохнул он прямо в его губы, встречая взгляд. – Что это значит? – Считай это ответом на твоё письмо. Если, конечно, ты не берёшь свои слова обратно, – Алва отпустил его и поднялся, обходя стол, чтобы встать прямо перед раскрасневшимся юношей. Серые глаза Дика блестели, как отполированная галька на солнце, в них читалось неверие и надежда одновременно. И Рокэ не удержался, чтобы не подразнить его ещё. – Ну так что? – Нет! Конечно, я не беру их обратно. Я… я люблю Вас, – осмелев, выдохнул он и попытался встать, но руки маршала мягко, но настойчиво усадили его на место. – И я хочу остаться с Вами. Пока это возможно. – Надеюсь, все твои действия не только ради меня, но и ради тебя самого, – строгим тоном проговорил Рокэ, легко щёлкнув его по носу, но в его глазах теплилась улыбка. – Я многое понял. И хочу двигаться вперёд. Для себя, для семьи, для будущего. Я уже благодарил Вас на бумаге… Теперь хочу сказать лично, – Дик взял его руку в свои и поднял взгляд, встречаясь с синей бездной. – Спасибо, что Вы появились в моей жизни и подтолкнули меня к действию. Его губы коснулись костяшек пальцев, а затем прильнули к ладони в нежном, почти благоговейном поцелуе. От излишней, казалось бы, почтительности этого жеста Рокэ едва не закатил глаза, но по телу пробежала странная, приятная дрожь. – Не благодари. Ты сам к этому пришёл. Я лишь наблюдал, – его рука осталась в руке Дика. – Но что ты намерен делать со Штанцлером и остальными? – Может, тоже отправить письмо? Объяснить всё как есть и поставить их перед фактом, что Окделлы больше в этом не участвуют? Честно говоря, я не хотел бы с ним видеться… когда-либо. Возможно, позже, – устало признался юноша. Мысль о встрече пугала его. Он не считал себя ещё достаточно сильным и непреклонным, чтобы вот так просто отказать тому, а Штанцлер умел быть невероятно убедительным. Он боялся, что его снова удастся переубедить. – Я уж подумал, о новом любовном послании. Не стоит писать их всем подряд, – тихо рассмеялся Алва, снова заставив его залиться краской, и не удержался, чтобы не провести рукой по его щеке, вставая вплотную между его колен. – Ужас! Нет! – брезгливо поморщился Дик и упёрся лбом в живот мужчины. Тишина повисла на мгновение, прежде чем он прошептал: – Так… я Вам… нравлюсь? – Да. Вполне, – Рокэ отбросил прошлые сомнения, решив позволить себе попробовать нечто долгое, настоящее. Причин для тревоги ещё хватало: враги, интриги, – но глядя на Дика, он верил, что тот растёт и сумеет со всем справиться. А он будет рядом, чтобы помочь. – Правда? – уткнувшись носом в складки рубахи на его животе, чтобы скрыть охватившее его волнение, Дик не мог поверить в услышанное. Значит, у него и впрямь есть шанс: тот самый, который нельзя упустить. В тот же миг на его макушку легли тёплые руки, пальцы нежно перебирали пряди волос, и по телу пробежали мурашки. – Думаешь, я стану лгать? – снова усмехнулся Рокэ. – Ты что, не веришь мне? – Нет, просто… я… Мне кажется, я Вас недостоин. Вы сильный, смелый, Вам, кажется, ничто не страшно. А я… я просто Ричард. Во мне нет и половины вашей отваги. Я только и делаю, что прячусь и творю глупости, не думая о последствиях. То кинжал проиграю, то кольцо, то Вас ненароком подведу, совру, а потом трясусь от волнения… – сглотнув, Дик нехотя оторвался от тёплого тела и, всё ещё прижимаясь к нему, посмотрел снизу вверх. Он даже не был готов принять саму мысль, что может быть интересен Рокэ, и с горечью продолжил: – Видели бы Вы меня в Надоре… Наверное, жалкое зрелище. Я радовался каждому своему твёрдому слову, как маленький мальчик, впервые научившийся говорить. Но… лишь сильнее разозлил матушку, а хотел обратного. Стараюсь стать сильнее, и у меня получается, но, вспоминая всё, что делали Вы, мои достижения кажутся такими мелкими и незначительными. Я теряюсь среди всего этого. Не знаю, как во мне хватило сил даже на это… – Ричард, помолчи, – мягко прервал его Рокэ, на мгновение прикрыв ему рот ладонью. – Никто не требует от тебя того, чего ты не можешь в силу отсутствия опыта. Не нужно гнаться за тем, что делаю я. Всё, чего я достиг, строилось годами, а не за один отпуск. Это во-первых. А во-вторых… – он опустился на колени Дика. – …то, что ты уже сделал, доказывает, что ты способен на большее. Если уж выбрал этот путь, иди до конца. Если веришь в него. Если хочешь этого. Я помогу. Дик обхватил его руками, притянул к себе и улыбнулся сквозь навернувшиеся слёзы. Эти простые, но такие нужные слова поддержки понемногу растопили лёд неуверенности в его груди. Теперь он мог поверить, что не один, что сможет продолжить и главное, что всё получится. А сейчас… сейчас ему хотелось лишь одного – снова почувствовать его уста на своих. Желание стало таким острым, что даже губы, казалось, горели. – Можно… можно Вас снова поцеловать? – с надеждой прошептал он. – Нет. – Что? Почему? – Дик отпрянул, глаза его округлились от недоумения и обиды. – Шучу. Конечно, можно. Постарайся задавать меньше таких глупых вопросов, – рассмеявшись, Рокэ снова взял его лицо и притянул к себе. Они встретились вновь – на этот раз медленнее, слаще. Руки Дика обвили его талию, то сжимая ткань, то отпуская, словно он и впрямь не знал, куда их деть от переполнявших его чувств. Губы мужчины жгли, словно раскалённые угли, и хотелось всё больше. Рокэ вёл поцелуй, уверенно держа юношу за затылок, скользил губами, прикусывал, полностью отдаваясь этому танцу. Неопытность Ричарда подкупала и возбуждала – тем, как он отчаянно цеплялся за него, безмолвно моля о продолжении. И Рокэ был готов дать ему его. Первоначальная нерешительность Дика таяла с каждым мгновением, уступая место всепоглощающему желанию. Руки мягко двигались по телу, пробрались под чёрную рубаху маршала, исследуя бока и спину. Весь мир сузился до точки соприкосновения губ, до жара кожи под ладонями, до этого человека, ради которого он был готов исписать все чернила в мире. – Идём, – скомандовал Алва, поднимаясь с его колен и увлекая за собой из кабинета. – Куда? – недовольно протянул тот, огорчённый, что прекрасный миг прервался. Но Ворон, не отпуская его руки, провёл его по коридорам в свои покои и мягко толкнул на кровать. – А как ты сам думаешь? – с лёгкой ухмылкой спросил Рокэ, оседлав его бёдра и придавив своим весом. Лицо юноши залилось ярким румянцем, а во взгляде читалось такое обожание, что сомнений не оставалось. Да, они всё делали правильно. Именно так и должно было быть. – Рокэ… – голос его дрогнул, и вдруг вспомнился тот влажный сон, от которого он проснулся с твёрдым стояком. Ощущение дежавю заставило его прикусить губу. Неужели сейчас всё может повториться наяву? – Итак… С тем, что ты в меня влюблён, мы разобрались. Но теперь… – он наклонился к самому уху, и его голос прозвучал как мурлыканье довольного кота, — …я хочу узнать, что именно ты представлял, фантазируя обо мне. И не вздумай врать, что ничего не было. Я сразу пойму. Догадаться о подобных мыслях было несложно. Юноша пылал молодостью и, несомненно, диким желанием выплеснуть накопившиеся эмоции. Особенно – в таком ключе. – Ни-ничего такого не было! Всё как у всех! Честно! Там не было ничего… особенного, – оправдания выходили крайне неубедительными, особенно когда Рокэ неспешно елозил по нему бёдрами, терся и дышал прямо в ухо. Одежда на нем медленно расстёгивалась ловкими пальцами, и сердце Дика забилось ещё чаще. – Конечно, я верю. Ты что, принимаешь меня за идиота? – зубы вонзились в мочку уха, вырвав сдавленный стон. Алва приподнялся, упёршись руками по обе стороны от его головы, и насмешливо приподнял бровь. – По глазам вижу, там было кое-что интересное. Так почему же не хочешь рассказать? Я перед тобой, самый что ни на есть настоящий. Ты можешь сделать всё, что захочешь… а всё отпираешься. – Нет, я не… Мне просто стыдно о таком говорить. Всё-таки я Ваш… – он не успел договорить. Его снова прервали, ущипнув за предплечье. – Ай! – Забудь о титулах. Сейчас и всегда, пока мы наедине. Я хочу видеть тебя настоящим. Слышать твои желания. Видеть твои поступки. Ясно? – Да… Понял. – он сглотнул и, избегая прямого взгляда, прошептал. – Мне… мне снился сон, пока я был дома. Там были Вы… в платье. Вы сели на меня верхом, а потом… почти на лицо. Простите! – громко выпалил он и в ужасе прикрыл лицо руками. Стыд пожирал его изнутри. Он только что выложил свою постыдную фантазию объекту обожания. – Вот как… Очень интересно. Какое у тебя воображение, однако. Признаюсь, ты умеешь удивлять, – Рокэ провёл руками по своей рубашке, развязывая её. – Что ж, вперёд. Я не против. – Это… это не плохо? – убрав руки с лица, чтобы снять собственную, Дик приподнялся на локтях и робко потянулся к нему для поцелуя. – То, что ты меня хочешь? Нет. Мне это приятно. Просто… не ожидал от тебя такой смелости, – он ответил коротким, почти небрежным поцелуем и поднялся на ноги, чтоб полностью сбросить остатки одежды, словно устраивая для юноши небольшое представление. На пол полетела рубаха. Затем, встряхнув волосами, он принялся за штаны. Сначала просто развязал шнурок, но, поймав на себе его пожирающий взгляд, решил помедлить. Он стягивал их вниз мучительно медленно, дразня, не сразу открывая всё тело. Это действо возбуждало не только Дика, но и его самого. – Вы… Вы прекрасны. Вам наверняка все это говорят? – с придыханием прошептал юноша, когда Рокэ снова опустился на него, усевшись на грудь. Тот был возбуждён ничуть не меньше. Неужели они оба чувствуют одно и то же? Это сладкое, томящее предвкушение? – Говорят. Но не ты. Так что можешь продолжать, – Ворон облизнул губы, слегка подавшись бёдрами вперёд. – Приступай к тому, о чём так мечтал. Ричард сглотнул скопившуюся слюну, провёл ладонями по сильным бёдрам к талии, ощущая под пальцами горячую кожу и напряжённые мускулы. Сердце колотилось в груди, а разум заволакивало туманом всепоглощающего влечения. Дик закрыл глаза, подавшись вперёд, и губы его коснулись твёрдой, истекающей плоти. Сначала осторожно, лишь пробуя языком, а затем – постепенно, жадно – принимая её вглубь. Первый солоноватый вкус, первый сдавленный стон Рокэ, и Дик вспыхнул, словно фитиль, поднесённый к пороху. Его неумелые, вначале робкие движения, быстро сменились уверенными и настойчивыми. Он погружался глубже, подавляя рвотный рефлекс, стремясь лишь к одному – услышать этот голос снова, громче, растеряннее. Пальцы, вплетённые в его волосы, подталкивали его, направляя ритм, и он с закрытыми глазами полностью отдался процессу, пока его язык исследовал каждую венку, скользил по напряжённой головке. – Ох, вот так… Да… – хриплый, сдавленный голос Рокэ прозвучал где-то сверху. Он смотрел вниз на сосредоточенное, пылающее лицо, и сильно прикусил собственную губу. Такая самоотдача, это рвение доставить ему удовольствие. Оно тронуло что-то глубоко внутри, задев потаённые струны, и возбудило ещё сильнее. Он позволил волне нарастающего наслаждения поглотить себя, откинув голову назад, бедра сами собой находили новый, более жадный ритм. Дик зажмурился сильнее. Пальцы в его волосах сжались почти болезненно, но это было ничто по сравнению с тем, что голос маршала становился громче, терял привычную властность, становясь прерывистым и глухим. Это значило, что он всё делает правильно. Ещё несколько глубоких, почти до спазма, движений и в его сознании мелькнула новая, дерзкая мысль. Он отстранился и, крепко взяв Рокэ за бёдра, приподнял его, усаживая прямо себе на лицо. – Прямо так?.. – будто сквозь туман, выдохнул Рокэ, не ожидавший такой решимости. Но прежде чем он успел что-либо осмыслить, влажный, настойчивый язык уже вошёл в него, а руки Дика раздвинули ягодицы шире, открывая себе дорогу. Потребовалась вся его воля, чтобы не обрушить всей тяжести тела на это дерзкое лицо, но ответное желание поглотить его целиком, отдаться взамен, было слишком сильно. «Ну и фантазии у этого юнца…» – пронеслось в голове прежде, чем он снова застонал, уже не скрывая ничего: – Да… Ещё! Ещё через минуту к влажному языку присоединился палец. Вместе они погружались в горячее нутро, растягивая и исследуя каждую складку изнутри. Дик не хотел останавливаться, забыв обо всем, лаская языком сжимавшиеся вокруг него стенки. С губ Рокэ сорвался звук, средний между стоном и рыком, пальцы вцепились в изголовье кровати до побелевших костяшек. Такая животная жажда съесть его, это горячее дыхание между его ног – всё это выбивало первоначальный настрой, превращая его тело в податливую, текучую субстанцию. Палец внутри согнулся, нащупав тот самый чувствительный бугорок, и сверху раздался более громкий, сдавленный крик. Дик почувствовал, как тело над ним задрожало и напряглось. Это был верный знак; сигнал продолжать именно в этом направлении. Рокэ инстинктивно подался навстречу, уже не заботясь ни о чём, кроме собственного удовольствия. – Сильнее… Больше… – прерывисто выдохнул он, слегка сжимая бёдрами голову Дика от переизбытка ощущений. Собственная плоть оставалась без внимания, и Рокэ сжал себя рукой, проводя по всей длине, лишь бы приблизить сладостную разрядку. Ричард добавил второй палец, ускорив ритм, стараясь с каждым движением попадать в ту самую точку. По его подбородку стекала слюна, спускаясь к шее. Он мог только представить, что будет дальше, хотя и сам был готов излиться уже сейчас, едва начав. – Стой! – перед глазами Рокэ вспыхнуло белое пламя, и его накрыла сокрушительная волна, заставив содрогнуться и, наконец, отпустить себя с долгим, хриплым стоном. – Вы в порядке? – тихо спросил Дик, выглядывая из-под его тела с беспокойством и надеждой. Но вид маршала сам давал ответ. Его томное лицо с прилипшими к вискам тёмными прядями, капли пота на лбу и приоткрытый в немом наслаждении рот. – Да… В порядке, – наконец выдохнул он, сползая с лица юноши на мягкие подушки. В отличие от Рокэ, Дик был почти одет — если не считать сброшенных ранее камзола и рубахи. Его штаны всё ещё были на месте, и в области паха ткань отчаянно натянулась, ясно выдавая его собственное, неутолённое возбуждение. – Итак… – протянул Алва, придя в себя с поразительной быстротой. В нём вспыхнула потребность продолжить, ощутить на себе всю силу и страсть юноши. – Самое время раздеться полностью. – Его пальцы дёрнули за шнуровку на штанах Дика, и, не дожидаясь ответа, он стащил их прочь, отбросив за кровать. – Вы уверены? Может, хотите отдохнуть? – Дик вытер рот и заморгал, не ожидая такого стремительного продолжения, но в душе несказанно обрадовался. Его тело умоляло о разрядке, а разум и сердце жаждали лишь одного: прижать Рокэ к себе и не отпускать. – Я прошёл не одну войну. Вряд ли меня способны утомить любовные утехи, – фыркнул Рокэ и, не церемонясь, уселся верхом, обхватив его ладонью. Длинное, ровное, упругое… Он видел разное за время учёбы в Лаик, в общественной купальне, но это… это было более чем достойно. – А ты что, уже выдохся? Как печально. И ведь моложе меня, – с лёгкой насмешкой он наклонился к его лицу, продолжая ласкать рукой, наслаждаясь каждой реакцией. – Рокэ, я не… не выдохся! – упрямо пробормотал Дик, отворачиваясь. Тёплая ладонь была самым приятным, что он чувствовал за последнее время, но ещё слаще было видеть удовлетворение на лице Рокэ, который, казалось, светился изнутри. Его рука скользила вверх-вниз, играя с головкой, размазывая влагу. – Что ж, проверим, насколько ты ещё полон сил, – приподнявшись, он направил его в себя и медленно, стал опускаться, ощущая, как его тело сдаётся под напором, растягивается, принимая всё. Сначала лишь дискомфорт, затем привыкание, и вот он уже принял его глубже, миллиметр за миллиметром. Дик замер, боясь пошевелиться. Ему страстно хотелось прикоснуться в ответ, но его руки грубо остановили, шлёпнув по ним. Намёк, что сегодня главный здесь не он. И это, чёрт возьми, сводило с ума ещё сильнее. Вид этого мужчины, восседающего на нём с самодовольной улыбкой, с растрёпанными волосами и телом, лоснящимся от пота… Можно ли поклоняться не богам, а человеку? Если да, то Дик был готов возвести статую собственными руками и молиться на неё. – Держи руки при себе, пока я не разрешу. Сделав пробное движение, Рокэ, уже полностью освоившись, начал двигаться, упираясь ладонями в грудь юноши для опоры. В серых глазах под собой он видел обожание, страсть и нечто такое, чего прежде не замечал ни в ком. Возможно, это и была та самая любовь, о которой Дик писал. Приятное… очень приятное ощущение. Внутри всё горело и распирало, но уже не от боли, а от нарастающего, сладкого напряжения, особенно когда головка задевала ту самую точку, что и пальцы ранее. Найдя нужный угол, Рокэ двигал бёдрами в плавном, гипнотическом ритме, то приподнимаясь, то опускаясь, иногда позволяя себе лёгкие, соблазнительные вращения. Зрелище было поистине завораживающим, достойным взгляда одного-единственного зрителя. – Эр Рокэ… – вырвалось у Дика, и он осторожно взял за руку, чтобы поднести к губам его пальцы, покрывая их и ладонь жадными поцелуями. Но вот ритм ускорился, и его собственный голос стал громче, заглушаемый ощущением горячей плоти, в которую он погружался. Рокэ сжимал его, поглощал, не оставляя в голове ни единой трезвой мысли. – Я хочу Вас поцеловать… – А что мешает? – поманив его пальцем, Рокэ обнял Дика за плечи, стоило тому приподняться, и их губы встретились в пылком поцелуе. Юноша отвечал активно, впиваясь пальцами в его бока. Он мог поклясться, что почти слышал, как бешено стучит сердце его юноши. – Постарайся не упасть в обморок, – прошептал он между. – Постараюсь… только ради Вас, – хрипло ответил Дик, уткнувшись в его шею, накрывая её губами и начиная двигаться навстречу. Его ответные толчки выбивали из Рокэ новые, сдавленные стоны. Спину жгли полосы от его ногтей. Всё было слишком хорошо, слишком интенсивно… – Я скоро… – Хорошо. – его темп стал быстрее, движения жёстче, и Рокэ был только рад этому. Тела слились воедино, а комната наполнилась звуками тяжёлого дыхания, смешанными с влажными хлопками. Мысль о том, что их могут застать в такой позе, вызывала лишь извращённо-сладкое возбуждение. Когда очередной мощный толчок безжалостно достиг цели, он, с силой сжав плечи Ричарда, и громким стоном излился сам, почувствовав, как это же происходит с Диком. – С возвращением в столицу, – уже спустя время, шутливо произнёс Рокэ, лёжа на животе рядом и накручивая на палец прядь русых волос. Дик блаженно улыбнулся. – Я скучал по Вам. Честно. – Это я уже понял. Судя по твоим… сновидениям, – он отпустил волосы и придвинулся ближе, внимательно разглядывая лицо Дикона. Внезапно ему захотелось спросить о другом. – Почему ты решил написать то письмо, а не сказать? – Сказать… сложнее. Никогда не знаешь, чем это обернётся. Я боялся Вас потерять. Пусть бы и остался простым оруженосцем, но… был бы рядом, – Дик пожал плечами. – Думал, Вы не одобрите. Вы ведь как-то говорили, что это не в Ваших правилах: быть с оруженосцем. Вот и решил… хоть так признаться. – Но при этом рискнул поехать домой, отвадить всех и навлечь на себя куда большую опасность, чем мой возможный отказ, – Рокэ усмехнулся, не отводя от него взгляда, и легко щёлкнул его по носу. – Всё-таки тебе ещё есть чему учиться. – Я буду стараться! – В этом я не сомневаюсь, Ричард.