Ларьята и Рось

Лунный месяц прошёл с того памятного Нощестояния. Распределье упокоилось до кануна зимы, то ли ночные холода коркой сковали подземные Разломы, из которых, по поверьям, вылезали твари в людской мир, то ли жертвы и ритуалы Ларьяты помогли, но стало спокойнее в её Лунном Лесу. Это чувствовалось. Не так холодели руки при наступлении вечера. Не налетали порывы беспричинного страха, не мучили сомнения по поводу собственной несостоятельности как ведьмы. «Я же только теорию знаю, никакой практики у меня почти нет», — вот об этом она могла раньше по полдня думать, гоняя мысли по пустой звонкой голове. Теперь её тревожность уменьшилась. Она вздохнула с облегчением. Не надо было с тяжелым острым топором и нарочитой бравадой идти в лес за подмёрзшей сладкой рябиной, матеря грубо каждый попавший под ноги корень и каждую треснувшую былинку, от звука которой сердце заходилось в страхе. Не нужно было окружать себя призванными земляными сильфами и огненными элементалями, чтобы только показаться старостам и сообщить, что Повелитель Тьмы принял их жертвы. Без грубой брани и жёсткости в этот раз Ларьята разнесла весть об успехе — и занялась другими насущными делами. С Росем у них наметился определённый ритуал. Во-первых, по окончании Нощестояния можно было по-человечески спать по ночам. Во-вторых, Ларьята ввела умывание холодной водой по утрам. В-третьих, обязательно каждый день объясняла Росю что-нибудь новое из ведьмовской науки. Какие-то простенькие заклинания он, повторяя каждый день, смог выучить сам. Какие-то науки давались ему труднее, — к богатому воображению в придачу шли неусидчивость и некоторая дерзость, — но чем труднее был путь, тем дороже награда. Когда воспитанник самостоятельно воспроизводил Слова Самолечения или Обследования, Ларьята радовалась, будто это её заслуга, будто ей снова «А» проставили в свитке. В-четвёртых, в-пятых и в-шестых, Рось оказался очень хозяйственным и обстоятельным мальчонкой. Помогал по хозяйству, ходил за козой и курами, подружился с Мьянмой — насколько вообще можно было подружиться с чужим ведьмовским фамильяром. Быстро научился стирать одежду и мыться самостоятельно. Трогательно расчёсывал свои тёмные вихры, которые Ларьята на третий день обкорнала-таки по самые уши. Не просто так обкорнала, а для ритуала символической жертвы, который они вскоре и провели. Чтобы ведьмин дом нормально принял нового жильца, признал своим, чтобы ни порожек под ноги не подвернулся, ни заноза в палец не ужалила, ни единый угол не ткнул в бок, чтобы половицы даже в темноте сами мягко клались под ноги, давая пройти по ним без скрипа и потери равновесия. Даже витраж в библиотеке, в том месте, где Рось привык сидеть у самого окна на невысоком изогнутом пуфе, теперь играл зелёными зубчатыми тройными листьями и алыми ягодами малины. Да, Рось по-прежнему грубил ей время от времени, огрызался, своевольничал, ежели ему что не по нраву было. Но Ларьята и тому радовалась, ведь оно означало — воспитанник её привык к месту и к ней самой. Научился и защищаться, и свободу почувствовал. Забитость его исчезла почти совсем. Лишь иногда, бывало, вздрогнет от неожиданного громкого звука, стремительно обернётся на мнимое движение в тенях — но то было или карканье галки за окном, или Мьянма шаловливо поводила хвостами возле веника, или ветер за окном шевелил опавшую ветвь липы на фоне луны, а может просто облако на солнце набежало. Нет, Рось вовсе не был дёрганным, как иногда казалось Ларьяте. Нормально всё было. И тем неожиданным стало то происшествие. Они по-прежнему спали в одной кровати. Перед сном Ларьята всё так же читала рассказы из библиотеки Кристалины, иногда в описательных моментах природы или обстановки подсовывая книжку Росю под нос и заставляя его читать руны самому. Упрощённое наречие он уже разбирал по слогам, какой умница. Руны, хоть и с трудом, но вполне ему давались. Нет, не было ощущения, что мальчик когда-то знал их, позабыл, а теперь натужно вспоминает. Он просто очень быстро выучил их с нуля, и тем самым, в глазах Ларьяты, ещё раз подтвердил свой талант и способности. В тупую голову, набитую крестьянским скудоумием и серостью, ничего не войдёт, сколько ни впихивай, а в пустую, но свободную — с лёгкостью. Важно понимать эту разницу. Утомившись от чтения на ночь глядя, Рось уползал от неё засыпать в самый дальний конец кровати, отгородившись от светильника барьером из подушек и одеяла. Долго вздрагивал, как неразумный щенок, рано отнятый от мамки-суки, погружаясь в сон и засыпая, просыпаясь от шелеста страниц — и засыпая вновь. Потом, во сне, Рось, зараза мелкая, всегда прижимался к Ларьяте всем своим тщедушным костлявым тельцем. Сперва ему становилось жарко, и он спинывал с них обоих одеяло, потом замерзал и жался к животу и груди Ларьяты, пытаясь там отыскать тепло. Просыпались они, по итогу, сплетаясь тесным клубком, с затёкшими руками и ногами, но, как ни странно, отдохнувшие. Как-то раз, когда в окно с самого вечера барабанил дождь, а порывы ветра были особенно пронизывающими, спать они легли рано, и Ларьята сразу провалилась в сон. А проснуться от него уже не смогла. Длился и длился огонь, расходящийся от неё в стороны, словно спицы колеса от ступицы. Лизал её, палил, жёг, когтями царапал обожжённую плоть, раздирая корку и добираясь до живого кровоточащего мяса. И грудь, и бёдра от этого болели адовой болью. Все жилы её натянуло невыносимое мучение. В вышине над нею реяло неясное женское лицо, и откуда-то Ларьята знала — у обладательницы лица нежные руки, унимающие любое страдание. Только прикоснись, мамочка, только погладь меня, как раньше, и боль уйдёт. Ты любую боль прогонишь, мам. Пожалуйста. Только не уходи, мамочка! Не бросай меня!! Пытаясь проглотить воздуху, Ларьята наконец очнулась — от ужаса, от представившейся ей боли, от того, что сердце безумно колотилось под самым горлом. Очнулась, а пошевелиться — не смогла. Только лежала на боку, криво повернувшись, а возле тела её копошилось что-то угловатое, горячее, чужое, отвратительно мерзкое. Она попыталась оттолкнуть тварь от себя, но руки не двинулись. Попыталась в ужасе испепелить её Словом пламени, пронзить Словом льда, но и тогда связки гортани не смогли сложиться, а язык пошевелиться. Её тело прибывало в параличе, а мозг — всё глубже и глубже погружался в панику. Потом будто светом озарило её — Рось! Это не чужое мерзкое существо, это — Рось! Её собственный воспитанник, боги всеблагие! И это не её кошмар, вовсе нет. Это — его! Это её маленького мальчика сейчас крючит в огне и сонном параличе, это ему плохо, ему больно, это его мать смотрит на него и не может дотронуться… Боги. — Рось, глупыш, успокойся… Всё хорошо… — вымолвила Ларьята, с трудом скидывая с себя тенета чужого кошмара. — Тебе страшный сон приснился, только сон. Это не взаправду. Ну что же ты. Всё в порядке же. Стоило ей дотронуться до лба мальчика, как всё прошло. И каменная неестественная напряжённость из его тела ушла, и её саму чужеродное волнение отпустило. Рось заныл, захныкал бессловесно. Будто котёнок неразумный, ткнулся лицом в её шею, полез вперёд, обхватил руками, сопли развёл в вороте её ночной рубашки. Ларьята, не обращая на то внимания, всё говорила и говорила. Что всё нормально, что всё хорошо, что Росю нечего бояться. Что он будущий талантливый маг, и все свои страхи за пояс заткнёт. Что он сильный. Потом он замолчал, и Ларьята уснула, укрыв их обоих мягким пуховым одеялом. «Наверное, всё дело в сильном порывистом ветре, — думала она, погружаясь в самую сладкую предрассветную дрёму. — До сих пор свистит среди деревьев, зараза». Утром Рось был нелюдимым и хмурым. Словно и не прошло этого месяца вместе, словно он только-только незнакомцем вошёл в её жилище. — Чо, не выспался что ли, мелочь? — задорно спросила Ларьята, ставя перед мальчишкой кружку кофе. Опытным путём они выяснили, что с мёдом и молоком кофе Росю очень даже по нраву в качестве утреннего напитка. Он не любил, когда она дразнила его мелким, маленьким и крохотным. Сразу требовал, чтобы она звала его по имени или в ответ начинал обзываться старой каргой и кривозадой перечницей. А в этот раз не ответил ничего, странный. — Что, в самом деле? — Не знаю, тёть Ларьята, — пожал он плечами и понурился, глаза отвёл. Словно стыдился чего-то, дурачок. Ой, блин, подумаешь. — Если поговорить захочешь или чо там, обращайся, — предложила Ларьята нарочито беззаботным тоном. — Всем взрослым время от времени кошмары снятся, это ерунда. — Угу. Взгляд мальчика внезапно метнулся к окну, но там — ничего не было. Может, запоздалый лист с дерева опал, может, лесная птица пролетела. Нервный он какой-то, хотя совершенно по пустякам. — Ты же помнишь про своего Защитника? — попыталась зайти с другой стороны Ларьята. — И про то, что у тебя есть безопасное место вот тут? — она вытянула палец и прикоснулась ко лбу Рося. — Я помню, тёть Ларьята, — он уклонился, не дав до себя дотронуться. — Я больше не буду. Постараюсь держать свои фантазии в узде. Прости меня. — Мля. Да я ж не об этом! — воскликнула Ларьята. — Я уже давно забыла эту твою пиявку! Со всеми бывает. Подумаешь, напортачил. Ты же не знал! — Не знал, — согласился Рось, не договаривая то, что и так прозвучало: а теперь знает, но всё равно напортачил. Снова своим страхом щедро поделился, несмотря на выстроенную усилиями Ларьяты защиту. — Ну… Ну а хочешь, в город на ярмарку съездим? Кстати, давно надо там побывать, у меня и масло кончилось, и кофе ты весь выхлебал, и пергамент кончается, воск и нитки нужны, иглы бы не помешали… Короче, я список составлю, — она махнула рукой, поражённая своей собственной находчивостью. Поход в город отвлечёт мальчишку. Он, житель деревни, наверняка привык существовать среди людей, а лес его страшит, пугает. Он и Ларьяту на самом деле подчас страшит. Близость Распределья с его тварями отталкивает. Так что им обоим нужно отвлечься, сменить остановку. — А до города далеко? — настороженно спросил Рось. — Хм. Да не очень. Выйдем засветло, доберёмся до Кривых Ракит, там у старосты одолжим лошадь с телегой, ты-то явно в седле сидеть не научен?.. — Почему не научен? Я умею, — возразил Рось. — Ну вообще отлично тогда. Доберёмся к рассвету до деревни, возьмём пару лошадей, ещё часа два в дороге — и в начале дня уже будем в городе. Утренний базар не застанем, но нам и не надо. Я кое-что продам, добуду денег, и тогда уже погуляем по ярмарке. Как тебе план? — Отличный план, тёть Ларьята, — кивнул Рось. — Принести пергамент, перо и чернила для списка? — Принеси, — великодушно согласилась Ларьята. — И лицо попроще сделай. Надо ещё подготовиться. Декоктов наварить. Помогать будешь мне. Всё, дуй за пергаментом. Список покупок был составлен, расширен и переписан. С оборотной стороны Ларьята принялась записывать зелья и декокты, которые намеревалась сварить и сбыть в знакомую лавку. Отчеркнув список, принялась записывать травы и коренья, которые могли понадобиться городским аптекарям, — в лесу этой травы что сора под ногами, а в городе каждую травиночку с руками отхватят. — А что, городские ведьмы декокты твои не варят? — с сомнением спросил Рось, пытаясь разобрать пляшущий почерк Ларьяты. Когда хотела, она писала разборчиво, хоть книжки переписывай да на полку в библиотеку ставь. Когда торопилась, писала, как кура лапой ходит, руны набегали одна на другую, линии вписывались без пробелов, с дополнительными штрихами. — Почему не варят, варят, конечно. Только силы в них в разы меньше. Важна связь с местом, что ты охраняешь. Близость Распределья. И правильный день или фаза лунного цикла. Кстати, в некоторые сильнодействующие зелья яд Распределья идёт, ты знал? — Нет, — коротко ответил Рось. Было ясно, что Распределья он побаивается заранее. Наверняка что-то слышал от деревенских. Слухи, сплетни… Ларьята обросла ими, как тёмный угол паутиной и пылью. И слухи помогали ей, плохая репутация оберегала лучше всяких наговоров и амулетов. Её боялись, её сторонились — и так она могла беззаботно существовать. — Ещё не придумал, кто будет в конуре жить? — поинтересовалась Ларьята. Она уже объяснила, что Защитника Рось будет должен придумать сам. Его первое сознательное творение на всю жизнь наложит отпечаток на его магию. У ведьмы и фамильяр потом того же вида получается, и характер понемногу черты Защитника обретает — вообще-то наоборот, в трактатах пишут, что свойства характера мага обуславливают вид магического существа. Ну значит, Ларьята всегда была юркой и незаметной кошкой, которая свободно гуляет сама по себе. Что тут такого. Кошки — они очень хорошие матери, между прочим… На этом Ларьята оборвала мысль. Она и не задумывалась о материнстве пока что. Слишком рано. — Ну, пойдём готовить товар на продажу, — наконец отложила она перо в подставку чернильницы. И они с Росем отправились в лабораторию. Там был каменный стол на толстых чугунных ножках, несколько котлов над жаровнями, спиртовки со штативами, перегонные колбы, стеллаж с ингредиентами и холодный ларь, как на кухне, только для скоропортящихся ингредиентов, которые нельзя было заготавливать впрок, а использовать только свежими. Маленький Разлом тоже был, величиной с угольное ушко. Оттуда Ларьята тянула яд Распределья, если ей то было надобно. Разлом-игла стоял на отдельном постаменте в дальнем углу лаборатории. Когда Ларьята предупредила Рося о нём, мальчишка начал обходить тот угол по большой дуге. Глупенький. Впрочем, лучше так, чем лезть на рожон и совершать непоправимое. Зелье, снимающее ржавчину с мечей и кухонной утвари. Зелье, убирающее жир с кухонных котлов и сковород. Зелье, затачивающее клинки. Декокты для сна. Декокты для бодрствования. Декокты для снятия усталости, для самоуверенности, для силы в мужских чреслах — этого поболее, в двойном количестве. Зелье, убирающее бородавки, снимающее отёки, спасающее от похмелья… — Всё, — наконец, поздним вечером выдохнула Ларьята, довольно закупорив последний пузырёк. Всего этих маленьких круглобоких пузырьков и скляночек разноцветного стекла у неё набралось три полных сундучка. Каждый пузырёк стоял в своём ложе, оббитом бархатом, чтоб не повредились в дороге. — Спать теперь живо, а утром вставать! Я Мьянму попрошу, она до света нас разбудит. На удивление, сегодня Рось спал спокойно, без кошмаров. То ли тот кошмар был разовым случайным явлением, то ли мальчишка просто умаялся за день, то ли мелкая монотонная работа его успокоила. Улёгся без споров, закрыл глаза и быстро провалился в сон. Всегда бы так, — думала Ларьята, разглядывая его профиль. Поправила прядь волос, съехавших на щеку. Округлый нос с небольшой горбинкой, рельефные скулы, длинные жгучие ресницы. Малец красивым вырастет, наверное, — подумалось ей. Горная кровь, как-никак. Ох, пусть берегутся от него девки в окрестных деревнях, — толкнулась в голову непрошеная ехидная мыслишка. С тем Ларьята и уснула. ====== В дороге до города они провели несколько часов. Сперва шли полями до деревни, потом по узкой одноколейной дороге до тракта, куда крестьянская стёжка влилась, как малый ручей вливается в более крупную реку. На тракте уже встречались люди, сперва редкие путники, затем всё поболее. Большинство шли к городу. Кто-то обгонял их, кого-то — они. Рось всё это время хоть и казался понурым и вялым, не капризничал. Скорее, Ларьята уже готова была заныть, что устала и хочет своим произволом остановить лошадей и объявить привал. Непривычная к седлу задница давно затекла, бёдра тоже болели. А Рось знай себе ехал и ехал, управляя своей невысокой кобылкой чуть ли не лучше взрослой ведьмы. Чтоб не ударить в грязь лицом перед воспитанником, Ларьята крепилась и держалась. И даже магию тайком применила, влив в себя силу Словом Выносливости. Поколебалась — и мальцу тоже добавила. — Ты ж устал, поди? — уточнила она. — Спасибо, тёть Ларьята, — он и правда выпрямился и сел поровнее в седле, вздохнул глубоко, плечи его тщедушные расправились. — Слушай. В городе меня зовут бабкой Лизой. Я могу тебя своим внучком представить… — Ларьята замялась. Торговка маслом знала, что бабка Лиза бездетная старая карга. Откуда бы у неё взяться такому взрослому внуку? — Так и скажи, сироту приютила, — предложил Рось. И такое у него при этом суровое лицо было, хоть и детское, что у Ларьяты что-то в груди защемило. Нельзя так, нельзя. — Нет, — не согласилась она. — Слишком много сирот в округе что-то. Одного только в жертву ведьме спровадили, как тут же другой нарисовался. Как бы по тебе меня не вычислили. Давай ты лучше ко мне в услужение поступил, — предложила она. — Травницкую науку перенимать. — В услужение? Ладно. Вот как они, примерно? — Рось кивнул на идущих мимо подмастерьев. Городская стена и ворота были уже неподалёку, народу на тракте прибавилось. — А может, ты мне и денег за службу платить будешь? — Мелкий спиногрыз, — возмутилась Ларьята не своим голосом, а визгливым фальцетом бабки Лизы, — харчи мои жрёшь, и ещё послужные ему выплачивай? Совсем обнаглел! Лентяй и тупица! — Она ухмыльнулась и подмигнула Росю, прищёлкнула пальцами. Рось с удивлением её оглядел. Ларьята знала, что он теперь видит: на рыжей деревенской кобыле с белыми мохнатыми бабками и мосластыми ногами сидела толстая старуха с бородавкой на носу, седыми космами и перекосившимся полубеззубым ртом. — А это зачем ты так вообще делаешь? — с любопытством спросил Рось, оглядывая и её одежду — вместо костюма из выделанных чёрных кож, меха и плотного сукна на бабке Лизе красовалось домотканое платье необъятных размеров, а вместо ведьмовской шляпы — белый застиранный чепец. — У людей ко мне доверия больше. Мол, раз старуха, значит опытная, всю жизнь зелья варит, не ошибается. И день для отвара правильный выберет, и ингредиентов не перепутает по ветрености мыслей. «У молодиц же только мужики на уме», — презрительно хмыкнула Ларьята. — Кстати, тебя я тоже поменяла. Ты теперь блондин. И толстый. Иллюзия не прощупывается, но и от прикосновения не развеется. Исчезнет сама через шесть часов. — А ты правда опытная? — Высший балл по всем предметам, — горделиво сообщила Ларьята. — Меня даже во дворец рекомендовали. — Но не взяли, потому что место уже давно было обещано дочке какого-то придворного. Глупенькой, но миленькой, а во дворце этого, говорят, достаточно. Ну, эликсир от головной боли сварит, там рецептура лёгкая, и будет с неё. А потом выскочит замуж за какого-нибудь графа или генерала, тут и конец ведьмовской карьере. — Здорово, — ответил на её хвастовство Рось, только как-то без азарта. Он погрустнел, понурился. Создалось ощущение, что его пугает толпящийся под копытами лошади народ. Подмастерья, на которых он обратил внимание Ларьяты, галдели и шумели, стоя в очереди на вход. Рось на них косился временами, но тут же отворачивался, чтобы те не заметили его взглядов. Его часто били? Деревенские мальчишки над ним издевались? Он боится шумных вскриков? У ворот была установлена караулка, и всех пеших направляли к стражнику слева. Конные и тележные шли в очереди справа. На выход открыли другую створку ворот. Ларьята продолжала изучать толпу. Некоторые подмастерья были в хорошей одежде, с амулетами на шеях и браслетах. Ларьяту осенило, и она быстро пересмотрела список своих запланированных покупок. Иглы можно вычеркнуть, не так уж часто она шьёт. Да и ламповое масло ей, в принципе, без надобности, магия выручит. Перья тоже можно у деревенских гусей нащипать, пускай Мьянма этим займётся, нет нужды тратить деньги на то, что можно добыть бесплатно. Спички и огниво ведьме, владеющей огненным Словом, тоже без надобности. — Пойдём, — она заставила Рося спешиться, как только они миновали досмотр в воротах. Платить за въезд не пришлось, бабку Лизу в городе знали, стоило только выправленную у городового поясную пряжку показать, как её тут же пропустили. Городовой жаловал такие пряжки всем магам и ведьмам, ведь защита от тварей Распределья — прежде всего. Они оставили обеих лошадей в городской конюшне, предупреждённые, что первые два часа стойло бесплатное, а далее придётся платить, иначе лошадей изымут в пользу городской казны. Бабка Лиза для порядку поворчала, но быстро ушла, ведя своего толстого свинообразного подмастерья за собою. — А куда мы? — только и успел спросить Рось. Несмотря на то, что в одной руке Ларьята держала дорожную суму, набитую склянками, а в другой — баул со свёртками сушёных трав, кореньев и грибов, шла она бойко. Рось едва поспевал. — Тут недалече есть лавка, где у меня часть товара скупают, — ответила Ларьята. — Потом ещё к кузнецу одному заглянем. И к алхимику. В общем, везде надо побывать успеть. Так и было. Она таскала Рося за собой около часа, парнишка совсем квёлый стал, едва ноги переставлял. В лавке кузнеца так и вовсе застыл, глядя на стену над горном, где огромный язык сажи оставил чернеющий смазанный след. Видимо, горело недавно. — Рось? Рось, очнись, пошли! — потормошила его Ларьята. Он ухватился за её руку вспотевшей ладошкой и пошёл, спотыкаясь. Ссутулился, сделался таким маленьким, словно спрятаться хотел непонятно от чего. — Ты что, устал? Может, в туалет хочешь? — начала она его тормошить, расспрашивать. Малец на всё отвечал «нет», а потом спросил: — А когда мы отсюда уйдём? — Да мы же только пришли. Разве тебе не нравится? Вон смотри, скоморохи на площади. Хочешь, постоим, посмотрим? А пряник? Пряник сладкий медовый хочешь? С заморскими специями. У Ларьяты уже были деньги. Кузнец и травница так обрадовались её зельям и травам, что заплатили порядочно. Она могла и пряник теперь себе с Росем позволить, и одежду хорошую мальчишке купить. Вот чего он куксится? Всю дорогу же ехал нормально, без устали, а сейчас закапризничал. Не поймёшь этих детей маленьких. — Пить хочешь? Сладкого льда? — Разве лёд бывает сладким? — удивился Рось даже сквозь свою апатию. — Ещё как бывает! — обрадовалась Ларьята, что хоть чем-то смогла его заинтересовать. — Пойдём, сейчас попробуешь! — Тёть Ларьята, не… — Пошли! — она потянула за ладошку и двинулась сквозь толпу навстречу скоморошьему ходу. Скоморохи дудели в дудки, били в барабаны, центральная колонна, все разодетые в красное и жёлтое, словно языки пламени, кувыркались и подпрыгивали. Один был на ходулях и двигался среди толпы своих собратьев медленно, словно сквозь патоку, за один шаг получалось сделать три-четыре обычных человеческих. Следом шли скоморохи, изображавшие рыцарей, в серебряном и чёрном. У них были деревянные мечи, выкрашенные серебрянкой. Один такой умник сделал выпад в сторону бабки Лизы и завращал глазищами навыкате. — Ах ты, сучий потрох окаянный! — прошамкала бабка Лиза и взмахнула в ответ рукой. Скомороха будто невидимым потоком смахнуло в сторону, никто ничего понять не успел. — Ого, — сказал Рось удивлённо. Ну а чему тут удивляться? Даже у выучившихся на отлично ведьм иногда бывают неконтролируемые выплески силы. Вот так учишь, учишь Слова, варишь декокты по строгим рецептам, а потом, будто необученный малолетка, магией-сырцом бьёшь. Нечем тут хвалиться. Не сдержалась. Поведение Рося было непонятным, и это отвлекало. Задумалась — и применила неосознанно. На самообороне ей влепили бы за такое «Не зачтено» и отправили на пересдачу. Да, движение вышло сильное, вот только энергии оно пожрало немерено, и неизвестно, как в следующий раз такое же действие сработает. Может полдома снести, а может слабое дуновение ветра вызвать. Нет, ведьм и магов учили действовать по-иному. Со Словами и результат заклятья заранее известен, и понятно, сколько силы будет приложено к объекту. Они пробились сквозь скоморохов, наконец, и вышли к лоточному ряду. Ларьята быстро отыскала продавца сладкого льда и выпустила ладошку Рося, чтобы достать кошель. Только отвернулась, поворотилась обратно — а Рося и след простыл! — Рось? Ро-ось? — крикнула она громко и потом ещё громче. Посмотрела по сторонам пристальнее. Сделала пару шагов туда-сюда. Спрятала кошель обратно за пазуху, не до лакомства уже. Куда Рось запропастился? Как корова языком слизала! — Рось!! И тут заметила она маленькую фигурку возле дома в отдалении. Сидела та фигурка, скорчившись, обхватив колени руками. Лицо спрятано, тельце дрожит. Ларьята подбежала. — Рось, маленький, ты что? Обидел кто? Когда успел? А кругом были гомон, шум, толпа. Лоточники зычно нахваливали свой товар, покупатели не менее зычно торговались, охаивая покупаемое и стараясь сбить цену, чтоб вышло дешевле. Конные стражники шли по центру улицы, запруженной народом, упряжи их лошадей позвякивали серебряными бубенцами от сглаза, мелкой ворожбы и тварей Распределья — считалось, что серебро их отпугивает. На противоположной стороне улицы стоял менестрель и бренчал на гуслях, что-то выкрикивая в толпу, — наверное, декламировал какую-нибудь героическую поэму. — Рось? Тебя толкнули? Ударили? Где-то болит? — Ларьята схватила мальчонку за плечи и как следует встряхнула, заставляя приподняться. Рось посмотрел безжизненными глазами и остался стоять. — Они все бегут, — прошептал он. Ларьята едва услышала. — И всё так громко… — Итить, ну конечно, громко. Это же город! Ярмарка же! — Ларьята обернулась и посмотрела на толпу. Потом снова обернулась к Росю. — Чо опять ревёшь? Сопли распустил… — Ларьята внезапно заткнулась, понимая, что где-то хватила лишку. Рось кинулся к ней в ноги и схватил за бёдра, прижался, спрятал лицо в юбку. Худенькие плечики затряслись. — Мля-а-а… Ну ладно. Хорошо, я поняла. Пошли отсюда. Мелкий истеричный пацан, дурака кусок. Пошли туда, где потише. — Сама ты, — послышалось из юбки, и Рось боднул её лбом. — Я не мелкий! «А какой тогда, если капризы устраиваешь?» — не сказала Ларьята, хотя на языке так и вертелось. Что с пацаном творится? Людей испугался? Подумаешь, толпа. То при виде сажи над печью застывает в страхе, то от падающей метёлки подпрыгивает, то людей чурается. Нормальный вообще? Не нормальный. Ларьята вспомнила свой — не свой — кошмар. Огонь, пожирающий всё вокруг. И толпу, и скоморохов в красном. И людские крики. И вспомнила, что тогда, во сне, они тоже были. Такие крики, словно заживо с человека кожу сдирают. — Эй, не бойся. Я с тобой. Я рядом и тебя не оставлю, — сказала она, подняла мальца на руки и понесла прочь в проулок между домами. — Сейчас ещё в одну лавку зайдём, а потом сразу на конюшню — и домой. Рось спрятал лицо у неё на шее, сопливо дышал в ухо и не отвечал. Маленький вымогатель, конечно. Добился-таки, чего хотел. Но вообще-то, его боязнь толпы странная. Вот Ларьята всегда любила ярмарочные дни, сколько себя помнила. Ярко, громко, весело, красиво, суетливо. Любила, и всё тут. Понадеялась, что и Рось отвлечётся от своего кошмара, — а вышло с точностью до наоборот. И что же она тогда за наставница, если не может понять, что нужно её подопечному? Плохая, не чуткая. В ювелирной лавке они купили две бусины — аметистовую, для сна, и кварцевую, для очищения. Гематитовое кольцо — для защиты. Кольцо Ларьята надела Росю на большой палец. А бусины продели в кожаный шнурок и завязали на запястье. Вот и обереги теперь. Ничуть не хуже, чем у тех подмастерьев. — Ну вот, можно и идти? — уточнила она, и Рось кивнул, явно заворожённый обновками. Похоже, его ещё такими подарками никогда не радовали. Да не просто подарками, а со значением, с пользой. Улыбнувшись, Ларьята двинулась к выходу и тут же наткнулась на посетителя, который в этот момент входил в лавку. Понятно, кого пародировали скоморохи, одеваясь в чёрное. Мечник тоже был в чёрном, только не в тряпье, а в кожаном плотном доспехе, в полумаске и капюшоне, с двумя мечами в парных ножнах у пояса. Ларьята пошатнулась, неосознанно руку завела назад, оберегая Рося от страха — сейчас же опять от неожиданности раскапризничается! Но мечник попятился первым, уступая дорогу. — Прекрасная дама, — произнёс он глухо из-под капюшона и склонился перед Ларьятой и Росем в полупоклоне, приложив ладонь к сердцу. Ларьята хлопнула глазищами. Осознала, что краснеет. Схватила Рося за шкирку и вылетела из лавки прочь. Уже потом, идя быстрым шагом окольными путями до конюшни, осознала, что была под личиной бабки Лизы. А стало быть, либо незнакомец польстил ей, либо просто мог благодаря своей маске видеть под колдовской иллюзией. Ларьята ещё более ощутила себя дурой. А впрочем, какая ей разница. Жаль, конечно, что они ничего не купили по запланированному списку. Только распродали заготовленное для продажи — и всё. Впрочем, по деревням тоже, бывает, торгаши ездят, целыми обозами ярмарочные дни устраивают. Можно будет самое основное закупить там. — Возвращаемся домой, — сказала Ларьята, когда они забирали лошадей из конюшни. И они поехали. Всю дорогу Рось молчал, куксился что ли. А может, осознал, что из-за его поведения Ларьята не смогла купить себе ни кофе, ни морской соли, ни пресловутых пергаментов. Ну точно. Задумалась, отвлеклась на минуту, а малец уже опять сопли развозит. — Ну что ещё? — Тёть Ларьята. Мы ничего не купи-и-или… — Представь себе. — Ты на меня злишься? Ларьята почесала затылок, сдвинув шляпу и взбив волосы. — Нет. Она заметила, что Рось удивлённо на неё таращится. Даже про слёзы свои забыл, и те двумя дорожками просто блестели у него на щеках, подсыхая. Он придерживал одну руку другой, там, где на запястье теперь был браслет, а лошадью управлял одними коленями. Впрочем, они шли шагом. Может, это просто самой лошади захотелось пойти рядом с её кобылой? — Я всё испортил, — сказал Рось. И столько горя было в его словах, столько вины… — Ну ты ещё пойди убейся теперь из-за этого, — буркнула Ларьята. — Не вышло, значит, не вышло. В другой раз как-нибудь. Ничего непоправимого не случилось. — Но я же… Я же трус, я испугался. — А я дура, потому что сразу не поняла этого. И чо теперь? — с вызовом спросила Ларьята. — Давай теперь прямо тут будем дуться друг на друга из-за этого, как мышь на крупу. — Мыши не дуются. — Дуются, от осознания собственной важности, — Ларьята наклонилась, протянула руку и взъерошила Росю вихрастую макушку. Рось не то чтобы успокоился, но вроде плакать перестал. А на данном этапе, с точки зрения Ларьяты, и то был хороший признак. Лошадей вернули на закате, а дальше пошли пешком. И всё бы ничего, да только на подходе к лесу что-то толкнулось нехорошее в душе Ларьяты. Какое-то предчувствие. Вошли они под сень облетевших деревьев уже неспокойно, настороженно. Их не было всего один световой день. И твари Распределья успели расползтись повсюду, напугать птиц, загнать в норы живность. Мьянма, которую Ларьята вызвала сразу, как только они двинулись полями из деревни, транслировала внутренним оком безжизненную атмосферу, что тени гнали перед собой и оставляли после себя. — Будь осторожен, — предупредила Ларьята, придержав Рося за плечо. — Мы можем попасть в засаду. Прежде всего, ничего не бойся. Не думай о том, чего боишься. Не концентрируйся на своём страхе, просто иди. Она говорила теми же словами, которыми её учили наставники. Непонятно, доступно ли это было маленькому мальчику, но иных способов передать науку у Ларьяты не было. Вот они пошли с Росем по тропе под деревьями. А вот она уже не может идти. Ноги встали, замерли и больше не двигались. Рось продолжил идти дальше один, во тьму чащи. Ларьята взмахнула рукой, пытаясь ухватиться за его одежду, притянуть к себе за шкирятник, но не успела. И рука тоже не двигалась больше, и голос пропал, горло зажало, как в давешнем кошмаре, который был не её — но успел стать её страхом. «Рось»! — возопила она мысленно, но её воспитанник, конечно, ничего не услышал. Так и продолжал идти. Вместо Ларьяты его теперь держала за плечо какая-то не оформившаяся зыбкая тварь. Она была тёмной, нависала над маленьким мальчиком, а он и не видел этого, доверчиво шёл на полшага впереди неё, подставив спину. «Рось!!» — ещё никогда на Ларьяту твари Распределья не нападали вот так, без конкретного чёткого образа, теперь она не знала, куда ударить, и как — без голоса, скованная параличом. Её обуяли ужас, паника. Ларьята поняла, что это её последние минуты, что сейчас ею будут кормиться, обретая силу за счёт её страха… Рось обернулся. Его глаза расширились сперва от удивления, потом от какого-то иного чувства. Он протянул ручонку, пытаясь схватить Ларьяту за рукав. Кажется, он был гораздо ближе, чем ей казалось? Он никуда не уходил? Это морок в её сознании? Ларьята ощутила прикосновение тёплой руки и смогла пошевелиться. Запястье крутанулось, пальцы сжались и распрямились, будто посылая упругую волну в землю и — кругом от себя, будто она кинула камень в пруд, и теперь представила, как в месте его падения расходятся круги по воде. Земля под ногами дрогнула и пошла затухающими волнами расходящимися концентрическими окружностями. И всё это — молча, с огромными от страха глазищами заглядывая Росю в лицо. Он здесь. Не потерялся. Его не увели в Распределье. Этому заклинанию Ларьяту не учили. Она читала о нём, но не практиковала, потому что практиковать было нечего. Дрожь Земли считалась утерянным заклятьем, потому что нужных Слов к нему не было. А оказалось, и слова не нужны. Просто воля ведьмы и психическая концентрация её же сил. И жест. А Слов не надо — земля беззвучна, так что временная немота даже на руку Ларьяте сыграла. Тени отступили, хотя и чувствовались неподалёку. Мьянма, слишком далеко ушедшая на разведку, быстро возвращалась. Ларьята позвала её, как только о ней вспомнила. Ещё она вспомнила о заклинании огня и с удовольствием вскинула вновь свободно двигающуюся руку. Корни ближайшего дерева опалило огненным шаром. Во вспышке света показались обычные привычные Ларьяте призраки собственных страхов — птицы в человеческий рост с совиными вытаращенными глазами, полуголые люди с искривлёнными вбок шеями, красногубые карлики, ползающие под кустами, будто черви на трупе. Рось увидел и взвыл от ужаса, отшатнулся. — Ну вот такие у меня страхи, спасибо художникам, — пробормотала Ларьята, вздевая руки. Теперь каждое существо, принявшее облик какой-нибудь твари из Книги Исхода, нужно было уничтожить. Пока тени не накинулись на неё и не выпили магию и жизнь. В затухающую тьму полетели огненные заклятья вперемешку с ледяными шипами. Там, где лёд касался огня, раздавалось шипение. Твари тоже шипели, взвизгивали и скребли когтями по подмерзающей земле. Рось, вжавшись в ноги Ларьяты живым комком, дрожащим от ужаса, вдруг тоже выкрикнул что-то бессловесное и выставил вперёд обе руки. Ларьята ахнула, уткнувшись взглядом в плотную чёрную спину в доспехах. Сверкнули мечи в замахе. Обрушились на бледную искривлённую плоть, проткнули жёлтые выкаченные глазищи. Защитник. Рось наконец призвал Защитника. Только не жить ему в конуре, похоже. Защитник обрёл облик чёрного воина в капюшоне. Ларьята ещё пару раз метнула огонь, теперь стараясь быть аккуратнее и не повредить дружественную магическую сущность. Внезапно все твари кончились. Что бы их ни сподвигло собраться здесь, — скорее всего, именно концентрация магических сил ведьмы и её воспитанника приманила голодных выползцев из Распределья к опушке леса, — это произошло Ларьяте на руку. Всех положили за пару минут. — Рось… — позвала Ларьята. Защитник развернулся, склонился в поклоне, как тот давешний посетитель лавки, и растаял в тенях. — Тёть Ларьята? — потрясённо окликнул мальчишка. — Это что это? Это как? — Ох, дебила ты кусок, — она подхватила его на руки, такого лёгонького, тщедушного. — Я тебя чуть не потеряла! Куда ты пошёл с той тварью? — Я не уходил. Тёть Ларьята, а как это тот воин тут появился? — Да никак. Ты его вызвал. Дуралей. — Сама такая! Сама ты дуралей… дура! — он попытался вырваться из её тесных объятий, но Ларьята только сильнее сжала руки. — Я думала — всё, — глухо сказала она. — Ты уйдёшь, и меня пожрут. Я, на самом деле, жуткая трусиха. Ты видел сейчас, — она мотнула головой на догорающую траву под деревом. — Это из-за меня они собрались. Устроили приветственную встречу. — Тёть… — Взрослые тоже много чего боятся, Рось. — Ларьята ощутила, как её запоздало трясёт, и нервно рассмеялась. — И вовсе я не сильная злобная ведьма, какой хочу казаться. Я просто хорошо училась, и всё. И… — Ты сильная! — перебил её Рось звонким голоском. — Ты им всем задницы надрала! — Ты надрал. — Нет, ты! — Не спорь, — она засмеялась снова, и на этот раз Рось ей вторил. Нервное напряжение выходило со смехом. — Тебе сейчас нельзя напрягаться больше, мелкий. — Почему? — Такого большого Защитника вызвал. Я думала, хотя бы кошку для начала попробуешь. На это нужно много сил. — В кошке нет пользы, — ответил Рось по-взрослому прагматично. — Если бить, то чем-то сильным и тяжёлым, так, чтобы сразу. — Логично, — вынужденно согласилась Ларьята. — Ну что, пойдём? — проходя мимо дерева, она затоптала последние искры. Не хватало ещё пожар тут устроить. Хорошо, что магический огонь без воли ведьмы быстро гаснет сам. Рось казался тяжеловат, но Ларьята только поудобнее перехватила его под плечи и колени и понесла до дому. Малец обхватил её за шею и, кажется, задремал, не разжимая рук. Скоро откормится, расти начнёт, уже так не поносишь, — подумала Ларьята, а вслух спросила: — Ну как, больше не куксишься? Всё в порядке? — Ага, — ответил Рось сонным голоском. — Если ещё будут кошмары, то знай, что это просто прошлое тебя отпускает. Разум с ним борется, а реальной силы в таких снах нет. — Мы же талисманы купили, — Рось напомнил ей о браслете. — Значит, плохих снов больше быть не должно. — Или твой Защитник с ними справится. Он может проникать не только в реальный мир, но охранять тебя, пока ты спишь. — Хорошо, тёть Ларьята, — и мелкий склонил голову к ней на плечо. Они подходили к дому. На крыльце уже зажглись магические светляки. Действительно, хорошо.