Ларьята и Рось

С той поры, когда они с Росем в засаду попали, Ларьята активно тренировала свой открывшийся дар. Шутка ли — обрести новое умение, да не по книгам, а по наитию. В книгах, кстати, так и писали, что рано или поздно практикующая ведьма нарабатывает свои собственные приёмы, обретает специализацию. Но, если честно, Ларьята до недавнего времени сомневалась, что это про неё. Она же всегда была просто зубрилой. Заучкой. Где тут взяться спонтанности и стихийности? Никакой отсебятины, всё только «по нотам», в согласовании с занятиями, трактатами и учениями наставников. И вдруг — такой прорыв. Аж страшно. Это же что выходило? Что она и в самом деле ведьмой может быть, у неё это призвание? А почему раньше не проявлялось? Ну да, начала видеть магию, как первая кровь пошла, рано смогла Словами управляться, оказалась достаточно умной, чтобы выучиться рунам и письму. Но это ведь не талант, это результат тренировок. Ларьята видела, что наставники много кого подтягивали до минимально необходимого уровня. Вспомнить хоть ту дочку придворного, которая теперь ведьмой при дворе служит. Милена всегда была слабенькой, видела магию едва-едва, и проходной балл еле-еле получала, такое ощущение, будто её из жалости наставники при себе держали. Ну, то есть, обучить любого можно, считала Ларьята. В себе она тоже таланта не подозревала. А поди ж ты, проявился. Магией земли проявился. Хотя логичнее было бы, чтобы магией растений. Она ведь в Лунном Лесу хранительница. Ей травы и деревья ближе, чем горы и почва. Правда… Как в природе всё едино, и растения не могут существовать без почвы, так и в магии — одно из другого вытекает, в общем круговороте сил участвует. Её магия земли питает растения Лунного Леса. Надо с этим свыкнуться и научиться работать. Ларьята послала Мьянму с особым поручением, и та надолго ушла от неё. Почти неделю не было фамильяра. А когда кошка вернулась, то держала в зубах туго скрученный свиток. Письмо от наставника Фензеля и самые основные списки Слов, повелевающих магией земли. В письме наставник Фензель писал, что никогда не сомневался в Ларьяте и верил, что рано или поздно она себя проявит, — и вот, свершилось. Ах, верил? Тогда почему в здешний лес отправил, в глухомань дикую? Так что Ларьята со скепсисом и лёгкой обидой восприняла его слова поздравления. Так про любого можно сказать — я в тебя верил, задним-то числом. А по свитку начала методично и планомерно заниматься. Именно за новыми заклятьями она отправляла Мьянму, и только им обрадовалась. В канун зимы жертвоприношения Повелителю Тьмы Распределья было принято приносить днём в полдень. За что огромное ему спасибо, зимней ночью Ларьята бы задубела в снежных сугробах. И так приходилось выбираться из дому с самого утра, чтобы добраться до алтарной плиты к уговорённому времени. Рось не спорил, вместе с нею ходил, зачастую спотыкаясь и зарываясь в снег с головой. Но проталить тропку магией огня не требовал. Ларьята заранее рассказала ему о соблюдении равновесия. Ведьмы стараются не вмешиваться в погоду и течение природы. Так, если лежит снег, значит, это надо корням и травам. Снег укрывает их от холодов, а по весне превратится в воду, которая напоит просыпающиеся корни. Ведьма никогда не помешает охоте волка или рыси. Даже если ведьме жалко, когда хищник убивает оленёнка, она пройдёт мимо и не поспособствует его спасению. Иначе помрёт хищник, а ему тоже надо жить. Точно так же и с бабочками и пауками, с цветами и косулями, — цветы же тоже красивые, разве их не жалко? Жалко, но иначе никак. Течение жизни таково, что сильный ест слабого. Слабый может убежать или сопротивляться — ему для того даны сильные ноги, гибкий ум или механизмы маскировки и приспособления. Если человек по своему неразумению вмешается в естественный поток круговорота жизни и смерти, будет только хуже. Или появится много больных косуль, эпидемия уничтожит гораздо больше животных, чем съел бы один хищник. Если будет расти слишком много цветов, они заглушат другие травы… Ларьята рассказывала всё Росю не только по книгам, но и потому, что уже сама дошла до всего этого своим умом. Ей, жительнице Лунного Леса, всякое случалось наблюдать — глазами Мьянмы или даже самой. Приятно было говорить о лете, о цветах и бабочках, пока они шли сугробами под низко склонившимися над тропой деревьями. Тяжесть снега пригибала ветви к земле, заставляя молодые тонкие деревца склоняться, будто арки-входы в неведомые залы волшебных замков. А вот и частый житель этого замка — шумный пёстрый дятел где-то отстукивает дробный ритм, и его стук далеко разносится по тихому спящему лесу. Вот с еловой лапы слетела в сугроб шапка слежавшегося снега и пышно упала поверх хвои и шелухи от обгрызенных шишек — то серо-рыжая белка скакнула на соседнее дерево и скрылась в дупле. Ларьята показывала Росю всё, что замечала, и мальчик с любопытством смотрел, слушал, впитывал. Он стал спокойнее. Гораздо спокойнее, чем тогда, во время их неудачного путешествия на ярмарку. Наверное, обретение Защитника помогло. То, что он выручил Ларьяту, каким-то образом настроило его на выздоровление – какой бы душевной хворью он ни страдал до этого, теперь симптомы её прекратились, и шло восстановление. А может, травы помогли. Ларьята опять прибегла к привычному средству. Это воспаление мочевого пузыря можно одним Словом вылечить, а с нервами так быстро ни одно заклятье не сработает. Только травы поддерживающие, да ещё слово ласковое, да ещё размеренный темп жизни, и уход, и внимание… Она пестовала своего воспитанника, как дикое своенравное растение, на ходу подбирая к нему подход. То не по нраву, а вот это подошло. Хорошо, значит, и далее будет действовать в заданном ключе. Теперь Рось не боялся ходить с нею к пентаграмме, даже полюбил, кажется. Ларьята рассказала ему график приношений, объяснила, в какой день, и в какой сезон нужно возжигать тот или иной продукт или вещество. Иногда и веточки заморской корицы достаточно. А иногда нужно мясо, дичину, на худой конец, и тушка белки сгодится. Но лучше кролик из деревни, белку жалко. Она сейчас в дупле и воспитывает бельчат, маленьких, слепых, беспомощных. Убьёшь одно существо на потеху Повелителю, а помрёт больше пяти. Необоснованно великая жертва. Рось кивал, соглашался, впитывал. Ларьята учила его словам Договора, вместе они нараспев цитировали его, зазубренного ведьмой ещё с первого курса, как литанию. «Тьма Распределья да не коснётся людских селений, пока жертвы ложатся на алтарь в час, угодный Повелителю». «Да не ступит нога людская во Тьму Распределья во веки веков». «Если кровь древнего рода людского коснётся камня вечного, договор переписан может быть наново», — и так далее, и тому подобное, все двести семьдесят пять постулатов. — А как же, — спрашивал Рось, — ты тут жертвы ему возжигаешь, а он на тебя тварей своих насылает? — Технически, здесь лес, а не людское селение, — отвечала Ларьята. — Леса, поля, городские парки, даже кладбища — это пограничные территории, понимаешь? — Но нападают-то почему? — Наставники рассказывали, что им там голодно, пусто и тускло. А здесь ещё не погасла Радость Мира. Вот и лезут они из Распределья, чтобы пропитаться. Договор не пускает самого Повелителя, иначе, как и раньше, быть войне нескончаемой. «Если ступит он сквозь Разлом, то поведёт свои полчища несметные на разграбления, разрушения и поругания, и станет мир людской ещё одной провинцией Распределья», — так в Книге Исхода написано. Пока же ведьмы и маги договор чтут, Повелитель тоже блюдёт нейтралитет. — Ларьята пожала плечами. — Мы просто наказываем нарушителей, но и их можно понять. — Они хищники и тоже хотят кушать, поэтому, попадая в наш мир, подчиняются его законам и могут охотиться? — Что-то вроде того, — улыбнулась Ларьята, удивлённая. Про хищников они говорили на прошлой неделе, но Рось запомнил, применил знание к месту, ещё и аналогии провёл, о которых она раньше не думала. Растёт мальчик, учится. — А как же ты? Ты же тоже нарушаешь. — Разве? — А как же та Игла-Разлом в лаборатории? — с хитрецой на мордашке напомнил Рось. — Так я же не ногой туда хожу, в Разлом этот. Просто понемногу тяну оттуда энергию. Все ведьмы так делают. Это не нарушение. — Это тоже допущение в договор? — Выходит, что так. И, раз Повелитель со своей армией пока не вышел, значит, никто ничего не нарушил, — подвела итог Ларьята. — А что за кровь древнего рода? И где тот камень? Это же не та алтарная плита в нашем Лесу? — Вот ещё. Конечно, нет, — отвечала Ларьята. — Кровь древнего рода — это о потомках королевской крови, а ни ты, ни я к ним не относимся. Иначе оказались бы мы здесь, никому не нужные? — Ну… да… — с сомнением протянул Рось. Потом осмелился и спросил дальше: - И всё-таки ты побоялась приносить меня в жертву. Почему? — Ох, маленький… Тут другое. Люди просто не подходят для жертв. Они или не вкусны, или ядовиты. Тварям Распределья нужна только наша психическая энергия. Людское мясо не угодно Повелителю. Говорят, раньше сразу после войны пробовали, и дым стлался по земле, не возносясь. Жертва не была угодна. Так и повелось: только определённые продукты. — Раньше… да… — с опаской протянул Рось. Ларьята решила, что мальчишка тайком от неё опять начитался философских рассуждений из библиотеки Кристалины. Она уже пару раз заставала его за этим. Любопытный, с грехом пополам разбирая написанное, он иногда сам прибегал к ней, спрашивая, как читается та или иная руна, или что означает то или иное понятие. Суровые холода наступили после прохождения Кануна зимы. В лесах скрипели от холода вековые деревья, по ночам заледенелый древесный сок разрывал стволы на глубокие трещины. Ларьята, ежели обнаруживала подобное, всегда пыталась вылечить дерево. И ей тренировка, и Росю наука, и дереву здоровье. Говорить после такого о равновесии природы было немного смешно: что за лицемерие, если следовать суждениям Ларьяты, то требовалось оставить дерево погибать, не все же вымерзнут, только самые слабые. Но Ларьята только соглашалась и — снова возлагала руки на стволы. Лечить так лечить. И пусть Рось смирится с этой алогичностью в женском характере. Когда наступила ранняя весна, они отправились в деревню знакомить козу с самым главным деревенским козлом в стаде. Рось очень хотел посмотреть, а может, просто опасался оставаться в одиночестве в доме. Он всегда следовал за Ларьятой хвостиком, куда бы та ни направилась. Вот и в этот раз собрался идти. Чтобы его, не приведи боги, не узнали, — хотя Ларьята и сама не знала, из какой деревни сиротку решили в жертву принести, под подозрением была каждая, да и Рось признался, что после смерти матери некоторое время путешествовал с караваном торговцев, — Ларьята опять предложила наложить на Рося иллюзию. — В этот раз нельзя тебе становиться моим подмастерьем, — сразу сообщила она. — Любой мальчик будет под подозрением, возраст пальцем не затрёшь. Будешь девочкой. — Я? Девочкой? — Рось, непонятно, то ли оскорбился, то ли испугался. — А что? Из тебя выйдет отличная маленькая ведьмочка, — ухмыльнулась Ларьята. — Дальняя подруга прислала тебя ко мне на обучение, ты очень талантливая, Росинка. Вот войдёшь во взрослый возраст, и обязательно наставники возьмут тебя обучаться магии. А пока что — поживёшь у меня пару годков! — Росинка? — ещё пуще изменился голос у Рося. — Я правда смогу стать девчонкой? — А тебе не по нраву? Почему? — Ну… Ну, у них… это… — Рось показал на себе самое главное, с его точки зрения, различие. — Балбес! Тебе-то самому сиськи не будет видно! Так что какая разница?! — рявкнула Ларьята. — Короче, всё! Или идёшь девицей, или остаёшься здесь один! Рось помялся, сжал кулаки. — С тобой иду! — в тон ей рявкнул он, быстро решившись. — То-то же, — сказала Ларьята и повела рукой, накладывая иллюзию. Водилась за ним такая черта — мгновенно принимать сложные решения. Как в омут с головой нырять. Либо это пройдёт со временем, либо уже сказывался порывистый горный характер, который, возможно, со временем, наделает ему много неудобств, если не суметь гасить подобные выплески. Магу они уж точно не полезны. — Ты же знаешь, что можешь отказаться? — осторожно уточнила Ларьята, когда они уже собирались. Мальчик, девочка, всё равно пришлось надевать тот же полушубок и те же портки с сапогами. — Если побудешь один дома, ничего страшного не случится. Я всего на пару часов, туда и обратно. — Мы уже решили, разве нет? Вместе — значит вместе. — Рось поднял на неё лицо. Маленький, а жутко серьёзный. Сквозь наложенную ею самой иллюзию — длинные русые косы и румяные пухлые щёчки — Ларьята без труда могла разглядеть крохотную морщинку между насупленных чёрных бровей. У неё отчего-то защемило в груди. Почему дети должны носить на лице следы страданий уже в столь юном возрасте? — Да, хорошо. Но ты хорошо подумал? Ты можешь передумать в любой момент, не обязательно следовать своим словам, если на самом деле тебе кажется, что ты совершаешь ошибку. — А как же данное слово, обещание, совесть? — спросил Рось. Морщинка меж бровей стала ещё глубже. — Если ты понимаешь, что тебе грозит смертельная опасность, ты же не будешь прыгать с обрыва? Даже если сказал, что прыгнешь? Мало ли, по глупости кто-то тебя попросил? Или по злому умыслу? Рось вздохнул совсем по-взрослому. — Не, тёть Ларьята, конечно, не буду. Она улыбнулась. Ещё не успокоенная, но хотя бы уверовавшая в то, что, случись подобное, её воспитанник сперва задумается, прежде чем прыгать с того обрыва. Наверное. Поход в деревню прошёл хорошо и для козочки, и для Рося. Коза огулялась и теперь стояла в стойле, кушая сено впрок и совсем не давая молока. Растила в себе козлёночка, точнее, двоих, как определила Ларьята, применив нехитрые ведьмовские умения. Рось, будучи Росинкой, вёл себя тихо и послушно, как и положено пригожей прилежной маленькой девочке. Во всём слушал Ларьяту, здоровался тихим голоском со всеми деревенскими, если те с ним заговаривали, в истерике не бился, уйти прочь не просил. Так что Ларьята смогла обсудить со старостой и урожай прошлой осени, и неурожай у соседей — а всё потому, что надо землю грамотно удобрять, — и нападения тварей Распределья на деревни, что у болот стояли, — теперь не стоят уже, а всё потому, что они ведьму свою прогнали и дань Повелителю Тьмы отказались платить, — и частые толчки землетрясений, что, поговаривали, в северных землях начали наблюдаться со странной периодичностью. Обычные слухи; как всегда где-то кто-то умирает, где-то происходят природные катаклизмы, где-то пытаются прожить без ведьм, и всегда это оборачивается бедой. Ларьята слушала, кивала, высказывала мнение, но по-настоящему предметом разговора, да и собеседником не интересовалась. Главное было — как Рось себя поведёт. А он присутствие незнакомых людей перенёс на диво хорошо и спокойно. Ларьята напомнила себе, кстати, что и спит он теперь совсем без кошмаров. Такое ощущение, что кошмары прекратились сразу после обретения Росем Защитника. Ларьята порадовалась и решила, что те носили временный характер. Дар Рося тоже не доставлял проблем. Точнее, самый первый дар, с придуманными и воплощёнными существами. Но Ларьяте и без того хватало неожиданных чудес, чтобы не спать по ночам. Как-то раз проснулась она резко посреди ночи от того, что огонь в спальне полыхнул. Оказалось, не огонь. Просто Рось попытался руну на полу начертить. Ларьята, конечно, не запрещала ему этого делать. Пускай себе чертит на старых клочках пергамента, сколько душе угодно. Но на полу-то зачем? Специальной краской для защитных чар — зачем? Хорошо ещё, что не напортачил, правильно начертил, да ещё и руну, в общем-то, верную выбрал. «Покой» — как раз для спальни сгодится. Спасибо, что «вечный» не приписал в начале, — думала Ларьята, созерцая обновившийся дизайн собственной опочивальни. Как бы эту краску теперь вывести? Так, чтобы и дом не обиделся, и чтобы остальные чары не рассыпались? Ну… Никак, наверное? — Рось, ты бы думал прежде, чем делаешь, — всё же рыкнула Ларьята для острастки. Сильно мальца она никогда не ругала. Да, цапались они зачастую по пустякам. Вроде того, чья очередь сегодня помойное ведро в компост из кухни выносить. Или кому по выпавшему по колено снегу в курятник за яйцами брести. Или носить личину девочки и дальше Росю при чужаках, или не носить. Спорили, но всерьёз никогда не ругались. И в этот раз тоже не стали. — Прости, тёть Ларьята. Я думал, красиво выйдет. Хотел ещё Инь и Янь нарисовать, но краска кончилась. — Кисти отберу, — буркнула Ларьята. Но тут же смилостивилась. — Будешь в алхимической комнате руны чертить. За защитным кругом. Научу его ставить, и можешь любую дичь нам на стенах и полу малевать. Да хоть на потолке. — Спасибо, тёть Ларьята, — мальчишка просиял. Ну и дурак, на самом деле. Рунописание — не такая уж сложная наука. Да, ведьмы редко пишут руны для людей, ведь их подновлять нужно чуть ли не каждый месяц. Когда краску подрисовывать, когда силу собственной магии вливать. В доме, где ведьма живёт постоянно, поддерживать руны в рабочем состоянии не сложно. Это происходит на уровне подсознания, магия сама потихоньку тянется из источника на бытовые нужды. А вот если соседям да односельчанам помочь решил, — бегай потом по всем домам без продыху, каждому завитушки и точки освежай, да магией делись. Нет, не выгодный дар. Уж лучше бы Рось чем другим занялся. Например, продолжил тренироваться иллюзии воплощать… Ларьята промолчала. Негоже ей влезать в то, что, по её разумению, Росю больше подходит. Что разовьёт, то и разовьёт. Видно же — магия сама ищет через мальчика путь в мир. Интересно посмотреть, каким в итоге будет конечный результат. Она, Ларьята, поддержит Рося в любом начинании, не пресекая ни единого его порыва. Таков долг наставницы. ====== Наступила весна. С капелью, дождями и даже ранними грозами. Двор размыло, и Рось, бегая туда-сюда по делам, — то куриц покормить, то за лукошком под свежие яйца, то за снегом для талой воды, чтоб развести краску для рун, то посмотри, тёть Ларьята, уже крапива взошла, вон какой листик, — постоянно носил с собой сырость и запах тревожной прохлады. Так бывало весной, когда природа начинала просыпаться. Ведьма тоже пыталась проснуться — а чем, как, — пока неведомо. Рост силы у ведьм тоже происходил зачастую весной, особенно если она круглогодично вела осёдлую жизнь и была хранительницей. Ларьята втайне была благодарна Росю за руну «Покой», что теперь не светилась в темноте, но несла явное успокоение. Хоть ночью можно было отдохнуть от мятущейся и ищущей души, что ныла в груди, не зная устали. Ларьяте хотелось чего-то, маялось, ждалось, а чего именно — неясно было. Ох уж эти неспокойные ведьминские души! А потом из самой столицы пришёл заказ на ингредиенты для зелья, восстанавливающего женскую свежесть и красоту. И пусть результат после применения такого зелья держался всего один вечер, оно пользовалось спросом. Причём не всегда среди пожилых дворянок. Подчас и молоденькие им баловались, и вполне ещё не старые женщины. Ларьята не задумывалась, для чего это им надо. Ведьмы сохраняют тот облик, который считают для себя подходящим. Проще говоря, не стареют практически никогда. Разве что если это для дела нужно, вот как с бабкой Лизой было. — Рось, сегодня идём собирать подснежники, — скомандовала Ларьята и отправилась в чулан выбирать корзину повместительнее. Мьянма уже умчала на поиски полян с этими цветами. Чем гуще, тем лучше, быстрее соберут, быстрее домой вернутся. Пусть солнышко уже припекало, а всё равно земля дышала холодом от нерастаявших сугробов и заледенелой от зимних морозов почвы. На промозглом ветру не хотелось долго ходить. Точнее, ходить-то как раз не холодно, а как сядешь на поляне, переходя от кочки к кочке с белыми цветами, так холод за тебя и примется. — И оденься потеплее, маленький. — Я не маленький, — заявил Рось и вывернул из-за угла кухни, Ларьяте навстречу. И правда, вроде бы, подрос маленько. — Точно, ты уже немного вырос, — согласилась Ларьята. — Только пока ниже меня, всё равно будешь меня слушаться! Оденься теплее. А я по дороге ещё согревающие чары тебе покажу. Есть такие, которые действуют только весной, ты такие ещё не знаешь. — Зачем по десять слов на одно и то же явление? — спросил Рось немного ворчливо. Ах он, маленький ворчун. Точнее, подросший. — Затем, что некоторые слова работают днём, некоторые ночью, некоторые на растущей луне, некоторые — на убывающей. Время года тоже имеет значение. Более того тебе скажу, иногда даже местность влияет на силу Слова. Если местность не принимает ведьму, у неё даже Источник может заблокироваться, и магия иссякнет! — И как тогда быть? Вдруг… вдруг Лес меня не примет? — Ну так принял же, — удивилась Ларьята. — Или у тебя что-то из заклинаний получаться перестало? — Да нет, пока получается всё, что ты объясняешь. — Значит, ты зря волнуешься. А в том случае, если местность отторгает ведьму, ей может понадобиться чужая сила. Замечаешь, как я иногда произношу на тебя Слово выносливости? Вот точно так же есть слово, передающее силу Источника другой ведьме. Бывает, одна ранена или при смерти, и только вливание чужой силы может спасти ей жизнь. Это очень жертвенное заклинание. — Мгм, понятно. Так мы цветы идём собирать? — Да, точно, идём! — опомнилась Ларьята. И почему она вместо сборов начала Росю лекции читать? Наверное потому, что он с таким интересом её слушал. Ему вообще нравилось её слушать. Смешно, днём он возмущается, когда она зовёт его мелким, а по вечерам, когда они засыпают вместе, просит её рассказать сказку. А как быстро он заснул, когда она смеха ради спела ему колыбельную! Даже отодвинуться на дальний конец кровати позабыл. Прикорнул подле неё, голову на плечо откинул, щекоча волосами, — и засопел, уснув спокойным детским сном. За цветами пришлось идти довольно далеко, полчаса прошло прежде, чем добрались до места. Мьянма ждала их возле приметной ели с раздвоенной верхушкой. — Подальше ещё не могла найти? — проворчала Ларьята, нагибаясь и тут же начиная работать. Цветы так и ложились в пучок один к одному, по двадцать штук, заговорённый ведьмовской нож ловко срезал стебли. У Рося в руках был малый серебряный серп, и им мальчик орудовал почти так же быстро. Наловчился, работая на кухне и помогая с варкой зелий в лаборатории. Так что полную корзину подснежников собрали достаточно быстро, где-то за час управились. А потом солнце устало на них смотреть и скрылось за огромной тёмной тучей. Громыхнуло, пахнуло порывом ветра. На землю обрушился тёплый весенний ливень. Ларьята ахнула и содрала с себя плащ, укрывая им сорванные цветы. Их не должно побить водой! Оставшись только в домотканом платье, совершенно не рассчитанном на весеннюю погоду, она спешно начала накладывать согревающие чары — на руки, на горло и грудь, на ноги от щиколоток до бёдер. Мокрые волосы облепили её, мешая смотреть, вода заливала даже глаза. Рось посмотрел на неё, поглубже надвинул капюшон своего плаща и рассмеялся, показывая на Ларьяту пальцем. — Ты такая мокрая! И Мьянма тоже! — сквозь смех сказал он. И правда, Мьянма сидела рядом, пытаясь спрятаться под деревом, будто не замечая, что листвы на нём пока не распустилось, так что толку жаться к стволу нет. Ларьята сперва ссутулилась, ощущая потоки воды на спине, на груди, на лице… А потом собрала пригоршню — и плеснула ею в Росю в лицо. Мальчишка отпрянул и ахнул. Проморгался, заозирался, провёл по своему плащу руками, собирая воду, — и плеснул в Ларьяту в ответ. Но ей-то уже было всё равно! Она засмеялась ещё пуще Рося и, собрав сырой магией воды примерно с питьевую кружку, вылила всю её ему на голову. Возмущению мальчишки не было предела! Он стряхнул с плеч промокший капюшон, потом подумал и плащ тоже сдёрнул с плеч. Накрыл дополнительно корзину, а потом принялся мстить. С третьей попытки у него получилось собрать воду магией и вылить её за шиворот своей наставнице. Теперь визжала и кричала Ларьята. Они смеялись, отфыркивались, брызгались тёплыми дождевыми каплями, обзывали друг друга и снова смеялись. Под конец дождя Ларьята уже ровно стоять не могла, шатаясь, она держалась за дерево. Рось доковылял до неё, тоже хихикая, как буйнопомешанный, и схватился — не за дерево, а за неё. Ларьята отпустила мокрый древесный ствол и обняла не менее мокрого Рося, смеясь ему в макушку. Для этого ей пришлось наклониться, что совсем не способствовало сохранению равновесия. Она чуть не упала, увлекая мальчишку за собой в лужу. Это вызвало новый приступ смеха. Такими, беззаботно смеющимися, их и застал чужой фамильяр. Красная птица с длинным алым хохолком на голове сидела на низкой ветке и внимательно наблюдала за ними чёрным круглым глазом. Ларьята, заметив пришелицу, тут же опомнилась и воскликнула: — Мастер Фензель! Это вы? Птица не ответила. То ли расстояние между фамильяром и наставником было очень большое, и общаться не получилось, то ли фамильяр действовал автономно, и наставник Фензель сейчас был занят чем-то другим. К лапке птицы было привязано письмо в латунной гильзе, продетой в кожаные ремешки. Алый посланник сидел на ветке и ждал, когда адресат заберёт письмо. Ларьята тут же его распечатала. Пока она читала строки, написанные знакомым почерком, Мьянма подошла к ней и потёрлась своим мокрым боком о её ноги. Будто поддержать хотела. А в послании говорилось, что наставник вызывает её к себе, чтобы проверить, как идут дела по освоению свитка, что он ей прислал в конце осени. Возможно, — писал он, — если Ларьята покажет хорошие результаты, её статус будет повышен, а срок службы в звании Хранительницы Лунного Леса сокращён с пятидесяти лет до двадцати пяти. Место, которое будет её ожидать по истечении нового срока службы, возможно, удивит её весьма и весьма приятно. Ларьята опустила письмо в карман, не заботясь о том, что ткань юбки мокрая. Дорожные письма обычно писались специальными чернилами, что не растворялись водой. Двадцать пять лет вместо пятидесяти. Ровно в половину меньше. С чего бы? Наставникам так нужен её дар, что они готовы подкупить её? Или это ловушка? Ой, да с чего бы. Она просто стала слишком мнительной и выдумывает небылицы почём зря, сидя в здешней лесной изоляции! В любом случае, съездить и развеяться не помешает. Ведь это же столица! — Рось, — произнесла она радостно, — представляешь, мой наставник приглашает нас в гости! Он хочет посмотреть мои успехи! — Ты же говорила, что твоё обучение закончено. Тебе больше не нужны наставники, — напомнил Рось отчего-то недовольно. Нет чтобы порадоваться за неё, недовольную мину сделал. Наверное, опасается новой ярмарки, шумных толп и громких звуков? Полно, Ларьята же не дура, дважды не станет совершать одни и те же ошибки. — Бывает, у ведьмы просыпается новый дар, как у меня. Помнишь, Дрожь Земли, что я применила осенью? Если так происходит, ведьму снова начинают обучать, уже только в той стезе, что ей открывается. — Но ты всегда была талантлива, — сказал Рось, отказываясь понимать. — Почему они этого сразу не заметили и не учили тебя правильно? — Ошиблись? Истинный дар проявился поздно? — Ларьята пожала плечами и оглянулась в поисках корзины. Подошла к ней, хлюпая по мокрой траве, взялась за ручку. — В любом случае, я поеду. И ты вместе со мной. Позже придумаем, в каком статусе и под какой личиной. Всё-таки это столица… Возможно, личина и не понадобится. А сейчас пойдём обратно домой, переодеваться и сушиться! Нам предстоит замечательное приключение! Не хотелось бы заболеть перед его началом! — Да, уж не хотелось бы, — пробормотал Рось и поплёлся следом.