Ларьята и Рось

Нараспев читая незнакомое заклинание, седовласый маг отвёл руку. Пальцы крепко сжали рукоять жертвенного кинжала — до побелевших костяшек. Он размахнулся. Отсветы сотен свечей блеснули на голубоватом лезвии. Рука пошла вперёд, а Ларьята даже не смогла пошевелиться, хотя видела, как кинжал приближается медленно, медленно, медленно. У неё было всё время мира, чтобы смотреть. А потом седовласый маг ударил, и время Ларьяты кончилось. Было мгновение тупого тычка и непонимание — а где же боль? Потом, с запозданием, пришла боль, вжарила в место удара огненным колом, не давая ни вздохнуть, ни стоять прямо. В ушах и под затылком тонко засвистело. Звуки криков Рося сделались слышны как сквозь мягкую перину. «Тёть Ларьята! — кричал он. — Тётя Ларьята!» И ещё — «Не-е-ет!» А потом Ларьята уже не слышала и не видела ничего — очень долгое время. Наверное, надо было внять тревожным предупреждениям, которые всю дорогу попадались ей на глаза. Перо алой птицы, растаявшее на пороге их дома в то утро, когда они с Росем покидали свою обитель в Лунном Лесу. Они наложили защитные чары на всю поляну, трижды обойдя её по кругу. Они рассчитывали, что смогут вернуться, — и теперь их намерение выглядело до абсурдного глупым. За день до отправления, когда коза и куры уже были розданы крестьянам на временное содержание, Рось ушёл в алхимическую и засел там с обеда и до самого вечера. Ларьята дважды пыталась выкликать его оттуда, но мальчик отказывался выходить, говоря, что не устал и не голоден. Когда же он крикнул, что и спать пока не хочет, Ларьята не выдержала и без предупреждения открыла дверь и вошла. Знала же, что не стоит отвлекать мага за работой. Но какая там работа — думала она, у мальчика лет восьми-девяти? Баловство да и только. Ну и поплатилась за свою ошибку. Точнее, Рось поплатился. Чуть без глаза не остался. Поворотил голову на звук открывшейся двери — и висящие в воздухе вязальные спицы ринулись мимо него на Ларьяту. Границы охранного круга оказались разорваны. Две спицы воткнулись в дверной косяк над головой Ларьяты, ещё пару она отбила сырой магией, выставив вперёд ладони охраняющим жестом, а последняя, пятая, прошла по касательной по виску Рося, расчертив кожу до крови, и улетела в потолок. Застряла там между балками, дрожа и вибрируя. Такое ощущение, если бы не вонзилась глубоко, то рванулась бы на свободу и сделала вторую попытку атаковать. Ларьята не боялась вида крови. Во время обучения пришлось вскрыть немало лягушек и крыс, а в столичном госпитале на практике удалось повидать и открытые переломы, и рубленые раны, и колотые – всё лечили. Но вид маленького Рося со струйками алой крови, ручьём стекавшей по лицу, показался ей страшнее некуда. Так что она забегала, запричитала, закудахтала, что твоя курица-наседка, зачем-то побежала за сфагнумом на кухню, но запнулась о порог — и села, где стояла. Рось сам, не глядя, зажал ладонью ранку, проговорил Слова самолечения, отнял руку ото лба и стряхнул корку потемневшего струпа. Минутное дело. Но оказалось, что под неумелой рукой лоскут кожи лёг кривовато, и у виска теперь красуется неровный шрам. Маленький, белёсый, будто выступившая над кожей венка. — Ох, Рось, — проблеяла Ларьята. — Ты что ж это вытворяешь? — Пытался оружие придумать, тёть Ларьята. Чтобы само атаковало. Я же маленький, у меня силёнок пока нет. А оно бы летало и само меня защищало. — Моими спицами для вязания? — взвизгнула Ларьята. — Кто тебе их вообще разрешал брать? — Ну… ммм… Можно взять? — Нет! Конечно, нельзя!! — Ладно, — и Рось пожал плечами, будто ему всё равно. Глупая затея — и теперь шрам на всю жизнь. Отметины от магических вмешательств обычно ничем не вывести, хоть ты как потом колдунствуй. Теперь, вспоминая вид белёсой кривой нитки шрама на чистом детском личике, Ларьята не могла придумать более тревожного предостережения — опасность впереди. Опасность! Но куда там. Разве она обратила внимание на знаки судьбы и её предупреждения? Нет. Ныне тревожными казались даже насмешливые пересуды о неумелой Милене, что Ларьята слышала в таверне, куда они с Росем завернули, чтобы перекусить в дороге. Зажиточные купцы, сидящие по другую сторону общего обеденного стола, методично пересказывали чужие сплетни и щедро добавляли свои. И свечу-то Милена зажечь не может, специального человека зовёт. И руны во дворцовых покоях за неё рисуют специально обученные подмастерья. Представляете, как во дворце ведьмы-то обленились, совсем крыша поехала. Да видно, не выдерживают слуги её обхождения, каждую неделю новые и новые ученики во дворец поступают. Видно, гонят с позором неугодных. И куда только главный ректор Академии магии Фензель Великий смотрит? Не иначе, потакает своей любимице, закрывает глаза на её капризный характер. Ларьята только тому и удивилась, что наставник Фензель высоко поднялся по служебной лестнице. Видимо, произошло это совсем недавно, потому что официальных сведений о смене руководства пока не поступало. А слухи про Милену её не удивили. Ларьята и так знала, что та слаба и глупа как пробка. Во всяком случае, во времена совместной учёбы Милена звёзд с неба не хватала, плелась постоянно в хвосте. Когда вечером второго дня Мьянма на подходе к столице отказалась отправляться к наставнику Фензелю с предупреждением о скором прибытии, Ларьята и тогда не насторожилась. Озлилась на своего фамильяра и, чего не делала обычно, передала поручение повторно, но уже в форме приказа, подкрепив его Словом. Ушла Мьянма недовольная и понурившаяся. Предупредила наставника о прибытии его бывшей ученицы — и развоплотилась, не возвращаясь к хозяйке, что означало в переводе с кошачье-фамильярского, что она очень обижена. Наверное, просто не хотела бегать под дождём. А вот Ларьяте и Росю пришлось идти по мокрым улицам, кутаясь в капюшоны дорожных плащей. К сожалению, уйти в астрал и там подсушить свою шёрстку, как Мьянма, они не могли. Даже когда возле дома мага Фензеля Ларьята увидела четвёрку лошадей караковой масти — тёмно-коричневый корпус, ноги, грива и хвост чёрные; шкуры от дождя у всех лоснятся и лаково блестят — и карету с хитрыми гербами на дверцах — три горных пика в языках пламени и единорог на их фоне, то и тогда не придала значения увиденному. Кучер в плаще с высоким воротником и в шляпе с широкими полями, по которым стекала вода, завидев Ларьяту с мальчиком, тут же встряхнул поводья. Взлетели капли с кожаной сбруи, ремни щёлкнули по лоснящимся бокам. Лошади стройно шагнули, копыта зацокали, и карета стронулась с места, покатив вдоль по улице. Большие колёса её закрутились без скрипа. Рось попятился и ухватил Ларьяту за руку. Спросил встревоженно: — Тёть Ларьята, а может, утром придём? Негоже на ночь глядя, наверное… Ларьята попросту не вспомнила, кому может принадлежать этот герб, не была сильна в геральдике, список ста богатейших дворянских семей страны не читала. Зато она посмотрела на дом своего наставника, увидела на втором этаже окна, залитые светом, и возразила: — Да как же теперь? Мьянма ведь предупредила, что мы идём. Да погляди, свечей сколько зажгли. Наставник Фензель наверняка ждёт меня. А ну, не дрейфь, мелкий. Пошли, — и она несильно потянула Рося за собой. — Тёть Ларьята. Неспокойно мне. Будто плохое вот-вот произойдёт. — Опять что-то мерещится? — спросила она с невольным сочувствием. Нет, больше она ругать Рося за переживания о прошлом не станет. Уж очень страдал мальчишка тогда; поход на ярмарку был целиком и полностью её ошибкой. Но сейчас-то в чём была причина его нервозности? Кругом ни людей, ни громких звуков, ни сполохов ярких красок. Полутьма пустой улицы, тишина глубокого вечера, только весенний дождь бесконечно шуршит по черепичным крышам старого города. Ларьята огляделась. В лужах, что дождь наплакал перед трёхэтажным особняком из серого камня, отражались освещённые окна залы, что наставник Фензель наверняка приготовил к её приходу. Ничего тревожного в этих мокрых жёлтых пятнах не было. Наверняка, им с Росем предстоит официальный ужин с длинной беседой о делах Лунного Леса, а после — мягкая перина и крепкий сон. Маги и ведьмы столицы любили и ценили роскошь. Конечно, наставник Фензель вовсе не слыл радушным хозяином, вообще не имел обыкновения принимать гостей, но ведь и способности Ларьяты оказались не самыми пустяковыми. Имея предрасположенность к магии Земли, ведьма могла находить руды или даже взывать к ним, побуждая подниматься на поверхность. Могла мостить дороги без рабочих и даже без подручных материалов. Могла заращивать трещины и овраги. Или разрывать землю на части, превращая её в безжизненные пустоши. И, наконец, в теории, могла даже дорогу к Распределью открыть. И закрыть — тоже. Не сложными ритуалами и чтением постулатов Договора с Повелителем Тьмы, а просто одним мановением руки, будто муху с пути смахнув. Так что Ларьята рассчитывала получить со стороны Фензеля хотя бы скромную похлёбку на курином бульоне с овощами и пару пышных ломтей хлеба к ней. — Не волнуйся. Сейчас поужинаем и спать, — успокоила она мятущегося Рося и первая двинулась к дверям. Постучала пару раз дверным молоточком в виде изогнувшегося человеческого тела: руки прикованы к железному кольцу, а пятки стучат по металлической пластине. В глубине дома этот стук многократно усилился, разнёсся эхом. Почти сразу дверь распахнулась, и на пороге перед Ларьятой предстал сам хозяин дома. Она узнала наставника Фензеля тут же, тот ничуть не постарел. Высокий и сухощавый, с впалыми щеками и орлиным носом, он на полторы головы был и остался по сей день выше Ларьяты. — Доброго вечера, мастер Фензель, — поприветствовала его Ларьята и склонила голову в неглубоком поклоне, как её учили когда-то давно. Наука осталась. И была принята благосклонно: наставник поклонился в ответ, как равный равному. — Доброго вечера и тебе, Ларьята, Хранительница Лунного Леса, — произнёс наставник глубоким грудным голосом. Когда он читал лекции о видах магической энергии и Источниках, его было слышно даже с самых дальних парт. — Проходи, ты как раз вовремя. Всё для ритуала готово. — Для какого ритуала? — встревожилась Ларьята. Ну вот, не успела ещё в дом пройти, как сразу ритуалы. А ужин? У неё тут, между прочим, ребёнок уставший на руках. — По случаю твоего приезда, конечно же. Как только ты прислала фамильяра, я тут же начал приготовления. А это… с тобой? — наставник обратил внимание на Рося, неделикатно ткнув в его сторону пальцем. Ларьята поздравила себя с тем, что заранее предупредила Рося о нравах, царящих в среде магов и ведьм столицы. Что пальцы гнут, и оскорбляют, и чушь порют, и словесно издеваются. «В общем, ведут себя, как ты обычно», — уточнил Рось. За что получил щелбан в лобешник. — Простой слуга, — Ларьята придерживалась оговорённой заранее роли. — Чтоб поклажу тащил. — Мелковат он для носильщика. — Зато преданный вырастет, если начать воспитание с малого возраста. — Но почему мальчик? Из девочек, в случае чего, жертвы более ценные. — Зато у мужчин объём крови больше. Можно брать сразу по литру на изготовление артефактов, — и глазом не моргнула Ларьята. Рось тоже. Притворился, будто глухонемой. Ну что за умница у неё воспитанник! Помнит разговор, в котором она предупреждала его: «Что бы я ни говорила, не верь ни единому слову». — Резонно, — кивнул наставник Фензель и посторонился. — Проходите же в дом. Он махнул рукой Росю, чтобы тот вместе с дорожными вещами остался в тёмной прихожей, но мальчишка сделал вид, что не заметил, или что не слушается приказов, исходящих не от его хозяйки. Фензель тоже сделал вид, что обращать внимание на непослушного слугу ниже его достоинства. Округлым движением руки, будто черпая тьму, он выудил на свою ладонь шар мягкого света и понёс его, подсвечивая дорогу себе и своим гостям, — по ступеням вверх, на второй этаж. На перилах лестницы лежала пыль, в промежутках между балясинами клочьями висели полотнища паутины. Следом за наставником Ларьята вошла в настолько ярко освещённую залу, что поначалу пришлось прищуриться от резкого света. Действительно, никакой куриной похлёбки на ночь. Только низкий алтарь, каменный саркофаг на нём с откинутой на бок крышкой, да женская фигура в отдалении, у портьеры по другую сторону от входа. Капюшон шёлкового плаща, опущенный до самого подбородка, не давал возможности определить, кто перед Ларьятой. Она решила, что это служанка Фензеля. Как раз закончила свечи расставлять по краям комнаты и сейчас уйдёт. Шутка ли, сотни четыре свечей расставить по всему свободному пространству, только в центре оставив свободный круг, — для саркофага, ага. — Скажи, Ларьята, Хранительница Лунного Леса, — начал наставник Фензель, и теперь Ларьяте показалось, что, называя её по титулу, он над ней глумится. Да ну нет, показалось же. Ларьята обернулась на Рося. Тот в зал входить не стал, замер на границе света и тьмы, за порогом. Умница. — Что ты помнишь из моей науки? — продолжал тем временем наставник. — Каким образом можно усилить магический потенциал ведьмы? — Планомерные тренировки, постепенное наращивание объёмов используемой магии, шоковые тренировки всплеска силы, использование артефактов-накопителей, привязка к месту, оформление временных договор-связей, заимствование других источников, временная связь, — оттарабанила Ларьята, как на экзамене. — Прекрасно, — прокомментировал Фензель, и его похвала отозвалась мимолётным удовольствием. Ларьята любила, когда наставники отмечали её цепкую память. — Тогда ты не удивишься, когда я покажу тебе это, - сказал он и с этими словами достал из-за спины оголённый кинжал. Ларьята присмотрелась к нему цепким взглядом. Явно ритуальный, из булатной стали, но переливы её странного синего оттенка. Волнистые рёбра, глубокий кровосток по центру, выступы гарды изогнуты и тоже остры, словно недостаточно просто нанести кинжалом колющий удар, нужно, чтобы и гарда тоже вонзилась в жертву по самую рукоять. Вероятно, — подумалось Ларьяте, — пока такой кинжал не вынуть, кровь не польётся. Он запечатывает рану, пока находится в ней, но, как только жертвователь вынет орудие, волнистое лезвие выполнит свою задачу: кровь хлынет рекой. — Он очень красивый, — сказала она уважительно. И явно для какого-то сложного ритуала. Судя по предыдущему вопросу наставника, предназначен для ритуала, связанного с усилением магического потенциала. Хорошо, что Ларьяте такие ухищрения без надобности. Магия её и так всегда слушалась, а Источник редко опустошался. — Красивый, верно, — наставник покивал головой, и его длинные волосы колыхнулись вслед движениям головы. — Ларьята, пожалуйста, продемонстрируй нам, чему ты выучилась по тому свитку, что я прислал тебе. Для приложения силы используй вот этот саркофаг, — наставник подбородком указал на центр комнаты. Как будто здесь было два саркофага, и Ларьята могла ошибиться, выбрав неверный. Ох, похоже, она отчего-то нервничает… Ларьята вытянула руку и пустила по полу волну движения. Невидимую глазу, но ощущаемую телом вибрацию. Миг — и задрожал саркофаг, но не раскололся, как она надеялась, а впитал её силу. Впитал, словно губка воду. Поглотил! — Достаточно, Ларьята, — приказал наставник Фензель, и она машинально послушалась. Что за странный камень? На нём какие-то чары? Этот саркофаг устроен, словно амулет-накопитель, он впитывал и аккумулировал любую магию, направленную на него. Но зачем кому-то понадобился настолько большой амулет? Это же сколько магической энергии в него сразу можно закачать? А потом седовласый маг Фензель сделал две вещи. Сперва сотворил заклятье стазиса, а затем, читая незнакомое заклинание, пронзил Ларьяту кинжалом. И тогда Ларьята умерла. У неё было много-много времени, чтобы подумать, почему же она не вняла тревожным предупреждениям, которые всю дорогу попадались ей на глаза… Перо алой птицы, растаявшее на пороге...