Вторжение

***

      Туман пришёл с моря на рассвете. Он был не таким, как обычный, утренний туман Олуха. Он был густым, как гнилая вата, молочно-белым, но с грязно-жёлтым оттенком, словно в нём растворилась чья-то гигантская гноящаяся плоть. Вместе с ним приполз странный запах – сладковатый и тошнотворный, пахнущий гниющими водорослями, мокрым пеплом и чем-то ещё, чему не было названия… чему не должно было быть названия.       Рыбаки, собиравшиеся уходить в море, стояли на берегу и нерешительно поглядывали на свои лодки. Видимость была почти нулевая, словно мир заканчивался в нескольких шагах от берега. — Ну, чего встали, как болваны? К полудню рассеется, — проворчал Стоик, его всегда мощный голос в этот раз прозвучал приглушённо. — Но Стоик… тут что-то не так! — дрожащим голосом пролепетал Ведрон, вглядываясь в неподвижную пелену над водой. Его пальцы непроизвольно теребили пуговицу на жилете. — Воздух… он мёртвый. Я чувствую. Он не должен так пахнуть. — Ведрон, зима на носу! Мне всю деревню кормить, а запасов не хватает! Воздух меня не интересует! — жёстко сказал Стоик и резким жестом указал на судно. — Живо выходим в море! Или вы предпочитаете сдохнуть с голоду?       Наступил полдень, но туман не просто не рассеялся, он словно стал живым. Он висел над водой ленивыми, но зловещими клубами. Казалось, он следил за людьми. Звук вёсел тут же пожирала неестественная тишина. — Что за чертовщина? — Стоик, стоявший на носу, нахмурился, его рука сама собой потянулась к рукояти топора.       Он первым заметил, как вода изменила цвет. Из свинцово-серой она стала молочно-белой, мутной. Он поднял правую руку, согнутую в локте, ладонь сжата в кулак. Викинги подняли вёсла и замерли.       Лодка медленно, почти бесшумно вплыла в обширное пятно. Оно шевелилось… Это была рыба. Тысячи. Десятки тысяч. Вся рыба, что водилась в этих водах, всплыла брюхом вверх. Их тела были вздуты, покрыты склизкой, блестящей плёнкой, глаза побелели и вылезли из глазниц. Они лежали плотным, шевелящимся ковром, и чавкающий звук их соприкосновения был единственным, что нарушало тишину. Смрад стоял такой, что у людей слезились глаза и сводило скулы. Запах был настолько едким, что на языке ощущался вкус гниющего мяса и тления. — Что… что это? — прошептал один из гребцов, зажимая нос рукой. Его лицо позеленело.       Ведрон, сидевший на скамье, смотрел на воду с остекленевшим взглядом. Он медленно, как во сне, протянул руку и зачерпнул воду в ладонь. Она была неприлично тёплой, почти горячей, как парное молоко, и в ней плавали крошечные кусочки белой, разлагающейся плоти. — Всё мёртво… — простонал он. — Всё…       И тогда на них посыпались птицы. Сначала одна чайка с хрустом сломанных костей рухнула на дно лодки, её тело бешено билось в предсмертных судорогах, вымазывая всё липкой слизью, кровью и мокрыми перьями. Потом ещё и ещё. Они падали с неба, как перезрелые плоды, шлепками ударяясь о головы, плечи, вёсла. Хлопанье их крыльев было не полётом, а лишь агонией, наполнявшей воздух жуткой симфонией смерти. — Гребите обратно! — завопил Ведрон. Его глаза были дикими, в них не осталось ничего человеческого, только животный страх. — НАЗАД! СЕЙЧАС ЖЕ!       Паника, сдерживаемая до этого момента, вырвалась на свободу. Рыбаки забились, как мухи в паутине, вёсла загребли вразнобой, лодка беспомощно закружилась на месте, разбрасывая в стороны студенистые куски рыбы. — Спокойно! — рявкнул Стоик, но в его голосе уже не было прежней стали. Он, не боявшийся ни штормов, ни морских чудовищ, чувствовал, как его ноги подкашиваются от страха.       В этот момент что-то огромное с силой ударило в днище лодки. Судно вздрогнуло, и всех викингов, включая Стоика, швырнуло на дно, в кровавую кашу из дохлых птиц и слизи.       Только викинги поднялись на ноги, воздух снова заколебался, и из тумана, прямо над водой, медленно выплыло щупальце. Оно было толщиной с сосновый ствол, бледно-серым, покрытым слизью и бородавчатыми наростами. На его конце не было присосок, лишь острый раздвоенный кончик, извивающийся, как язык змеи.       Он скользил по днищу между ног ошеломленных викингов. Все застыли в ужасе. Вдруг щупальце резко, с хлёстким звуком, насквозь пробило живот рыбака по имени Эйнар. Парень даже крикнуть не успел: его глаза, полные невыразимого ужаса, только расширились до предела, а в следующее мгновение он уже исчез в молочно-белой воде без единого всплеска. Только легкая рябь разошлась по поверхности, да несколько пузырей воздуха лопнули в густой жиже. И тогда из тумана, откуда пришло щупальце, донесся низкий, протяжный звук – не рык и не шипение, а что-то иное, отчего кровь стыла в жилах.       Через несколько минут вода снова запузырилась рядом с лодкой. Медленно, как в страшном сне, из мутной белизны поднялась спина. Огромная, серая, покрытая такими же бородавчатыми наростами, что и щупальце. Она была размером с их судно. Существо не показывалось полностью, лишь демонстрировало свои чудовищные размеры. — Что за… — кто-то простонал сзади.       Внезапно второе щупальце, такое же толстое и скользкое, вынырнуло с противоположной стороны и с размаху ударило по самой середине корпуса. Раздался оглушительный, влажный треск – прочный киль не выдержал и переломился пополам, как тонкая сухая веточка.       Лодку скрутило неестественным движением. Нос и корма, словно нехотя, начали подниматься из воды, образуя разлом в центре. Стоика и остальных викингов отбросило к поднимающимся краям. Лодка, будучи целой всего секунду назад, теперь представляла собой две отдельные тонущие половинки, связанные друг с другом лишь клубками оборванных канатов и обломками досок. Края этих половинок, уходя под воду, поднялись вверх, к серому небу, словно последний немой вопль о помощи.       Вода, тёплая и отвратительно слизистая, быстро прибывала. Викинги, обезумев от ужаса, барахтались в ней, цепляясь за обломки. Один из рыбаков, пытавшийся уплыть, внезапно был резко утянут в глубину. Щупальца, скрытые под водой, утаскивали выдергивали людей одного за другим. — Держитесь! — закричал Стоик, инстинктивно хватаясь за борт.       В нескольких метрах от него, чуть поодаль от лодки, отчаянно барахтался Ведрон. Его голову то и дело накрывали мутные волны, он захлебывался, отплевывался от слизистой жижи и снова пытался удержаться на поверхности. — Ведрон! — прохрипел Стоик.       Он отпустил борт и прыгнул к своему товарищу. Но было уже поздно. Из воды прямо перед Ведроном вынырнуло щупальце. Оно на мгновение замерло, будто изучая мужчину, а затем молниеносно обвилось вокруг его шеи. Он даже не вскрикнул. Его глаза, полные безумия, встретились со взглядом Стоика, в них не было страха, только пустота и смирение. Одна секунда, и Ведрон исчез под водой.       Всё закончилось так же быстро, как и началось. Стоик забрался на плавающую на поверхности бочку и рассматривал неподвижную воду, жуткий ковёр из дохлой рыбы и обломки своего судна, уходящие в мутную глубину. Тишина стояла оглушительная, звенящая. Казалось, весь мир вымер.       И в этой мёртвой тишине в его сознании всплыли слова, которые он когда-то слышал от самого мудрого из старейшин. Слова, которые тогда, в юности, он счёл сказками для запугивания непослушных детей.       «Это будет не война, Стоик, — хрипел старец. — Войну можно выиграть. А это будет жатва. Сначала туман, густой и сладкий, как гниль. Потом смерть в море и в небе. Рыба всплывёт брюхом вверх, и птицы будут падать замертво. А потом… потом придут они. Дети Её гнева».       Тогда он лишь усмехнулся. Но теперь… Туман. Мёртвая рыба. Птицы. Чудовище из бездны. Сбылось абсолютно всё, что предсказывал старейшина.       «Это Её месть, — прошептал он сам себе, и голос его был разбитым. — Мы уничтожили Небеса. Мы убили Её семью. А потом пленили Её! Саму Богиню Ада».       Стоик поднял голову и уставился на непроглядную желтоватую пелену. Это был не туман. Это было дыхание Ада. Врата снова открылись. И это только начало. Точно такое же, как и триста лет назад.       И это чудовище не просто посеяло ужас и смерть. Оно было вестником…

***