Третий закон Ньютона

      Ксено всегда любил рассказывать о том, что узнал. Жаль, что он не всегда мог найти слушателей.       «А ты знал, что для идеального монохроматического источника когерентность теоретически бесконечна?»       «Нет. А что такое когерентность?»              И вот выбирай потом: пускаться в пространные рассуждения или просто махнуть рукой.       Ксено с детства привык к тому, что никто его не понимает. Родители отмахивались, всегда отмахивались, с чем бы он ни подошёл; другие дети тыкали пальцем. Ксено же долго считал себя понимающим всё на свете: ему было скучно в школе, где его ровесников интересовали абсолютные глупости, в то время как он сам зачитывался Фейнмановскими лекциями по физике, а вскоре и «Введением в квантовую теорию поля» и «Современной физикой элементарных частиц» вместо бесцельной беготни в школьном дворе. Но все его знания и способность логически объяснить всё происходящее померкли, когда он встретил Стэнли. Ксено и правда знал многие вещи, но взаимодействие между ним и новым другом лежало вне его горизонта восприятия.       Это взаимодействие обнаружило себя не сразу: впервые Ксено задумался о нём, когда понял, что у него зарождается желание делиться с единственным благодарным слушателем чем-то новым. Не потребность быть услышанным, стоящая во главе социальных потребностей человека, а желание рассказать всё именно ему. Стэнли тоже не понимал его, как и все остальные — но он хотя бы слушал, не перебивая и давая высказаться.       Ксено понимал, как объясняется гравитационное притяжение между двумя материальными точками, но не знал, почему его так тянет к Стэнли. И, кажется, тянет взаимно. Он не был силён в межчеловеческих отношениях, но когда кто-то приходит к тебе каждый день, жертвуя драгоценным свободным временем — это, должно быть, что-то значит.       Когда их губы сомкнулись в первый раз, Ксено впервые в жизни не знал, что и думать. Настолько пустой его голова ещё не была, но нельзя было сказать, что ему не понравилось.       В те годы Ксено уже прекрасно знал, как работает возбуждение, потому что подобная грязь окружала его везде и не столкнуться с ней было нельзя. В школе только и говорили, что об отношениях, и его собственное тело, как бы ему ни хотелось подавить эти низменные желания, просило нового. Казалось бы, всё просто: классический цикл сексуальных реакций давно был изучен за него, а идти на поводу у своих неосознанных желаний казалось тогда простой тратой времени.       Но когда Стэнли сказал, что хочет попробовать это с ним — Ксено второй раз в жизни потерял способность мыслить. Это было грязно, это было глупо — но этого хотелось, и поэтому Ксено решился.       Тогда он получил очередное доказательство, что их со Стэнли взаимодействие не подчиняется никакой логике. Оказалось, что, помимо прочего, Стэнли ещё и умеет изменять его мнение относительно чего бы то ни было одним своим присутствием. Даже если это мнение было принято за аксиому и прежде считалось в голове Ксено непреложной истиной. Действие, как гласит третий закон Ньютона, действительно оказалось равно противодействию, причём не только на физическом уровне, но и где-то в области чувственного восприятия, что для Ксено было, безусловно, тем ещё открытием.

***

      Часовой перерыв посередине рабочего дня — самое глупое, что можно было придумать. Если всё это время ничем не заниматься, то так и деградировать недолго.       Ксено пьёт кофе в коворкинге в полном одиночестве. Никого нет не только рядом с ним за столиком, но и во всем полупустом помещении. Жаль. Ксено был бы не против поговорить с кем-то о своих новых идеях, нести которые начальству пока не хотелось, а вот обсудить с кем-то знающим — вполне.       Кофе сегодня получился каким-то особенно горьким, и Ксено потягивает его совсем без удовольствия, просто чтобы хоть чем-то занять себя. Сейчас кофеин начнёт свою работу в мозге — станет немного повеселее.       Телефон вибрирует, и Ксено машинально тянется к нему. Увидев имя Стэнли, он вздыхает — знает, к чему это приведёт. Если тот чётко подгадывает время его перерыва, если начинает диалог с фразы «Давай вечером встретимся» — значит, дальше неизбежно будет что-то непотребное. У Стэнли — явно чётко определённый настрой, и перед Ксено теперь маячит необходимость принятия бинарного решения: отказаться от дальнейшей коммуникации или поддаться, продолжив диалог. Стэнли, должно быть, очень скучно — значит, он не упустит возможности развлечься. Приехал вчера со сборов и теперь мается всякой ерундой. Ксено не понимает этого: любое свободное время можно использовать рационально вместо того, чтобы пялить в телефон, но Стэнли этого не объяснить, да и не надо, наверное. Сам Ксено тоже не понимает многих вещей, естественных для Стэнли. Это аксиома жизни.       Ладно, до конца перерыва ещё много времени, а сидеть в одиночестве — это тоже не слишком продуктивно. Переписка — хоть какое-то общение. Возможность удовлетворить социальные и не только потребности. За эти годы Ксено так и не разгадал до конца то самое притяжение между ними, но одно узнал точно: рядом со Стэнли можно не бояться идти на поводу у своей иррациональной части, которую он старался прятать ото всех как можно глубже. Поэтому он выполняет ответное действие: печатает своё сообщение, делая большой глоток кофе.       «Привет! Давай»       Стэнли ждал его: сразу же читает и начает печатать что-то ещё.       «Ты не представляешь, как скучно. Угадай, что я делаю?»       Их диалог всегда строится по одной и той же схеме. Если Стэнли задаёт такие вопросы — то наверняка смотрит порно и надрачивает, пока выводит нужные слова, поэтому и заставляет ждать себя так долго — одной рукой набирать текст неудобно. Ксено не любит порно — в отличие от некоторых фотографий Стэнли, которые хранятся в запароленной папке у него на компьютере. Ксено в принципе привык не замечать сигналы тела о необходимости удовлетворения биологических потребностей, будь то потребность в пище, в сне или в размножении. А Стэнли неизменно был тем, кто напоминал ему об этом.       «Я хочу тебя увидеть», — прилетает новое сообщение. Страшно представить, что там происходит, если такая простая фраза заняла так много времени. От мысли о том, как Стэнли тяжело дышит, лаская себя и поглядывая то на экран компьютера, то в телефон, у Ксено ноет где-то глубоко внутри, и это давящее чувство постепенно перерастает в отчётливое возбуждение. Ксено не любит отвлекаться от работы — но отлично знает, как важно соблюдать баланс труда и отдыха. Сейчас настало время для второго, и его оставшиеся законные пятнадцать минут он проведёт не совсем впустую.       «Тебе прислать фото?» — Вопрос невероятно глупый, но Стэнли нравится, когда Ксено спрашивает очевидные вещи.       Стэнли начинает что-то печатать, но быстро перестаёт. Ксено почти разочарованно ждёт где-то с полминуты, но, так и не дождавшись, встаёт и, выкинув полупустой стаканчик, направляется в туалет. Коворкинг, конечно, пустой, но Ксено пока ещё не такой извращенец, чтобы удовлетворять себя под камерами.       Зайдя в кабинку, он сначала убеждается в безопасности своих маневров: тихо, дверь закрывается плотно, места достаточно, чтобы комфортно расположиться. Ксено не любит фотографировать себя сам — это кажется уж очень пошлым и банальным, — но ради того, чтобы получить в ответ фото Стэнли, может сделать и это.       Ксено уже хочется расстегнуть брюки и достать набухающий член, но первая фотография должна быть нейтральной. Такой, чтобы подстегнуть интерес.       Не успевает он об этом подумать, как на телефон прилетает видеосообщение. Стэнли решил зайти с козырей, загоняя его в ну очень неудобное положение, потому что Ксено больше не может думать о собственных удачных ракурсах, когда видит такое.       «Ты там сдох?»       Почти. Ксено — не любитель художественной литературы со всеми её нереалистичными метафорами, но сейчас даже он готов сказать, что близок к смерти как никогда раньше. По крайней мере, к смерти своей выдержки и силы духа. С каждой секундой, которую он, не отрываясь, смотрит на быстрые движения руки Стэнли по члену, в нём что-то умирает, но Ксено, чёрт возьми, это нравится.              Руки внезапно отказываются повиноваться, и Ксено, наконец-то расстегнув брюки, нажимает на кнопку голосового сообщения и шёпотом говорит:       — Не дождёшься. Представляешь, я не могу просто взять и начать мастурбировать на работе.       Ксено нажимает «отправить» и наконец-то судорожно выдыхает, обхватив член: теперь можно не беспокоиться о ровном дыхании. Точнее, беспокоиться о таких вещах он будет всегда — но теперь хотя бы не будет стыдиться, если с губ сорвётся громкий вздох.       В ответ тоже прилетает аудио. Ксено быстро щупает карманы, тут же находит наушники — вот и несомненный плюс того, чтобы структурировать всё, что поддаётся структурированию. Стэнли считает его невротиком, а Ксено радуется, что на многие простые вещи он тратит куда меньше времени, чем мог бы.       — Оу, какой ты серьёзный, — Стэнли так тяжело дышит, почти стонет, что у Ксено внутри всё сжимается, и он ускоряет темп, двигая рукой быстрее и резче, — скинь уже своё фото. Хочу побыстрее кончить. Разрешишь?       Микрофон телефона Стэнли далёк от совершенства, а наушники Ксено — и подавно, но он будто слышит каждую вибрацию в этом родном голосе. Голосе, который создан отдавать приказы другим, но теперь просит у него позволения… на такое. Ксено поднимает телефон, стараясь ненароком не уронить, включает переднюю камеру, опускает немного вниз. Они всегда фотографируются друг для друга без лица, хотя Стэнли и считает, что в случае взлома их узнают в два счёта. Ксено так спокойнее.       От своего собственного вида ему становится тяжело дышать. Он представляет, как Стэнли сейчас откроет эту фотографию и…       «Да», — и смазанный кадр улетает в чат.       Пару минут ничего не происходит, и Ксено, уже почти болезненно натирая головку, еле сдерживается, как вдруг на экране появляется новое изображение.       Сверху — краешек зажжённой сигареты, ниже — идеальное тело. Рубашка расстёгнута, и на груди и животе с кубиками пресса — потёки спермы.       Ксено едва успевает поднять рубашку, застонав себе в плечо и дёрнувшись всем телом.       Рассеянно отматывая туалетную бумагу и вытираясь ею, он переводит взгляд на экран: на нём всё ещё открыта та фотография.       Как же это, чёрт возьми, элегантно.

***

      Они сидят в машине Стэнли, медленно поглощая один чуррос на двоих. Точнее, Ксено предлагает Стэнли откусить, и тот явно из вежливости соглашается. Он не любит сладкое, да и Ксено тоже относится к сахару прохладнее большинства людей, но, даже когда ты любишь высокую кухню, иногда хочется поесть всякой примитивной гадости.       — Что у тебя нового? — спрашивает Ксено. Обычно он говорит, а Стэнли слушает, но теперь хочется сделать по-другому. Новизна всё-таки помогает формированию нейронных связей.       — Ничего, — Стэнли скоро совсем испортит желудок, питаясь только сигаретами и кофе, — всё как обычно. Новобранцы невероятно тупые. Не верится, что я когда-то был таким же. Тупые, но сильные, а вот у меня на второй день всё тело болело. Почаще мне надо выезжать, чтобы не застаиваться.       — Да куда уж чаще, — грустно усмехается Ксено, — и так тебя постоянно куда-то дергают.       Они молчат, и Ксено любуется этим лицом с невероятными чертами — цветом глаз, формой губ, контурами бровей, изгибом ресниц; тем, как Стэнли затягивается, стряхивает пепел в приоткрытое окно и выдыхает дым следом. Ксено далёк от искусства, но Стэнли точно достоин того, чтобы, например, писать с него портреты и лепить скульптуры. Будь Ксено хоть немного творцом — сам бы делал это с утра до ночи.       — А что у тебя с рукой? — Ксено только сейчас замечает сбитые костяшки пальцев. Странно: на том самом видео он вообще не обратил на это внимания…       — Ничего, — Стэнли бросает ленивый взгляд из-под полуприкрытых век, — фигня. Не бери в голову. Как я сказал, вокруг много идиотов, только и всего.       Ксено не отвечает. Стэнли при всей своей излишней эмоциональности всегда точно знает, где граница приемлемого и опасного, и если он говорит, что всё в порядке, то так и есть. Примеров этому уже было столько, что о статистической погрешности говорить не приходится.

***

      Квартира Стэнли, которую когда-то купили ему родители, была, по мнению Ксено, очень удачным вариантом для проживания. Элегантная планировка, удобное расположение, выгодная площадь. Стэнли, однако, был с ним не согласен, поэтому они чаще встречались на территории Ксено. Вот и сейчас — они приехали к нему, и Ксено, пока Стэнли в душе, коротает время за книгой, не в силах сосредоточиться на тексте. Всё понятно: они давно не виделись, и теперь после долгожданной встречи активность лобной доли мозга снижена. Поэтому трудно работать, поэтому трудно воспринимать что-то новое. Ксено прекрасно знает об этом — но не знает, почему ради Стэнли готов смириться с этим и на время забыть о своей страсти к познанию.       — Интересно?       Голос Стэнли возвращает Ксено в реальность, и он даже немного вздрагивает от неожиданности.       — Так себе.       Стэнли нарочито удивлённо смотрит на него.       — Кто подменил Ксено? Настоящий никогда бы не стал говорить так о научных вещах!       «Научных вещах». Ксено усмехается. Для Стэнли все его увлечения всегда были лишь «какими-то там научными вещами», но, несмотря на это, он всегда был готов разделить эту страсть с ним… Удивительный человек.       Его мокрые волосы забавно растрепались, помада стерлась, но это не делает Стэнли менее красивым. Везет же кому-то с генетикой… Ксено только сейчас замечает, что на Стэнли его халат, и мысль о том, что под ним нет ничего, даже белья, неожиданно возбуждает.       — Я правда настоящий, — Ксено улыбается, взглядом подзывая Стэнли поближе, — хочешь проверить?       Это звучит странно, но Ксено будет продолжать бросать подобные фразы до тех пор, пока Стэнли это заводит, а его ещё как заводит: перемена в том, как он дышит и двигается, видна сразу. Он подходит почти вплотную и останавливается перед ним, заинтересованно глядя сверху вниз.       Ксено, также сидя в кресле, развязывает пояс халата и распахивает его. От вида члена Стэнли, уже такого твёрдого, у него выделяется слюна почти на уровне условного рефлекса.       Он знает, что объективно не слишком хорошо делает минет: не может взять целиком, иногда задевает зубами и сам забывает дышать. Собственные недостатки всегда явно бросаются в глаза. Но Стэнли шумно вздыхает, когда Ксено облизывает его член от основания до головки, массирует яйца и ласкает языком кожу на внутренней стороне бёдер, так что Ксено даже забывает, что что-то делает не так. Запах другого человека возбуждает по понятным причинам: он отражает генетические различия в главном комплексе гистосовместимости, следовательно, пробуждает желание заняться сексом с конкретным человеком. Но Ксено, прекрасно зная об этом, все равно каждый раз отдаётся этому терпкому запаху как чему-то волшебному и непостижимому.       — Хватит, — Стэнли тяжело дышит, медленно отстраняясь, — ты же хочешь продолжения?       С одним Ксено точно повезло больше: с рефрактерным периодом. У Стэнли он куда дольше, поэтому Ксено послушно встаёт, чтобы сделать один шаг до постели и уже там раствориться в крепких объятиях и поцелуях.       — Хочешь быть сверху? — спрашивает Стэнли, отрываясь от его губ.       Ксено, подумав пару секунд, мотает головой. Для него сейчас нет ничего желаннее, чем просто расслабиться под этими ловкими пальцами и принять Стэнли в себя целиком, сливаясь в единое целое с тем самым человеком, который всегда рядом. Ксено мог бы назвать его своей тенью, мог бы назвать его своим слугой — но все эти привычные слова слишком просты и уничижительны для его Стэнли. Он заслуживает больше.       Отключать голову — всегда немного пугающе, но рядом с ним даже это становится неожиданно легко, и Ксено выгибается под нежными прикосновениями сильных и твёрдых пальцев, влажных от смазки. Он лежит на боку, поджав ноги, а Стэнли, пристроившись сзади, проходится языком по его худой спине, обрисовывая контуры позвонков, легко прикусывая кожу сзади шеи, пока его пальцы плавно раскрывают Ксено больше и больше. Ксено, уже утратив над собой всякий контроль, двигает бёдрами ему навстречу, прижимаясь вплотную, насаживаясь на пальцы так, чтобы сделать ощущение глубже и приятнее. Все цепочки нервных реакций, из-за которых Ксено буквально сходит с ума, все нейрохимические вещества, управляющие им сейчас — всё это внезапно становится блёклым и несущественным, превращаясь из элементов блок-схем и строк в книгах в жаркое дыхание, быстрые прикосновения и нежные ласки. Только это теперь имеет значение.       Он смотрит, как Стэнли зубами разрывает упаковку презерватива, и помогает раскатать резинку по члену. Ксено мечтал о том, чтобы вот так прикоснуться к нему, весь день — с тех пор, как посмотрел то самое видео. Но то, как Стэнли протяжно вздыхает, когда ладонь Ксено обхватывает его член, волнует ещё больше, до предела. Ему просто хочется поскорее начать — о чём-то ещё, кроме этого идеального тела и того, как сильно Ксено хочет отдаться ему, думать уже не получается.       Ксено снова устраивается на боку, так чтобы Стэнли было удобнее войти. Его размер идеально подходит под эту позу, и не пользоваться этим было бы нерационально. Первые движения не приносят дискомфорта — но и ничего особенно приятного в них пока нет, по крайней мере с физиологической точки зрения. Иррациональная часть Ксено, конечно, уже бьётся в сентиментальной истерике от их долгожданной близости, а вот тело пока не отвечает тем же. Стэнли знает, сколько времени ему требуется, и пока двигается плавно, бережно обнимая Ксено сзади и целуя его плечи. В этом есть что-то такое наивно-подростковое, такое непорочное и невинное, что Ксено почти готов заплакать, накрывая руки Стэнли своими.       Увеличение частоты и амплитуды колебаний не может не сказываться на системе: Ксено цепляется пальцами за плед, путаясь в его складках, зарывается лицом в мягкий плюш, сводит ноги, зажимая Стэнли плотнее, настойчивее, пока его движения становятся резче и приятнее. Нервные окончания бомбардируют мозг и тело своими сигналами, и сдерживаться, не трогать себя становится всё сложнее. Ксено эгоистично растворяется в себе, в своих ощущениях, даже отпускает руки Стэнли — но возвращается в реальность, когда чужая ладонь обхватывает его член, ритмичными движениями обнажая головку. Не в силах сдержать стон, Ксено снова ненароком замечает ссадины на руке Стэнли, и это отчего-то возбуждает сильнее. Думать, как этот человек, который прямо сейчас трахает его, недавно бил кому-то морду — приятно. Стэнли всегда был сильнее, всегда брал на себя роль того, кто прикроет его спину, и за это Ксено любил их тандем. Сила и ум. Эти сильные руки сейчас сжимают его, будто он — безвольная тряпичная кукла, но в этом нет ни боли, ни страха. Только удовольствие, которое с каждой секундой нарастает вместе с темпом движений Стэнли.       Волна подступающего оргазма накрывает Ксено, как цунами, от которого невозможно укрыться или сбежать.       — Стэн…       Он не знает, зачем каждый раз в этот момент называет его имя. Это просто кажется ему... милым?       Всё тело пронзает сладкая судорога, ударяя в голову, разливаясь горячим океаном в груди и в животе, заполняя собой весь мир, сузившийся до одной точки, в которой сосредоточено это всепоглощающее удовольствие. По тому, как Стэнли стискивает его в объятиях крепче и громко стонет, Ксено понимает, что они снова кончили одновременно. Следом приходит и другое осознание: он не один в этом уже отступающем мареве блаженства. Стэнли — рядом с ним. Так было и так будет всегда, что бы ни произошло.

***

             — Мне правда можно остаться?       Стэнли сидит на кровати, скрестив ноги, и… Правильно, курит. Ксено стоит титанических усилий воздержаться от комментариев по этому поводу. Будь он не в таком всё ещё взбудораженном состоянии — точно отправил бы на улицу, но после всего, что было, — пусть живёт.       — Конечно. Когда я тебя выгонял?       — Ну… — Стэнли усмехается, и Ксено снова не может удержаться, нагло залюбовавшись его улыбкой. — Бывало.              Ладно, с этим не поспоришь.              — Оставайся, конечно, — Ксено присаживается рядом, и Стэнли заботливо отворачивается, чтобы выдохнуть дым. Если бы это ещё помогало. — Ты хочешь есть?       Стэнли не отвечает сразу же — значит, что-то нечисто.       — Когда ты вообще последний раз нормально ел?       Возможно, Ксено сейчас напоминает Стэнли его мать, но оставаться безразличным кажется преступлением.       — Вчера ночью в самолёте, — неохотно сознаётся Стэнли, — наелся на неделю вперёд.       Ксено, борясь с желанием закатить глаза, встаёт, утягивая за собой Стэнли.       — Вставай. Пойдём тебя откармливать, если уж ты сам не хочешь следить за режимом питания.       Стэнли смотрит на него из-под ещё влажной чёлки, и в его золотых глазах Ксено читает согласие пойти вместе хоть на край земли — а уж в ближайший ресторан и подавно.