Боль, которую я полюбил...

Холод могильной плиты продолжал высасывать остатки тепла из его тела, но это было ничто по сравнению с леденящим холодом, исходящим изнутри. Пик лежал распластанный, его запястья и лодыжки всё ещё были скованы невидимыми путами, которые оставляли на коже багровые следы. Он пытался сглотнуть, но горло пересохло, а язык казался чужим и одеревеневшим. Воздух в лачуге был спёртым, пахнущим пылью, сыростью и теперь ещё — его собственным унижением. Джокер вернулся к плите, его движения были плавными и безмятежными, будто он возвращался к неоконченной трапезе. Он снова наклонился над Пиком, его салатовые волосы падали ему на лицо, и Пик невольно зажмурился, ожидая новой боли. «Открой глаза, Фиалка», — голос Джокера был тихим, но в нём слышалась сталь. «Я приказал тебе смотреть». Пик заставил веки подняться. Багровые зрачки встретились с зелёными. В них не было ни капли сострадания, лишь холодный, аналитический интерес. «Сопротивление — это бесполезный расход энергии», — Джокер провёл пальцем от ключицы Пика вниз, к груди. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но за ним следовала та же странная, парализующая волна магии, что и раньше. «Твоё тело уже понимает это. Пора понять и тебе». Его пальцы остановились на соске, и Пик вздрогнул, пытаясь отстраниться, но камень не давал ему сдвинуться ни на миллиметр. Джокер не спеша начал тереть пальцами огрубевшую кожу, сначала легко, потом сильнее, заставляя её наливаться кровью и затвердевать. Это прикосновение было одновременно болезненным и... приятным. Пик ненавидел себя за эту предательскую искру ощущения, пробежавшую по его нервам. «Видишь?» — Джокер ухмыльнулся, заметив его реакцию. «Твоё тело — это просто набор нервных окончаний и химических реакций. Ими можно управлять». Он продолжил свой путь вниз, его пальцы скользили по напряжённым мышцам живота. Пик задержал дыхание, каждый мускул в его теле был натянут как струна. Он чувствовал, как под кожей шевелятся обе сущности — демон рвался наружу с рыком, вампир забился в угол сознания, — но магия Джокера держала их в плотной, невидимой клетке. Рука Джокера достигла пояса его штанов. Пик резко дёрнул бёдрами, пытаясь откатиться, но путы на лодыжках жёстко держали его на месте. «Тише, тише», — Джокер положил ладонь ему на низ живота, и волна магии снова прокатилась по телу Пика, заставляя мышцы насильственно расслабиться. Это было ужасное ощущение — его собственное тело предавало его, подчиняясь чужой воле. Джокер ловко расстегнул пуговицу и молнию и стащил с него штаны и нижнее бельё одним движением. Холодный воздух лачуги обжёг оголённую кожу. Пик зажмурился, чувствуя, как жгучий стыд заливает его с головой. Он был полностью обнажён, скован и беспомощен перед тем, кто смотрел на него как на вещь. «Очень мило», — прокомментировал Джокер, его взгляд скользнул по его обнажённому телу. Он не торопился, изучая его так, как коллекционер изучает новое приобретение. Пик почувствовал, как пальцы Джокера снова касаются его кожи, теперь уже на внутренней стороне бёдер. Он вздрогнул, пытаясь сомкнуть ноги, но невидимые путы раздвинули его конечности ещё шире, обнажая его полностью. Прикосновения были лёгкими, почти щекотными, но за ними следовала всё та же магия, заставляющая мышцы слабеть и расслабляться против его воли. «Я сказал, тебе не будет больно», — напомнил Джокер, его пальцы медленно двигались выше. «Я выполняю свои обещания. Но подготовка... подготовка необходима». Он остановился у самого входа. Пик замер, ожидая грубого вторжения, но его не последовало. Вместо этого он почувствовал странное, маслянистое тепло, исходящее от кончиков пальцев Джокера. Оно не было физическим — это была сама магия, концентрированная и пластичная. Она обволакивала напряжённые мышцы, заставляя их медленно, постепенно растягиваться, подчиняясь давлению. Это не было больно. Это было... странно. Неестественно. Он чувствовал, как его собственное тело изменяется, приспосабливается, открывается под упорным, методичным напором чужой воли. Это было, возможно, даже более унизительно, чем резкая боль. Джокер наблюдал за его лицом, за каждым изменением выражения. «Хорошо», — наконец произнёс он, удовлетворённо. Его пальцы убрались. «Теперь ты готов». Он высвободил свой член. Пик не хотел смотреть, но его заставили. Он был твёрдым и бледным, контрастируя с тёмной тканью его брюк. Джокер снова занял позицию между его раздвинутых ног. «Расслабься, Фиалка», — он прошептал, направляя себя к подготовленному месту. «Прими это». И он начал входить. Медленно. Невыносимо медленно. Пик закусил губу, чувствуя, как его тело, обработанное магией, принимает его. Не было разрыва, не было резкой боли, только давящее, неумолимое чувство заполненности, растяжения. Он чувствовал каждый сантиметр, каждый мускул, каждое движение. Его собственное предательское тело, лишённое возможности сопротивляться, вынуждено было приспосабливаться, обхватывая его плотно и тесно. Это было мерзко. Унизительно. Он чувствовал себя не человеком, а всего лишь оболочкой, сосудом. Джокер издал тихий, довольный звук. «Идеально», — прошептал он и начал двигаться. Ритм был не быстрым, но неумолимым. Каждый толчок заставлял тело Пика податливо содрогаться. Он лежал неподвижно, лишь его грудь судорожно вздымалась с каждым вдохом. Он пытался отстраниться в своём сознании, уйти куда подальше, но Джокер, казалось, чувствовал это. Он наклонился вперёд, его грудь прижалась к спине Пика, а губы снова оказались у его уха. «Никуда не уйдёшь», — прошептал он, его дыхание было горячим на коже Пика. «Ты здесь. Со мной. Присутствуй в этом моменте». Он ускорил движения, и Пик невольно издал сдавленный стон. Магия, циркулирующая в его крови, делала своё дело — его тело начало отвечать. Появилось тепло внизу живота, противное и нежеланное. Его собственный член, до этого вялый от страха и отвращения, начал постепенно наполняться кровью. Он пытался бороться с этим, сосредоточиться на боли, на стыде, на чём угодно, но магия была сильнее. Она обостряла каждое ощущение, заставляя его нервную систему реагировать на насилие как на удовольствие. Джокер заметил это. Его рука скользнула между их тел и обхватила его возбуждение. «Нет...» — хрипло вырвалось у Пика. Это был его первый членораздельный звук за всё это время. «Да», — парировал Джокер и начал двигать рукой в такт своим толчкам. Это было слишком. Волны вынужденного, извращённого удовольствия начали накатывать на Пика, смешиваясь с чувством полного морального падения. Слёзы, которых он до этого стыдился, наконец вырвались из его глаз и потекли по вискам, попадая в волосы. Он рыдал беззвучно, его тело сотрясали спазмы, в то время как Джокер продолжал его использовать, его дыхание становилось всё более тяжёлым и частым. «Ты видишь?» — Джокер говорил прерывисто, его голос был низким и властным. «Ты принадлежишь мне. Даже твоё удовольствие — это моя заслуга. Моя воля». Он резко и глубоко вошёл в него, и Пик почувствовал, как его собственное тело предательски кончает под его прикосновением, волна оргазма, от которого не было спасения, смывая последние остатки его воли. Вслед за ним кончил и Джокер, извергаясь внутрь него с тихим, удовлетворённым стоном. Он оставался внутри него ещё несколько мгновений, его тяжесть давила на Пика. Потом медленно вынул себя и отступил. Пик лежал, не в силах пошевелиться, чувствуя, как тёплая жидкость вытекает из него на холодный камень. Он был пуст. Разрушен. Его тело больше не принадлежало ему. Оно запомнило навязанное ему удовольствие, и он знал, что уже никогда не сможет это забыть. Джокер отошёл, приводя себя в порядок. Он подошёл к плите и, не глядя на Пика, щелчком пальцев развел путы на его запястьях и лодыжках. Кровь снова хлынула в онемевшие конечности, вызывая мучительное покалывание. «Встань», — приказал Джокер. Пик не двигался. У него не было сил. Не было желания. «Я сказал, встань». В голосе Джокера снова появилась опасная нота. Пик заставил свои дрожащие руки упереться в камень и медленно, с огромным трудом, поднялся. Его ноги подкашивались, и он едва устоял. Он стоял перед Джокером, голый, покрытый потом, слезами и его семенем, опустошённый и разбитый. Джокер окинул его взглядом. «На колени». Пик посмотрел на него с немым вопросом. Его разум отказывался понимать. Джокер медленно расстегнул ширинку. Его член, всё ещё влажный, снова оказался перед его лицом. «Я сказал, тебе понадобятся силы», — напомнил Джокер. Его взгляд был тяжёлым и не терпящим возражений. «Подкрепись. Своим ртом. Покажи, как хорошо ты усвоил урок покорности». Пик смотрел на него. В его багровых глазах не осталось ни ярости, ни борьбы. Лишь пустота и осознание полного поражения. Он понимал, что у него нет выбора. Что отказ повлечёт за собой лишь новую, более изощрённую боль. И что его тело, его реакции, его сама воля больше не принадлежат ему. Медленно, каждое движение давалось ему с невероятным трудом, он опустился на колени на холодный каменный пол. Пыль и мелкие камушки впивались в его кожу. Он поднял голову и встретился взглядом с Джокером. В тех зелёных глазах он увидел лишь холодное ожидание. Пик закрыл глаза, сделал последний, глубокий вдох, как перед погружением в воду, и наклонился вперёд. Его губы коснулись кожи. Она была тёплой, почти горячей, и пахла им обоими — его собственным унижением и властью Джокера. Он почувствовал солоноватый вкус на языке. Отвращение подкатило к горлу, но он сглотнул его, заставляя себя продолжать. Он взял его в рот, стараясь не думать, не чувствовать, просто механически выполняя приказ. Джокер положил руку ему на затылок, не давая ему отстраниться. «Хорошо», — он проворчал, его голос был немного хриплым. «Очень хорошо». Он начал двигать бёдрами, задавая ритм. Пик просто позволял этому происходить, его сознание отделилось от тела и парило где-то под потолком, наблюдая за тем, как его собственное «я» на коленях обслуживает того, кто его сломал. Он чувствовал, как член увеличивается у него во рту, чувствовал каждую пульсацию, слышал тяжёлое дыхание Джокера над собой. Это длилось недолго. С подавленным стоном Джокер кончил ему в рот. Густая, горьковатая жидкость заполнила его. Рука на его затылке не отпускала его. «Проглоти», — последовал приказ. И Пик проглотил. Он сделал это, чувствуя, как последние остатки его достоинства уходят вместе с этой жидкостью в его желудок. Только тогда Джокер убрал руку. Пик отстранился, его тело содрогнулось от сильного рвотного позыва, но он сдержал его. Он стоял на коленях, опустошённый, с опущенной головой, чувствуя, как слезы снова текут по его лицу, но теперь уже беззвучно, почти безэмоционально. Джокер застегнул брюки и посмотрел на него сверху вниз. «Вот теперь урок окончен», — произнёс он спокойно. «Встань. Оденься». Пик медленно поднялся. Его ноги дрожали. Он подобрал с пола свою одежду и начал механически одеваться. Каждое прикосновение ткани к коже казалось ему чужим. Он чувствовал себя в костюме, который ему не подходил, в теле, которое ему больше не принадлежало. Джокер подошёл к двери и снова обернулся. «Кстати, о круассане», — сказал он, указывая подбородком на смятый, забытый на полу завтрак. «Можешь доесть. Подкрепись. Тебе понадобятся силы». И он вышел, оставив дверь открытой. В лачугу врывался холодный ночной воздух, но он не мог быть холоднее того, что поселилось внутри Пика. Он стоял посреди комнаты, глядя на забытый круассан. Он не чувствовал голода. Он не чувствовал ничего, кроме огромной, всепоглощающей пустоты. Он сделал шаг, потом другой, подошёл и поднял его. Круассан был холодным и жёстким. Он отломил кусок и положил его в рот. Он жевал медленно, механически, не чувствуя вкуса. Он просто выполнял приказ. Последний приказ на сегодня. Он понимал, что это только начало. Джокер не просто овладел его телом. Он перепрограммировал его реакции, заставил его принять унижение и даже откликнуться на него. Он сломал самую его суть. И теперь Пик, Фиалка, гибрид демона и вампира, стоял в полуразрушенной лачуге, жевал безвкусную выпечку и знал, что его старый мир, мир, где он мог хотя бы злиться и драться, умер. А новый, рождённый в муках, позоре и полном подчинении, только что начался. И тишина вокруг была оглушительной.