Десять месяцев

      Самым странным в её пробуждении было состояние. Вялое, уставшее и абсолютно ничтожное. Гермиона не испытывала подобного со времён, когда проживала в лесу и питалась исключительно объедками, сваренными на скорую руку на костре, при этом расхаживая в одной и той же одежде, на которую раз за разом бросала Очищающее. Слабость ударила по голове после того, как Гермиона попыталась приоткрыть глаза и встретить новый день с привычным ощущением тепла на коже. Но вместо этого, наряду с остальными признаками какой-то смертельной болезни, испытала чужую тяжесть, притягивающую её к чей-то крепкой и явно мужской груди.       Гермиона нервно сглотнула и зажмурилась. Неужели перепила и совершенно забыла, как привела незнакомого мужчину в дом? Или она его знала? Да быть такого с ней попросту не могло! Мало того, что Гермиона была вовсе не такой роковой девушкой и испытывала стыд, даже просто флиртуя с не её мужчинами, так ещё и никогда и ни за что не стала бы практиковать отношения на одну ночь. Не в её стиле. Беря во внимание и тот факт, что не так давно она уже вынесла мусор из своей жизни, гордо именуемый её молодым человеком. Уже бывшим.       Но делать было нечего, а трусить Гермиона разучилась после знакомства с Гарри. Поэтому как только тошнота отлегла от горла, она отняла ледяные руки от своего живота и отползла на безопасное расстояние. Чтобы просто взглянуть на незнакомца.       Вся краска стёрлась, мир поблек, а эмоции сползли по её лицу, оставив только отчаяние. В её кровати спал тот самый бывший, в одних боксерах, а сама Гермиона, заметив это лишь сейчас, сидела в нижнем белье. Она провела ладонями по вмиг вспотевшему лицу и зарылась в кудри.       Они переспали. По-пьяни, нет, неважно! Они это сделали, и факт светился перед ней полуобнажённой мужской фигурой её бывшего! Гермиона сползла с кровати и аккуратно вышла из комнаты, стараясь не разбудить спящую в спальне катастрофу. А он ею был, до скрежета зубов и явно поседевших волос.       Она хотела проскользнуть на кухню, где был установлен стационарный телефон, как что-то внизу живота потянуло и вмиг подскочило к горлу, поменяв её маршрут до ванной комнаты. Гермиона ринулась к унитазу, морщась и испытывая отвращение, но очищая желудок и в очередной раз убеждая себя в том, что перебрала прошлой ночью. Но как же так? С ней такого ни разу не было, чтобы она не помнила ни единой крупицы. Последствия её действий должны были напомнить хоть что-то, но Гермиона испытывала пустоту и страх. И уже от этих ощущений и мыслей её вырвало повторно, заставив обнимать унитаз ещё минут десять, пока внутри не осталось ничего, кроме обжигающей желчи.       Проклятье. Это уже походило не на похмелье, а на настоящее отравление. Быстро поднявшись и пошатываясь на ходу, Гермиона убедилась в том, что её бывший парень всё ещё спал, проскользнула на кухню, на ходу накидывая лёгкий халат поверх голых плечей. Она плотно закрыла дверь и подошла к телефону, набирая номер единственного человека, чьи слова могли бы ей сейчас помочь. Рассмешить, разозлить, что угодно. Гермиона проглотит каждый её недовольный вздох и нотацию, просто чтобы она не была одна. В ушах гудело от тошноты и звука трубки, всё не поднимающейся на другом конце провода. Гермиона натянула провод на палец и успела закрутить пружинку до конца, пока не раздался щелчок.       — Джинни, я!..       — Абонент не может ответить на ваш звонок, оставьте сообщение или…       Поджав губу, она ударила трубку о корпус и обречённо вздохнула. Её по-прежнему тошнило, а Живоглот, испугавшийся громкого звука, зашипел на хозяйку и спрятался под стол, но убегать не стал. Он старался прорваться к ней в ванную комнату и скрёбся в дверь. Но кот не поймёт её боли и печали, не скажет, что происходит и почему она переспала с тем, кого презирала всей душой. Почему с самого утра обнимала туалет, если даже не пахла перегаром?       Гермиона сжала край стола и прикрыла глаза. Ледяной пот струился по коже и заставлял вздрагивать от холода, страха, видимо, гнева.       Всё было неправильно и одновременно похоже на то, что она испытывала месяца до разрыва пагубных отношений. Сирил, её бывший, изменил ей, предал и посмел оскорбить, словно она опередила его и уже успела провести ночь в компании своих лучших друзей. После этого Гермиона не церемонилась и бросила проклятье в некогда любимого человека, прогоняя из своей квартиры. Что конкретно могло случиться, чтобы она поменялась во мнении? Разве что конец света или Империус, но от него голова покалывала и простреливала. Она не тряслась в гудении не успокаивающегося внутреннего колокола, что делал только хуже вместо того, чтобы просто сигнализировать о её херовом состоянии. Гермиона поняла это сразу же при пробуждении и только убедилась в компании унитаза, но зачем тело продолжало измываться над ней, упрямо понять не могла.       Трубка неспокойно завизжала, и Гермиона быстро взяла её и прижала к уху, боясь, что звук мог побеспокоить чуткий сон чудовища в спальне.       — Алло? — тихо прошептала она.       — Мисс Грейнджер. Я рад, что вы смогли поднять трубку. — Это была не Джинни, но любой знакомый голос давал ей ещё немного уверенности в том, что она проснулась не в иной реальности. Хотя лучше бы так.       — Мистер Шеклболт, я вас слушаю.       — Простите, что беспокою вас в ваш выходной, — откашлялся Министр, а в образовавшуюся паузу Гермиона успела нахмуриться и подойти к настенному календарику, чтобы убедиться в верности даты. Рабочий день. Она никогда не отдыхала без надобности. — Мистер Смидж предупредил меня, что вчера вы плохо себя чувствовали. — Словно ощутив её заминку, уточнил Шеклболт. — Надеюсь, вам уже лучше, но тем не менее я бы хотел, чтобы вы сегодня вышли. На пару часов, большего мне не нужно.       Гермиона заскрежетала зубами, совсем не беспокоясь, что Министр её услышит. Как этот мерзкий слизняк посмел отбирать её хлеб и решать, когда она должна выходить на работу?!       — Я отработаю полный день, мистер Шеклболт. Не знаю, почему мистер Смидж возомнил себя моим секретарём. Такого права я ему не давала. — Что произошло вчера? Она ведь прекрасно помнила этот день, и что он был что ни на есть спокойным и мирным! Гермиона поужинала с Гарри и Джинни в ресторане, а затем отправилась домой через камин. Не было совершенно никаких окон для грёбаного бывшего! Вчерашний день слишком сильно утомил её, вытесняя любые мысли о гостях. Тем более незваных.       Тошнота подобралась к горлу и, к своему стыду, её нервный глоток был услышан.       — Мисс Грейнджер, с вами точно всё в порядке?       — Да, прошу прощение за недоразумение. Я разберусь со всем позже. — Гермиона попрощалась и опустила трубку, не зная, от чего её трясло больше. От стыда или же ярости.       Пальцы вновь вжались в дерево стола до побелевших костяшек, а из горла норовил вырваться стон отчаяния. Что она делала? Почему находилась в одной квартире с опасностью, способной на любую гнусность, если дать ей для этого время и средства? Мысль сбежать появилась в её голове и тут же погасла, разбившись о звуки шагов в коридоре.       Он проснулся. Гермиона не сможет ускользнуть от встречи с тем, кто растоптал её чувства и гордость, но сейчас она ему это не позволит. Гермиона не отступит, просто ему не повезло, что она сделана из такого теста, вот и всё.       — Гермиона! — раздалось почти беззлобно, но она не повелась, продолжая стоять на кухне. Уверенно и прямо. Пусть на ней был один халат. Но внутри её крови, внутри прочных костей и плоти было ещё и достоинство. — Ах, вот ты где.       А в голове покоился вечно неспокойный механизм, и он исходился паром, но работал для Гермионы и был ей самым верным партнёром. Она ничего не понимала, не помнила, но была обязана выяснить.       — Ты долго спал, — сказала она, как ни в чём ни бывало, и подошла к плите, включая конфорку. Гермиона вкладывала мысль в голову своему бедному бывшему, что она беззащитна, и поэтому спокойно повернулась спиной, доставая ингредиенты для приготовления его ненавистного кофе. Странно, откуда в её квартире взяться зелёному чаю? — С какой стати ты сообщил Министру, что я не явлюсь сегодня на работу?       Первый ход должен был лишить его защиты, когда как он был уверен в обратном. Многократные партии в шахматы с Роном сделали из Гермионы почти идеального словесного стратега. А закалил её опыт и ужесточил методы некогда Малфой. Хоть чем-то этот гадёныш ей подсобил.       И Сирил растерялся. Прекрасно, но стоило сохранить улыбку до окончательной победы.       — Вчера ты чувствовала себя неважно.       — И я давала тебе это разрешение? — сверкнула она по нему острым и недовольным взглядом. — Так, слушай меня внимательно. Я знаю, что ты не способен понять всё с первого раза, но времени у меня слишком мало для того, чтобы перед тобой распинаться.       Он хотел что-то сказать, перебить её, но Гермиона его прервала.       — Ты прикрываешь своё достоинство сию же секунду и идёшь прочь из моего дома, куда я советовала тебе забыть дорогу. Видно, его было недостаточно. Ну так теперь я не советую, а приказываю. Иначе моя просьба будет услышана в Визенгамоте, и ты будешь лишён своей должности при приближении ко мне ближе, чем на допустимое расстояние. Всё ли понятно?       — Но, Гермиона!.. Я думал, что вчерашняя ночь что-то для тебя значила!       Она ожидала, что он сорвётся на крик, но не думала, что заденет её отчаянием во взгляде.       — Твои ожидания — твои проблемы. Вон отсюда.       Гермиона услышала достаточно и не стала его больше слушать. Обошла его как пустое место, даже не касаясь плечом и почти не дыша. Его здесь нет и никогда не было, а всё легко сотрётся из памяти, как и само происшествие. Она заработается, и у неё не будет времени для печали и страданий. Гермиона зашла в спальню и заперлась внутри.       Они всё-таки переспали. Как бы ей ни хотелось надеяться… Они переспали! Она выругалась, ударяя ногой напольную лампу. Нет, её это раздражало до каждой клеточки существа! Гермиона стала оббегать взглядом комнату в поисках палочки для подрыва чего-то в жертву её плохого настроения, как увидела, в каком кошмарном состоянии была её спальня. Одежда разбросана как после боя, а не в преддверии секса. Подвинутая мебель, обрушенный на пол декор и покосившаяся шторка.       Она напряжённо обошла комнату и с огромным трудом отыскала собственное древко за тканью штор. Что-то в её голове всё же не складывалось, но она не могла понять что. Пропуск в памяти не мог позволить решить задачу, пульсируя болью в висках и почти затягивая Гермиону обратно к объятиям унитаза, но она сжала губу и сглотнула желчь. Руки впились в тёмные шторы, но не решились пролить свет. Кажется, к этому она была пока не готова.       Пол окрасил изумрудный свет от пламени через щель двери, и Гермиона позволила себе, наконец, ощутить себя в безопасности. Нужно было заблокировать проход всем, кому только можно, исключая самых близких друзей. Иначе она не ручалась за то, что произойдёт с её бывшим, если он решится вломиться к ней в квартиру так ещё раз. Вряд ли Гермиона пустила бы его внутрь добровольно. Скорее всего он зашёл через камин, а дальше… Гермиона фыркнула и отвернулась от штор. Пока что нужно было собраться на работу, а дальше она решит, что делать. Ругать ли себя или жалеть.       Натягивая рабочую одежду, Гермиона схватила в руки ежедневник и пролистала до последней страницы, делая себе пометку записаться к колмедику для проверки её состояния. Разберётся в кабинете.       Взгляд зацепился за странную запись. Точно выведенную её почерком, но почему-то красной ручкой с пририсованными рядом сердечками. Она сощурилась и, закатив глаза, закрыла маленькую книжечку, не желая думать слишком много о непонятных вещах, когда из её рук уже валились предыдущие нерешённые вопросы.       Совсем не свойственная ей пометка.

«Рассказать ему!»

      В коридоре Гермиона погладила взволнованную мордочку Живоглота и пожелала ему приятного дневного сна, когда уже закрывала дверь. Было бы неплохо слегка проветриться и сбросить напряжение. Иначе она так и останется гневным тираном для своих сотрудников, а Гермиона вообще-то делала всё, чтобы им понравится. Покупала кофе или чай, поощряла за заслуги, но о ней по-прежнему нелестно отзывались из-за того, как конкретно Гермиона обращалась с провинившимися. Тяжёлыми сверхурочными. Вероятно, даже просто так, но всё исключительно в рамках дисциплины и атмосферы порядка. Гарри, конечно, пытался успокоить, говоря, что её отдел имел репутацию самого дружного коллектива в Министерстве, ведь их объединяла ненависть к общему кровожадному врагу, но всё закончилось тем, что Глава мракоборцев временно стал этим самым врагом для Главы правопорядка. Пока их не разнял Рон, которого это ребячество порядком взбесило.       Гермиона посмеялась и выпустила лёгкий пар из-за рта, ступив на улицу. Она безумно любила своих мальчиков и спешила рассказать им, как встретила свой день...       Пар?       Белоснежная капля лизнула её нос, и Гермиона примёрзла к крыльцу своей квартиры. Глаза широко раскрылись, а плечи затряслись от холода на этот раз вполне осязаемого. На них она накинула лишь весенний плащ, потому что... Ведь...       Из горла выдалось проронить только вздох. Ни слов, ни криков паники, ничего не было. Горло, разодранное рвотой, не позволяло ей высказать всё сразу. Как же так? Гермиона стояла и мёрзла под ярким снегопадом, страшась моргать. Пар от её дыхания закружился в воздухе и обжёг щёки.       Она соскользнула по холодной двери и рухнула на землю, всё никак не отрывая взгляда от чистого и зимнего неба.       В её памяти была весна. Она точно не могла больше ей доверять.