Десять месяцев

      Гермиона не искала встречи с Гарри или Роном, как только оказалась в Министерстве. Ни с кем не поздоровавшись, она тучей, отпугивающей от себя окружающих, вбежала в свой кабинет и заперлась внутри. В атриуме на неё смотрели как на отмороженную волшебники в зимних мантиях, и она ещё как могла их понять! Гермиона выглядела так, словно перед ней воскрес Волдеморт и сплясал сальсу, и она точно не украла эту шутку у пьяного Рона.       Всё тело окоченело от пробежки до ближайшей точки трансгрессии от её дома, и только по прибытии в Министерство, Гермиона с треском осознала, как сглупила, держа в руках палочку и совсем ею не пользуясь. Волшебница, замёрзшая как магла. Какие милые заголовки ждут её на следующий день, если только один из журналистов Скитер её увидел.       Она опустилась в кресло и сразу рухнула головой на стол с тяжёлым, болезненным стоном. Мало того, что переспала с бывшим, так ещё и каким-то невообразимым чудом пропустила наступление зимы! С какой же лёгкостью Гермиона бы решила, что заигралась с маховиком времени и попала в недалёкое прошлое, где ещё не успела пнуть Сирила под его самовлюблённый зад, избавляясь от его компании в своём романтическом досуге. Но реальность дала жёсткую, отрезвляющую пощёчину сотней-другой документов, разлетевшихся в разные стороны, когда Гермиона громко хлопнула дверью.       Каждый из них кричал «смотри, я причина твоего слабоумия!», ведь все как один принадлежали Отделу тайн. Гермиона перепроверила всё несколько раз, перелистывая страницы и вглядываясь в свою же подлинную подпись. Каким-то чудом ей удалось добиться пропуска в самый таинственный отдел Министерства и навязать им свою программу по стиранию и восстановлению памяти. Натолкнул её на столь тернистый путь случай с родителями. Как они медленно и мучительно по крупицам вспоминали собственную дочь. Должно было быть что-то ещё, что позволит контролировать столь сложный механизм и не рушить его под основание, но за годы своего упорства, Гермиона добивалась только усталых вздохов Шеклболта, ведь никто из Отдела Тайн с ней сотрудничать не хотел.       Титул Героини войны был незначим для тех людей, ведь когда-то эта же девушка уничтожила их отдел и наработки, и их не волновало, что делала она это не в одиночку и не из гнилых побуждений. Она хотела помочь и внести свою лепту в работу Отдела магических происшествий и катастроф с их постоянных взаимодействием с памятью маглов и волшебников, но её не слышала ни одна из сторон. Гермиона помнила интерес лишь в одних глазах. Что скорее смотрели на неё с издёвкой, чем с восхищением. И отливали они серебром. Ирония судьбы заключалась в том, что именно Драко Малфой отнёсся к её идее, как к настоящему прорыву в мире магии, но где не стали слушать Золотую девочку, не стали и наследника некогда великого рода, падшего после войны. В его сторону прилетали и более лестные комплименты, но Малфой их игнорировал, чем бесил своих ненавистников ещё больше. Гермиону он тоже раздражал, но за не имением чего-то больше, она выговаривалась именно ему.       И это привнесло свои плоды.       На всех документах рядом с её значилось ещё и его имя. И подпись, всегда идеальная, как будто напечатанная на машинке.       И что по итогу своего маленького расследования Гермиона имела? Невероятно успешные исследования, толк от которых был утерян вместе с её воспоминаниями. Сотрудничество, приведшее её к исполнению, как она уже убедилась, провального проекта. И проблемы со здоровьем. Похоже, что причина также скрывалась в том, что Гермиона испытывала и изучала весьма опасные ингредиенты и их комбинации, но… Судя по имеющимся записям, Гермиона не участвовала в тех экспериментах, где задействовали возможности зельев для стирания памяти. Более того, чтобы они сработали, в них требовалось поместить конкретное воспоминание или несколько, а уже затем закрыть и припрятать в безопасном месте, чтобы по надобности выпить и вернуть обратно. Гениально, просто, изящно. Гермиона даже знала, кому принадлежала идея столь изысканного подхода.       Но это всё также не имело смысла. Судя по её личным записям, исследования велись ещё на самых начальных стадиях, и экспериментов как таковых, ещё не проводилось. Только теория и пара проверок, но ничего, что могло бы повлиять на человека, что даже толком не бывал в отделе проведения всей практической части.       Гермиона на всякий случай покрутила палочку в руках и осмотрела все последние применённые ею заклинания. Исключительно бытовые заклинания, которыми она пользовалась каждый день, чтобы включить свет в квартире или помыть посуду. Порядок был странноват, но Гермиона и не знала, из-за чего ей потребовалось применить десять Очищающих заклинаний подряд. Но за всеми ними, будто бы пытаясь затаиться, скрывались Связывающие чары.       Громко и неприлично крикнув, Гермиона ударила ладонь о пылающее лицо. Разумеется ей бы не хотелось, чтобы кто-то увидел, как она использует эти чары, поэтому наколдовала целый список ненужных заклинаний, отвлекая внимание от того, что во взрослой жизни многие волшебники используют как ободряющий элемент в постели.       — Мерлин, — вздохнула она, убирая палочку подальше от своего внимания.       Проблема скорее заключалась в том, в каком количестве эти чары хранились под запись и на радость мракоборцам. Сколько же объяснительных ей придётся писать, если кто-то однажды решит провести проверку магических палочек сотрудников Министерства?       Она поджала губы и зацвела постыдным румянцем, окрасившим всё вплоть до покрывшейся мурашками шеи. Чей-то голос… Она не узнавала его памятью, но тело отреагировало моментально. Вздрогнув, словно его источник был совсем близко к её уху.       Что-то в её воспоминаниях всё же оставалось. И Гермиона не спешила радоваться тому, чем именно оказались эти важные обрывки. Джинни имела все права называть её конченной извращенкой, когда Гермиона на пьяную голову призналась, что обожает практику со связыванием в постели.       Но что-то всё равно не давало ей покоя, когда она обдумывала всю имеющуюся на руках информацию. Гермиона нашла палочку не где-то у кровати, брошенную в страсти, а под шторами. Кто, во имя Морганы, бросал Инкарцеро в себя, а затем перебивал его кучей других заклинаний, чтобы после всех махинаций забить древко в угол, словно боясь, что его найдут?       На нападение это тоже было мало похоже. Ни единого отражающего, защитного или боевого заклинания.       На её запястьях тёмными пятнами горели следы от магических жгутов, явно намекая и убеждая, что Гермиона лишь накручивала себе лишние мысли. Но люди просто так не просыпались с синяками от связывания и дырой в воспоминаниях длиною почти в год.       Гермиона в раздражении зажмурилась и притянула к себе чашку остывшего кофе, что её помощница всунула ей в руки, как только она переступила порог отдела. Незнакомая девушка с сомнительной внешностью, и как она приняла такую на работу? Та выглядела слишком легкомысленно и нагло для такой работы, но мало ли что ударило в её голову за эти десять месяцев. К своему сожалению, кофе сильно ударил по её рецепторам и заставил отпрянуть от любимого напитка с рвотным позывом.       Нужно было признаться во всём Гарри и Рону, чтобы найти выход вместе, но, теперь имея на руках информацию с исследованиями, Гермиона не могла себе позволить такой роскоши. Как мракоборцы, они обязаны доложить обо всём Министру, и будут полностью правы, но тогда это поставит под вопрос само существование всей её авантюры, раз даже основатель подвергся побочным эффектам и стёр из памяти огромный кусок памяти.       Ну разумеется! Как она могла быть так слепа и упряма, чтобы не замечать очевидного! Самым очевидным и правильным ответом в этом мире всегда была выгода. И если хоть один человек получал со страданий другого выгоду, то, вероятно, он и был во всём виновен.       Пролистав свой ежедневник, Гермиона сверилась с текущим временем и набрала номер той самой ассистентки непонятной специальности и профориентации, но раз она наняла её когда-то, то та должна была что-то стоить.       — Слушаю вас, мисс Грейнджер.       — В моём графике стоит встреча с мистером Малфоем. — Ещё и выписан он как просто «Драко». Что ты делала, Гермиона Грейнджер? — Почему он ещё не пришёл?       Из-за этого Министр просил её присутствовать на работе даже в плохом состоянии? Ради хорька, который ещё и не явился!       — Я положила вам все нужные документы на стол. Приходил коллега мистера Малфоя и доложил, что он не явился на работу и прислал всё нужное совиной почтой. Была допущена какая-то ошибка?       Чудовищная и непоправимая. Драко Малфой на руководящей должности, и это Гермиона увидела только сейчас, когда пригляделась к документам повнимательнее. Его карьерный рост был весьма недурен, учитывая столь короткий срок.       Неужели зазнался и перестал являться с объяснительными лично? Раньше именно так он и делал, правда ради того, чтобы переброситься с ней несколькими колкими словами.       — Хорошо, пришли мне его адрес как можно скорее. У меня есть к нему несколько вопросов.       На том конце провода последовала заминка, стеснившая даже саму Гермиону, но она прокашлялась, возвращая собеседницу к разговору.       — Разве вам не известен его адрес? — спросила она неуверенно.       — И не вижу причин, чтобы исправлять это недоразумение, но всё же одна нашлась. Поэтому будь добра, выполни мою просьбу и возвращайся к работе.       Кто мог хотеть стереть именно её исследования? Малфой? Нет, к нему Грейнджер хотела попасть за уточнением, ведь он потонет вместе с ней, если правда вскроется. И как раз в этом и крылся мотив признаться во всём именно ему.       Вполне вероятно, что Сирил, но уж слишком он выглядел невинно и честно, когда она выгоняла его из квартиры. Но зачем? Потому что бросила его? Отвергла кандидатуру над работой в проекте? Причин было более чем достаточно и доказательств тоже. Он был дурачком, беспринципным и ничтожным, но не злодеем.       Гермиона откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. Да что же ей было со всем этим делать? Она называла Малфоя по имени, значит, могла доверять? В кабинет через некоторое влетел министерский самолётик с коротким адресом и припиской «удачи». Она нахмурилась, но не стала спрашивать. Лишь прошла мимо своей ассистентки, бросив напоследок, что её не будет некоторое время по рабочим вопросам, и скрылась в изумрудном пламени камина.       У неё было смутное подозрение, что дом её пропустит, и оказалась полностью права, ступая на махровый ковёр дорого обжитой гостиной. Просторной, по-малфоевски важной. Указанный в самолётике адрес не являлся их семейным имением, а принадлежал одному из домиков в самом центре магического Лондона.       Всё указывало на их близкую связь. Странные сигналы ассистентки, его имя, выведенное в ежедневнике, их тесное сотрудничество и голос, звучащий в голове походил на бархатистый тон Малфоя. Последнее Гермиона обдумывать не желала, но делала против своей воли, окрашивая щёки в пурпурные тона.       В первую очередь ей нужно было убедиться, что не Малфой был тем, кто ради своей выгоды выкрал её память и запер под замок как в дешёвом романе или сериале, что смотрела мама по выходным. А затем Гермиона позволит себе обдумать, насколько они всё же были близки. И почему в конечном счёте она обнаружила себя почти голой рядом со спящим Сирилом.       Но дом Малфоя был слишком огромен. Она блуждала в нём, казалось, уже по меньшей мере целых полчаса, но так и не сумела найти ни единого признака прибывания здесь хоть одного живого существа. Дом словно пустовал или только-только им приобрёлся, но и стиля жизни богатых аристократов она вовсе не знала, поэтому судить не бралась. Лишь одна комната показалась ей максимально отрешённой от остального здания. У той была приоткрыта дверь, маня Гермиону войти и исследовать её убранство. Заглянуть за каждую ширму и разгадать тайну наступления в её жизни зимы на десять месяцев раньше запланированного природой.       Гермиона заглянула за дверь и ужаснулась той схожести, что была у комнаты Малфоя и её собственной. Хаос, обрётший форму беспорядка и сломанных, разбросанных повсюду вещей. Малфой словно проходился ураганом, раскрывая шкафы и вываливая одежду на пол, вытаскивая ящички и разбивая всё, что только можно. Если это и можно было сравнить с дракой, то только с внутренней. Он явно был не в духе, когда вытворял нечто подобное со своей спальней, но кто Гермиона была такой, чтобы его судить? Её комната имела с ним слишком много общего для подобного чувства. Не мог ли он на неё напасть и устроить тот погром? Нет, Малфой был хитрым магом, и если бы бой вёлся с ним, в её палочке хранилось бы целое множество оборонительных чар.       Да и его рука скорее воспламенится, чем направит оружие на девушку. Так он однажды сказал ей сам и даже в шутку ударился о стол, чтобы доказать свою позицию в одном из их споров. Малфой вёл себя грубо и несдержанно, но всё же уступчиво, не позволяя себе переступить ту грань, что он совсем не ощущал будучи подростком.       Гермиона остановилась посреди комнаты и сделала шаг назад, ступая на что-то стеклянное, скрывающееся за помятой классической рубашкой. Любопытство победило здравый смысл, и она всё же дёрнула ногой за край ткани, чтобы рассмотреть то, что умудрилась улучшить в уже имеющемся бардаке.       От увиденного сердце заледенело от сотен осколков, что впились в него из разбитой рамы, что когда-то скрывало колдографию. Счастливую и ясную, но настоящую. Гермиона заметила, что задыхается только тогда, когда ударилась рукой о дверцу шкафа и упала на пол, прикрывая ладонью рот, чтобы сохранить хоть капельку кислорода внутри. Но паника брала своё, постепенно отвоёвывая лёгкие под себя.       За сломанной рамкой лежала колдография, где она льнёт к мужской щеке и смеётся в бледную кожу, обнимая человека за плечи и затем осыпая поцелуями всё, что успела задеть и обласкать своим смехом.       С тихим всхлипом Гермиона вычеркнула Малфоя из списка подозреваемых и забила себя в тёмный угол дрожащими ногами поплотнее, желая исчезнуть. Её личная боль, когда она застукала Сирила за изменой, смешалась с той, что обрушилась на неё от осознания. Она сидела в комнате, пропитанной не хаосом, а самой настоящей болью, отчаянием, и теперь это ощущалось всем нутром и пробивало на беззвучный плач.       Грудь сдавило спазмом, заставляя подогнуться над полом и со всеми остатками силы и гордости сдержать подступившую к горлу тошноту. Перед помутневшим взглядом, она увидела только тёмный силуэт и всё-таки рухнула вниз, надеясь только на то, что на этот раз голос, что звучал в её голове, не принадлежал Малфою. Потому что у неё не было перед ним оправданий.       Для него всё выглядело как измена. И если Гермиона изменила ему, то она себе этого не простит.

***

      Очередное пробуждение и с очередной стреляющей болью, вырывающей из горла что-то между хрипом и стоном. Но вопреки вспышке паники Гермиона не оказалась в дне сурка, вынужденная переживать один и тот же день раз за разом, пусть рядом с ней и сидел мужчина, которого она совсем не желала сейчас видеть. Ей стоило сказать ему спасибо хотя бы за то, что не прижимал её к своему голому торсу.       Гермиона поступила крайне жестоко и дерзко, но смотреть в его глаза было ещё пытливее, чем позволить себе повернуться к сидящему на кресле Малфою спиной. Но в отличии от ситуации на кухне, сейчас она совершенно не ощущала себя в безопасности и вся картина, показываемая Малфою, была чертовски честна. Она его боялась.       Как они умудрились начать встречаться? Кто это начал? Она или он? И почему-то ни в один вариант верить не хотелось. Скорее Гермиона примет версию, что это Джинни заставила их сделать ту колдографию, чтобы разыграть мальчиков.       — Твои мысли очень громкие. — Гермиона вздрогнула, прижимая краешек одеяла к губам, не позволяя им не проронить ни звука. — Можешь просто встать и уйти. Мне не нужна лежащая в обмороке гриффиндорская принцесса прямо в моём доме. Словно в жизни и так проблем недостаточно.       И когда она услышала долгий уставший вздох, то обернулась через плечо и увидела настоящего призрака, принявшего облик Малфоя. Почти прозрачная кожа с тёмными следами бессонной ночи под глазами и совсем свежая щетина, которую он никогда себе не позволял.       — Убирайся из моей жизни. Зачем ты пришла? — Его взгляд устремился к ней, и Гермиона почти задохнулась, впервые увидев настоящую ненависть, на которую он был способен. Нет, это чувство было в разы хуже. Презрение, жалость и сожаление за когда-то подаренное доверие. — Жестокая сука.       Малфой облокотился на колени и уронил голову на ладони, неразборчиво бормоча в них и зарываясь ими в растрёпанные волосы.       — Хотела убедиться, что я не помер? Спасибо, уважила. Кстати, симпатичные синячки на запястьях. Твой милый постарался?       Гермиона вспыхнула и отвела взгляд, поджимая губу во всё том же немом негодовании.       — Меня сейчас вырвет, — вырвалось из неё против воли, и Малфой весело усмехнулся.       — Это была моя реплика.       — Я серьёзно…       Она принялась сползать с кровати, как Малфой притянул к себе пустое ведро неизвестного происхождения и протянул к ней. Чем Гермиона и воспользовалась, нагнувшись и прокашливая любые остатки её лёгких внутрь холодной посудины. Всё время мучений рука Малфоя покоилась на спине почти в поддерживающем жесте, если бы не его пустые глаза, стоило ей поднять взгляд к серому лицу.       Нет, в них больше не было тепла с той колдографии. Гермиона зачем-то всё испортила или же ей в этом любезно помогли.       Она выпрямилась и вытерла губы тыльной стороной ладони.       — Отвратительно.       — Спасибо, — всё равно сказала Гермиона, игнорируя его реплику. Заслуженно, да и не ложно. Гермиона была сама себе отвратительна до холода в костях.       — Да не за что, — безжизненно ответил Малфой. — Теперь, когда драма закончилась, можешь идти. Или тебе жаждется помочь мне в уничтожении моей комнаты? Хочешь что-то разбить? Боюсь тебя расстроить, от моего сердца, увы, ничего не осталось. С этим ты справилась на «Превосходно».       — Ты меня переодел.       Малфой замер, но не позволил её словам остановить поток его язвительности. Лучше бы её продолжило рвать. Это было лучше, чем поглощение заслуженного яда.       — О, не переживай. Я воспользовался заклинанием. У меня больше нет желания прикасаться к тебе. Не после того, как тебя обхаживал твой бывший. Или мне стоит так говорить уже о себе?       Чувство, наполнившее её существо, ей не принадлежало. Оно было пропитано печалью Малфою и ненависти к Гермионе за совершенный ею поступок. И презирать себя было странно, но справедливо. К Малфою любви у неё никогда, пожалуй, и не было, но сейчас всё в ней кричало обнять его и заплакать. Поступить точно также, как Гермиона хотела бы, чтобы были с ней, когда она узнала про измену Сирила. Но она прекрасно понимала, как всё это выглядело для самого Малфоя. Безумство в чистом виде.       Как и тот факт, что она только что узнала о факте их отношений, а уже искала выход из сложившегося положения. Чёрт, как же сильно он привязался к ней, что так страдал и сумел вызвать жалость и стыд даже у той, кто не мог вытерпеть его в одном помещении и десяти минут.       — Я не помню.       — Попроси своего парня, он, уверен, поможет тебе припомнить вашу сегодняшнюю ночь.       — Что ты вообще делал в моей квартире? — сощурилась Гермиона, судя по выражению лица Малфоя, словно давая ему этими словами пощёчину.       — Пришёл по приглашению хозяйки, — прошипел он в её лицо. — Ты сама же позвала меня, чтобы сообщить важную, по твоим словам, новость. Спасибо, очень демонстративно! Увидеть свою девушку в нижнем белье, спящую на одной кровати со своим бывшим!       Гермиона постаралась абстрагироваться и принять ситуацию со стороны Малфою. И, чёрт, выходило это у неё слишком хорошо и больно.       — А теперь услышь меня ещё раз. Я не помню. Не просто эту ночь. Я не помню тебя в своей жизни, Малфой.       Его взгляд переходил от удивления к негодованию и обратно от того, насколько бесстыдной Гермиона была.       — Как удобно. Даже дёшево. Придумай что-то получше, Грейнджер. Я знаю, что ты можешь.       — Я не помню! — выкрикнула она повторно, и её голос, наконец, сорвался, выдавая её накопленную ярость. — И если ты заставишь меня повторить это ещё раз, то я привяжу тебя к стволу этой кровати и выпорю! — Гермиона поднялась на колени и без сопротивления схватила Малфоя за галстук, пользуясь его растерянностью. — Ты же не слепой болванчик, чтобы отрицать нечто странное, произошедшее прошлой ночью. А что насчёт меня? Я похожа на счастливую или хоть сколько бы то ни было смущённую своей изменой? Да я даже не уверена, что спала с этим придурком! Но если бы меня положили с ним на одну кровать, я бы скорее сломала ему член, чем позволила меня коснуться. Я не помню ничего. Ни тебя, ни нас, ни последних десяти месяцев своей жизни. И если ты не самовлюблённый индюк, то ты увидишь это и мне поможешь.       Она медленно отпустила его и позволила Малфою отступить на шаг от неё с отпечатавшимся на лице смятением.       — Десять месяцев? — повторил он.       — Я не ожидала увидеть на улице зиму, когда выходила из дома.       — Но ты же уже тогда расстаралась с ним, разве нет?       Гермиона в облегчении закатила глаза, радуясь тому, что он не старался её переспорить или обсмеять ею сказанное.       — Поэтому я сначала подумала, что попала в прошлое, а не будущее.       — Ты сообщила об этом Поттеру или Уизли?       — Как ты это представляешь? Наша работа под замком секретности! — Малфой окинул её недоверчивым взглядом. — Документы на столе. Я узнала обо всём из них.       — Мило. Кто-то стёр тебе память, и ты проснулась в объятиях своего бывшего. Круциатус от Тёмного Лорда был понежнее, чем всё это, Гермиона.       Кровать продавилась от севшего рядом с Гермионой Малфоя.       — Я не хочу тебе верить, но разве ты оставляешь мне выбор? — он опустил голову и прерывисто вздохнул. — Нет, я тот самый идиот, который не хочет отпускать тебя. Даже после всего я не смог, поэтому устроил всё это со своей комнатой. Дай мне причину поверить тебе, чтобы мне больше не было больно.