Десять месяцев

      — Не переживай. — Гермиона смахнула с себя одеяла и спустилась на пол, слегка покачиваясь из-за непрошедшей тошноты. — Я уж точно сделаю всё, чтобы виновные за это поплатились. Если у меня из памяти и был стёрт огромный кусок, то я точно удостоверюсь в том, чтобы последствия они никогда и ни за что не забыли.       — А что будет, если ты не вернёшь воспоминания? Мне наплевать на справедливость, Грейнджер, но моя девушка меня даже не помнит.       — Не совсем, — со смущением пробормотала она, вызывая у Малфоя весьма озадаченный и заинтересованный взгляд. — Не помню, и это неоспоримо. Но есть что-то вне моих видимости и понимания, но я это ощущаю.       — Например?       Словно она могла взять и просто довериться малознакомому человеку, но Гермиона вырывала себе могилу своим же виноградным древком, отказываясь сотрудничать с Малфоем. И это после того, как она попала в его дом без разрешения и посыпала ещё свежую рану отборной гномовской солью.       Но ведь всё в её теле кричало ей о том, что мужчина перед ней был её сердцу не чужим. Гермиона была человеком теории и аргументации, поэтому о ней и говорили, как о бессердечной суке и хладнокровной стерве, готовой на всё ради своих целей. Но вот всё же этот орган у неё был, и он изливался всё той же кровью, что ковала из Гермионы малодушного человека. Это противоречие убивало её, но взгляд Малфоя был в разы хуже пыток его тётки, потому что в этот раз держала палочку она. Из-за неё возникли эти чувства. Меньше, чем слепо доверять сердцу, Гермиона ненавидела причинять людям боль. Когда она ненароком оскорбляла Рона или ругала Гарри, закрывалась в комнате и проводила не один час в беспрерывном уничтожении своей души по кусочкам.       Гермиона была ужасным человеком, но всегда честным. Хотя бы по отношению к самой себе.       Она показала на следы от связываний на запястье и пристально осмотрела замерший силуэт Малфоя.       — Ты сразу понял, какой характер могли значить эти синяки. Для меня.       — И?       — Я рассказывала об этом только Джинни и своему бывшему. Больше никто не знал о моём странном способе удовлетворения, но что-то изменилось? То есть кто-то из этих двоих с лёгкостью мог подстроить нападение под эротическую игру. И какой бы Джинни не была ненормальной и озабоченной, но на такое она бы не пошла. — Малфой промолчал, но этого ответа ей оказалось достаточно. — И палочку забили целым множеством других заклинаний, чтобы отвести даже мой собственный взгляд. Но кое-что этот человек не рассчитал.       — Стой, стой, стой, — Малфой поднялся и остановился около неё, мучительно долго проводя ладонью по хмурому лицу. — В чём суть?       — Я знала, что со мной произойдёт после всего, поэтому сумела откинуть палочку максимально далеко от себя, чтобы заподозрить неладное. Я совершенно не помню этих следов. Они не вызывают у меня никаких старых эмоций. Но кое-что всё же отзывается внутри меня странными чувствами, когда я думаю об этом.       Гермиона подошла к Малфою ещё ближе и подняла к нему голову, уязвимо складывая руки на груди.       — Я слышу твой голос. Ты был первым, кто отнёсся к моим странностям серьёзно. Я не… — Из-за смущения заплетался язык, и, путая мысли, колотилось сердце. Ничего не помогало ей вести адекватный диалог с человеком, рядом с которым она уже не могла мыслить ясно. Помутнение рассудка или же старая как жизнь правда.       Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.       И если Гермиона сделала ставку на свои чувства к Малфою, то она должна была забрать куш за победу. Мозг старался, отвоёвывал право, но Гермиона его почти не слышала. Всё перебивал бешенный пульс.       — Я не могла так с тобой поступить. Даже сейчас не могу.       — Выбросить Пожирателя смерти ведь проще, разве нет? Куда разумнее той глупости, что предложила мне ты. — Малфой выглядел сломлено, покинуто. Он таким и был, но не для той, кто постаралась сохранить правду в последние секунды адекватности её сознания. Гермиона готова была биться за своих людей, и этот поступок уже говорил о том, что значил для неё Малфой.       — Я никогда не искала лёгких путей.       И он ей улыбнулся, сдаваясь и сгребая Гермиону в ломящее кости объятия. И она ему позволила, окутывая его горе теплотой своих рук. Гермиона прекрасно понимала, что ничего не было его. Это было их общей трагедией в одном акте, и он подошёл к концу.       — Есть план? — глухо прошептал в её плечо Малфой.       — Один имеется. Только без рукоприкладства.       — Эта скотина связала тебя против твоей воли и… — От его слов к горлу подступила рвота, но Гермиона посильнее вжалась носом в звучащую настоящим шею. От аромата его кожи становилось легче. — Я не прикоснусь к нему руками, обещаю.       — Малфой, ноги тоже считаются.       — Не говори так близко, — без веселья посмеялся он. — Я всё ещё люблю тебя.       Ей хотелось ответить «я тоже». За неё с ним говорило сердце, поэтому она больше не задавалась вопросом, как же в ней хватило решимости вступить с ним в отношения? Гермиона прикрыла глаза и тихо прошептала:       — Спасибо, что поверил. Спасибо.       — Альтернатива куда страшнее.       Она олицетворяла тот мир, где Гермиона поступила с ним так, как он решил, увидев её в постели с другим.       — Я тебе просто сдался. — Малфой медленно опустил её на пол, но не убирая плотно сжимающих ладоней с её плеч. Словно она сможет убежать, исчезнуть. Он был перед ней уязвим, и уже в это поверила она.       Что Малфой её любил.       Вернее сдалась, потому что больше не могла ему сопротивляться, и даже улыбнулась, когда он произнёс её мысли вслух.       — Что с твоим здоровьем?       — Похоже, что стресс. Я ещё не успела обратиться ко врачу.       — Мне помочь?       — Нет, не стоит. Ты не обязан.       — Просто позволь, — обронил Малфой, плотно сжимая губы. — Не забирай у меня единственное, что было для меня важным. Возможность любить тебя. Не забирай её, прошу.       У неё могли вырвать память и чувства, но ни одна сила на этом свете не сумеет вырезать её сердце, и именно поэтому Гермиона самовольно встала на носочки и прижалась ко лбу Малфоя своим, аккуратно оставляя поцелуй на его носу.       — Крайне жестоко, — улыбка тронула тонкие губы, позволяя чему-то прекрасному зацвести в её душе под пляски смешинок в серых глазах. — Так каков план, моя милая ведьма?       Сломать одному жалкому нелюдю жизнь.

***

      Гермиона послушно накрывает небогатый, но праздничный стол по особому случаю и слегка вздрагивает, когда до её руки дотрагиваются в абсолютно одинокой комнате.       — Ты как? — за невидимостью слышится беспокойный голос друга, и Гермиона оттягивает край мантии назад, чтобы увидеть его глаза.       — Я слишком часто говорю, что меня сейчас вырвет в последнее время, но это слишком хорошо описывает текущую ситуацию. И все предыдущие тоже. А если он уничтожил мои воспоминания?       — Вряд ли, — тянет из кухни Рон и тут же выныривает из прохода с палочкой наготове. — Звучит как милая провокация «будь со мной или твоему проекту конец». Вот поэтому не стоит допускать больных фанатиков до важной работы. Без обид, Малфой.       — Заткнись уже, Уизли, и накладывай на себя чары невидимости.       — Ой, боюсь, боюсь, мистер невидимка. Эй, Малфой! — прорычал он, когда в пустоте раздался отчётливый звук удара, а тело Рона слегка накопилось вперёд. — Я тебе твои ноги сейчас засуну!..       — Он идёт!       Все резко замерли и разошлись по своим позициям, в пределах маленький квартирки Гермионы. Как и следовало из плана, Гарри оставался рядом, прячась за диваном и фиксируя каждое слово, что вылетит из рта подозреваемого. Малфой же был не согласен с такой формулировкой и продолжал поправлять мальчиков каждый раз, бросая в конце «виновный сукин сын».       — Тебе нужно признаться во всём Поттеру и Уизли.       — Исключено. — Гермиона помотала головой. — Они не связаны с Отделом тайн.       — Но зато разгромили его на пятом курсе с тобой под ручку. Грейнджер, всегда можно засвидетельствовать их воспоминания для сохранения секретности. Твоя идея включает меня, и это приятно знать, но если меня никто не будет сдерживать, я быстро выйду из себя, как только эта гнида посмеет тебя коснуться.       Гермиона видела его метания и смятение касательно её плана, но ни у неё, ни у Малфоя не было выбора.       Раз Сирил верил в её запутанность и беспомощность, то эту игру следовало разыгрывать и дальше.       — Я всё ещё не понимаю, как вы сошлись, даже с учётом того, что ты ничего не помнишь. Ваша связь и правда что-то с чем-то, — тихо пробормотал Гарри, натягивая мантию на растрёпанную макушку.       — Я сама не понимаю.       — Скоро поймёшь. — Напоследок в темноте она увидела только уверенную улыбку друга, а затем в дверь её квартиры постучались.       Гермиона почувствовала Сирила ещё на улице, мгновенно среагировав на изменения в её защитном поле.       Именно сейчас ей захотелось обнять Малфоя ещё раз, но было уже поздно. Она уже открывала дверь и пропускала льва на свою территорию.       Тогда Сирила ждал, к его разочарованию, сюрприз. Раз он посчитал, что являлся львом в союзе с проучившейся на Гриффиндоре волшебницей.       — Гермиона! Я пришёл сразу, как ты написала! Прости меня за то, что было утром! Я не хотел тебя обидеть! — Её первой реакцией на его объятия была пощёчина, но Гермиона всё же позволила сомкнуть в себя в капкане из человеческого недоразумения. Сирил пах сигарами и чужими женскими духами, из-за чего Гермиона с трудом подавила тошноту.       — Ты единственный, кто может мне помочь. Разувайся и проходи.       — Ты упоминала пробелы в памяти. Насколько они большие? — крикнул он ей из коридора, когда Гермиона быстрым шагом отошла в гостиную, где ей предстояло делать вид, что она в восторге от помощи бывшего и выпивать треклятое вино. Да от одного запаха её воротило как после часовой поездки на аттракционах!       Этот гад ещё и уточнял, как хорошо постарался. Настолько, что весь ежедневник Гермионы сдвинулся на дни, а это было смертельным преступлением.       — Приблизительно весь срок работы над проектом, о котором я помню только то, что хотела начать над ним работу.       — Но почему ты не сообщила обо всём сразу, а прождала несколько дней?       Очень тяжело было уговорить Гарри и Рона следовать моему плану после того, как они узнали о том, что вообще не должны были в нём участвовать. А ещё про Малфоя. Гермиона и не удивилась, когда осознала, что те не имели ни малейшего понятия о её с ним романтической близости.       Не высказалась на это разве что Джинни, которая прекрасно обо всём знала или же успешно догадывалась.       Гермиона сжала кулаки, вспоминая, что весь их разговор подруга держала на руках совсем маленького младенца. Джеймс. Они назвали её крестника Джеймсом, а Гермиона даже не помнила, что Джинни была беременна. От одной только мысли об этом выворачивало наизнанку душу, но Гермиона не могла позволить себе всё испортить. Ей нужно было доказать виновность Сирила, по сути вкладывая ему слова в рот и заставляя их пережёвывать. Он обязан сознаться в преступлении и вернуть ей воспоминания.       — А что за... ужин? — Сирил застыл в проходе в гостиную и неловко окинул тусклое помещение взглядом.       — Мои извинения за то, как я с тобой обошлась. Я была напугана и растеряна. Надеюсь, ты это понимаешь.       Зубы впились во внутреннюю часть щеки, и Гермиона мысленно возвола к Богам, в которых не верила. Сирил был наивным, но внимательным, раз однажды сумел устроиться в Отдел тайн. И Гермиона сделала ошибку тем утром, когда намекнула на их расставание или скандал. Не получится сыграть в дурочку просто так. Перед ней стояла задача увести мысли Сирила в другое направление и напомнить ему, что ссорились они и до его измены. Если он стёр ей память, чтобы вновь быть вместе, то логичным вариантов было бы избавиться от последней точки в их отношениях. Но этого почему-то не произошло. Мог ли он просто ошибиться?       — Присаживайся. Нам нужно поговорить. Поговорить о нас.       — О нас? Дорогая, но я не вижу смысла для этого. Просто ты устала из-за тяжёлой работы, вспылила, где-то что-то подзабыла. Это вполне естественно, но я помогу тебе. Ведь я тоже участвовал в этом проекте и знаю достаточно, чтобы всё наверстать.       Так вот оно что.       На краткий миг Гермиона окинула своего бывшего отсутствующим, пустым взглядом. Он желал стать её опорой, а не бороться с тем, что вызвало эти самые провалы? Насколько мало они знали друг о друге, что он поверил, что это с ней сработает?       — Но я хочу вспомнить.       — Может, это даже к лучшему?       — Для кого?       Низко проговорила она, чувствуя, как мужская ладонь ненадолго сжимается вокруг её щиколотки. Гермиона спокойно оттолкнула руку Гарри и вздохнула. Дряной Мерлин. Она хотела выколоть человеку напротив глаза, и Гарри не мог её в этом понять. Никто не представлял, сколько она потеряла и могла лишиться уже навсегда.       — Для нас, Гермиона. Ты совсем не помнишь, и я не хочу тебя ранить.       — Я не нежная роза, Сирил.       Этого парня однажды она полюбила за улыбку. Спокойную, робкую и, как ей казалось тогда, искреннюю. Но сейчас Гермиона смотрела на неё без трепета. На душе ничего не было, кроме животного желания сомкнуть пальцы вокруг плоти его шеи.       Неужели он так хотел быть с ней, что пошёл на такое? Сирил вполне мог бы использовать её потерю памяти в качестве рычага для подъёма по карьерной лестнице. И всё с лёгкой руки можно было сбросить на сами эксперименты, но тогда под угрозой был бы сам проект. Он хотел поиграться с ней, чтобы она сдавалась и дала клятву быть с ним и позволять ему работать с ней дальше? Гермиона и так не лишала его работы, раз он был осведомлён обо всём, что касалось её исследований. Она была честна и максимально непредвзята к людям в рабочей среде, стараясь прикрывать глаза на все личные неприязни. Но если Сирил использовал наработки против их же владельца, он поплатится за это уже перед законом Министерства, а не только её взглядом.       — Знаю, — с улыбкой проплёл он, касаясь её плеча. Гермиона вздрогнула, но не отпрянула. — Но ты не захочешь услышать правду.       — Это касается Малфоя? — Она ещё не закончила ту игру, что начала на кухне.       Сирил отпустил её сам и широко раскрыл глаза, не выражая никаких эмоций недоумения. Скорее шока и страха, и Гермиона поймала его на этом, сощурившись и вцепившись взгляд в пугливые глаза.       — Он приставал ко мне на днях, и я не настолько глупа, чтобы не заметить какую-то неопределённость между нами. Но ведь по итогу проснулась я в кровати с тобой. Что это означает?       Сирил нервно кивнул и помрачнел, явно раздумывая над тем, как и что ему сказать. И ему следовало думать тщательно, чтобы в её руки не влетела палочка и не впилась в его горло. Гермиона уже не выдерживала, поэтому заняла руки ножкой бокала с вином. Пить она его не собиралась, иначе её вырвет прямо в тарелку с лёгкими закусками, а Сирил пусть и был странноватым парнем, но вряд ли бы такое одобрил. Скорее бы даже испытал отвращение.       Его ощутил и Малфой, но... Он ей помог. Тёплая рука покоилась на её спине и фиксировала мысль, помогая Гермионе оставаться с ним, в одной комнате, а не в тех страданиях, что причинял ей её же организм. Если бы всё это ничего не имело смысла, её сердце не отзвалось бы на его прикосновения, как на единственное, ради чего она просыпалась по утрам. Её жизнь ощущалось тоской в ожидании его касаний. И это поражало сильнее любого заклинания. Это было их сильнее.       — Я не хотел, чтобы ты испытывала боль от своего проступка. Вы работали вместе, и весьма заметно сблизились. Я пытался предупредить тебя, что с ним лучше не связываться, но ты поверила ему, и... — Сирил прикрыл глаза. — Вы спали за моей спиной. Прости, Гермиона. Я не хотел признаваться тебе в этом, но теперь ты понимаешь, что без этих воспоминаний нам будет легче? Я помогу тебе со всем, мы справимся вместе.       — И ты простил меня? — безжизненно спросила она.       — Разумеется! Я ведь люблю тебя!       От этих слов её сердце не йокнуло, а больно ударило. Прямо в голову.       — Значит, мы спали вместе с Малфоем? — Сирил мог списать её отрешённость на шоу, но Гермиона сдерживала кулаки от необдуманных решений, за которые ей придётся платить. — И ты меня простил. Но сможешь ли ты принять тот факт, что я сейчас беременна? — склонила она голову и услышала громкий вздох за диваном.       К её счастью, Гарри быстро заткнулся, а Сирил ничего не заметил, застыв взглядом на её лице и... неужели выискивая обман?       Очень жаль.       — Гермиона... я... Это невозможно. Ты шутишь?       — Разве мне смешно? — и всё равно она ухмыльнулась. — Ты признал мою с Малфоем связь и простил меня. Разве ребёнок не следующий этап? Или на него твоя щедрость не распространяется?       — Это совершенно иная вещь, Гермиона! — он вскочил с дивана и с возмущением вцепился в её плечи, из-за чего те пробила дрожь. Но Гермиона не показала своего страха, когда столкнулась взглядом с ним. — Я не понимаю, как это произошло, но мы справимся. Сейчас столько есть способов! Мы вернём наше раньше.       — Ты себя слышишь? Я на третьем месяце.       — Но это будет ублюдок семейки Пожирателей, Гермиона!       Она задышала вновь только тогда, когда тело мужчины рухнуло на пол от вылетевшего из её палочки заклинания. Нагретое древко дрожало в её руках и просило повторить.       — Не знаешь, как это произошло? Ты стёр мне память, Сирил, — Гермиона подошла к нему, лежащему в её ногах и корчащегося от боли. Она решила ему помочь и наступила на его грудь, вжимая пятку прямо в сердце. Желая его разбить также, как он поступил когда-то с ней. — Ты мне и расскажи, мой милый жалкий изменщик, почему ты отнял у меня выбор помнить отца своего ребёнка?       — Я не понимаю, о чём ты.       — Кажется, ты даже не знал, какой временной промежуток стирать, чтобы избавиться от неприятной правды касательно твоих похождений налево. Но ты решил выставить виноватой во всём меня? Солгать, что это я изменяла тебе с Драко?       От намеренно упомянутого имени Малфоя его глаза расширились.       — Ты вспомнила? Но твоя память, она... — Его рука коснулась шеи, и Гермиона это увидела.       Сирил метнулся ею в карман, где прослеживался силуэт его древка.       — Инкарцеро!       Гермиона оглянулась к дивану, где выглядывающая из мантии рука Гарри держала палочку с тлеющим кончиком после применения связывающих чар.       Опередил.       Вместе с ним встрепенулся и Малфой. Он выскочил из укрытия и встал между Сирилом и Гермионой, прикрывая её за своей спиной и давая наконец-то ощутить себя в безопасности.       — Так всё-таки за память Гермионы ответственен ты? Не скрывай, я видел, как ты сжал сосуд на твоей шее. — Гарри быстрым шагом преодолел расстояние между ними и вырвал верёвку с шеи Сирила, вынуждая того крикнуть от возникшего из-за резкости пореза. А затем и от боли в голове, когда та столкнулась с полом. — Мистер Сирил Смидж, Вы имеете право хранить молчание, но я бы искренне этого не советовал. Вы задерживаетесь за подозрение в нарушении святого правила на запрет изменений в человеческой памяти без соответствующего разрешения со стороны главы вашего отдела или Министра лично.       — А также за клевету и насильственные действия в сторону мисс Гермионы Грейнджер, — проворковал появившейся из пустоты Рон. Он подхватил Сирила за связанные руки и приблизил его к своему лицу. — Адвоката вам предоставит Министерство, не беспокойтесь. — Рон отпустил руку и позволил задержанному вновь ударился о пол. — Прости, Гермиона. Я старался держать Малфоя так долго, как только мог. Безумную обезьяну из магического зоопарка контролировать и то было попроще. А ведь она отобрала у одного волшебника палочку.       — То есть ты просто заманила меня в ловушку? — фыркнул Сирил.       — Нечего было скрывать следы нападения за моими вкусовыми предпочтениями, урод.       — Не делай вид, что не спала с ним до нашего разрыва! Ещё и залетела от Пожирателя. Ты сама прекрасно справилась со своей карьерой. До того даже я не мог доду...       — Заткнись, — рявкнул Рон, отнимая кулак от его черепушки. — Мы ещё поговорим о чистоте твоего рта, дружок. Не переживай, в Министерстве полно мыла.       Гарри подтолкнул друга к выходу, пока он не сделал что-нибудь ещё, из-за чего им придётся писать длинную объяснительную, напоследок бросая к Гермионе участливый взгляд.       — Я ещё напишу тебе. А пока отдыхай.       Дверь за ними закрылась, отгораживая весь остальной мир от неё и затихшего Малфоя.       — План провалился, — проговорила она, бегая к нему глазами и выискивая внимание в серебре. Но Малфой молчал и, казалось, даже не дышал. — Спасибо, что быстро среагировал.       — Защитил тебя Поттер.       — Ты тоже, — улыбка тронула её губы, когда она всё же услышала его голос. Пусть сухой и лишённый красок. — Так значит... если я поглощу это, то всё вспомню? Действительно новаторство. Молодец.       — Я? С чего вдруг?       — Не думаю, что во мне есть нужное изящество для такой задумки, — посмеялась Гермиона. — И на что он рассчитывал, таская эту склянку с собой?       — Гермиона.       — Да? — Она ведь понимала, что происходило с Малфоем, но всё равно строила дурочку. Ей было страшно показывать свою неуверенность.       — Ты соврала ему о беременности?       Гермиона знала Малфоя в рабочей среде слишком хорошо и была точно уверена, что сейчас он анализировал каждую деталь, которую успел подметить за последние дни и за то время, что она держала в своих руках.       — Я была у врача, — начала Гермиона, смущённо опуская глаза ниже, непроизвольно к тем губам, что клялись ей в любви, и она целовала их в ответ. — Как оказалось, уже второй раз по одному и тому же поводу. Это правда. Десять недель.       Маска на лице Малфоя дрогнула и превратилась в пугающее ничто. Не хмурость, не злость, не удивление. Малфой почти беспомощно выдохнул и опустился на диван, словно его подвели свои же ноги.       — Десять? — отрешённо спросил он.       — Я хотела сообщить тебе об этом по-другому. Тот день был обведён в моём ежедневнике, и, кажется, была этому рада.       — Как ты это поняла?       — Я нарисовала там сердечки, Мерлин.       — Очень на тебя похоже.       — Разве? — Вид его лёгкой улыбки сбил её с мысли.       — Ты изображала различные рожицы на моём стаканчике с чаем, когда у тебя было хорошее настроение. Как я понял, ты пыталась надо мной посмеяться.       — Так вот откуда в моей квартире есть чай! Я и правда любила тебя, раз пустила на свою территорию. Я даже Гарри отказала в том, чтобы хранить его у себя.       — Я... Извини, я сбит с толку. Всего ничего назад мне казалось, что я лишился тебя навсегда, а теперь мне нужно смириться с мыслью, что я стану?..       Гермиона подошла к его разведённым ногам и коснулась ледяных рук, моля взглядом вложить их в её.       — Я не знала, что являюсь крёстной ребёнка моего лучшего друга. Я даже не знала, что Джинни была беременна!       — Ты была очень за неё рада.       — Я и сейчас! — Её голос надломился, но Гермиона продолжила, ощущая острую боль в глазах. Картинка перед ней ускользала из рук, но Малфой сжал их и притянул её внимание к своему спокойную лицу. Риф, спокойствие и принятие. Любить Малфоя оказалось очень просто. — Но у меня отняли и воспоминания о моём ребёнке. — Она опустила его руки к своему пока что плоскому животу и поймала потерянный взгляд. — О нашем ребёнке. Драко, ты станешь отцом.       Его пальцы пробила почти болезненная дрожь, когда он отвёл взгляд к тому месту, где её касался. Той правды, что пока могла скрыть тонкая ткань.       — Отец, — прошептал он без определённых эмоций. Слово без формы, лишённое воздуха и смысла. А затем Драко повторил его громче, и на этот раз Гермиона услышала в этом коротком приговоре всё. — Я стану отцом.       Руки сомкнулись на её талии почти болезненно, но Гермиона не позволяла себе отстраниться. Драко сжимал её мучительно коротко, не выдерживая и притягивая Гермиону к себе, чтобы иметь возможность касаться её живота губами, прильнуть к нему ухом.       — Ты ничего не услышишь, — Гермиону задел лёгкий смех от его неуверенных и дёрганных движений. Она ведь знала, что он будет счастлив. Поэтому ждала этот день.       — Я больше не позволю его оскорбить, — глухо прошептал Драко, касаясь губами живота Гермионы и совсем её не слушая. Он обращался к ней, но как будто бы хотел, чтобы его услышал и их будущий ребёнок. Вероятно, те самые бабочки волнения внутри неё и были им. Никто не мог отобрать у Гермионы её малыша. — Навредить ему.       — Ей.       — Что? — Драко замер и сжал объятия до отчётливого лёгкого хруста.       — Врач сказал, что скорее всего это девочка.       В серебристых глубинах его взгляда бушевало что-то необузданное Гермионой, но приобретённое благодаря ей. И эта нежность захлестнула её, когда коленки под его руками подогнулись, и Малфой притянул свою ведьму к себе, целуя почти отчаянно. С абсолютной любовью и благоговением.       Гермиона не говорила и не хотела, смыкая руки на его плечах и притягивая за затылок ближе. Желая ощутить ласкающие её души поцелуи везде, где Драко был способен.       — Мне следует вернуть воспоминания. — Почти вопрос, потому что Гермиона почти скулила в его губы и не видела смысла в излишнем контексте.       — Однажды ты сказала, что мечтаешь испытать секс со мной впервые ещё раз. Я знаю, что ты убьёшь меня, если мы упустим эту возможность, — он обласкал губами её чувствительную шею и вернулся к тёмным, давно плескавшимся обожанием глазам. — Или мне остановиться?       — Не хочу, чтобы ребёнок рос без отца, — Гермиона поцеловала его сама и сразу отстранилась. — Верни меня домой, Драко.       Быстро и головокружительно Гермиона оказалась на простынях своей кровати, уже раздвигая ноги для нависшего над ней Драко. Он тепло прижался к её телу, уничтожая практически любое ничтожное расстояние и не переставая целовать и бессвязно бормотать в её кожу.       — Я думал, что потерял тебя.       — Драко. — Она ощущала его горячий член, плотно налитый кровью и прижимающийся к её промежности, словно дразня и бросая вызов.       — Твоё самочувствие позволит тебе?..       Его движения замерли, смыкая её бёдра, но недостаточно, чтобы заставить перестать ёрзать на простынях. Драко простонал, наклоняясь к ней и поглощая её новые всхлипы, не упуская ни один.       — Очень легко избавиться от симптомов, когда ты знаешь, что лечить. Я в порядке, но просто знай, что меня в любой момент может вырвать.       — Как благородно с твоей стороны. Спасибо за предупреждение.       Его руки знали все дороги на её теле, и Гермиона тихо охнула от ударившего по ней холодного воздуха. Она и не заметила, как быстро нижнее бельё вместе со своей одеждой были наглым образом сняты с её бёдер и уже валялись где-то на полу.       — Тебе хорошо? — Драко улыбался как дьявол, и Гермиона поймала себя на мысли, что ей это нравится. Она опустила голову и прикрыла в блаженстве глаза, когда умелые пальцы коснулись её влажных складок, размазывая возбуждение по клитору.       Ощущения были острыми и знакомыми. Они были когда-то для неё всем, и сейчас означали даже большее.       — Это всегда было так? Ты только прикоснулся ко мне, а я уже готова кончить тебе на руку. — Пальцы ног забегали по простыням, сминая и комкая. Гермиона не лгала со вкусом его поцелуев и ощущением чистого наслаждения, растекающегося по её телу с головокружительной скоростью.       — Признаться, такое у нас впервые. Но я знаю, как сделать ещё лучше.       Нет, она не могла так легко, быстро и правильно принять в себя два его пальца. Тонких, но длинных и умелых, ласкающих в ней именно то, что было необходимо и не теряя времени понапрасну.       — Я читала, что из-за беременности тело может быть крайне чувствительно. Особенно в области груди, — с придыханием проговорила она и тут же простонала, когда вторая рука Драко сжала именно это место.       — Блять, я готов кончить только от одного вида твоего блаженства. Ты такая красная и красивая, что это меня убивает.       — Давай я помогу. — Гермиона не улыбалась, но била по цели. Она стянула блузку со своих плеч, обнажая перед Драко голую грудь. — С лифчиком мне больно.       — Неудивительно, — Малфой выдохнул на её чувствительные соски с чистым восторгом, а затем легонько лизнул, тут же проверяя реакцию хозяйки. — Ты знаешь, что она у тебя выросла?       — Заметила по тому, как расширились твои глаза.       — Не думай обо мне скверно. Я всегда любил твою грудь. А теперь будь хорошей девочкой. — Ухмылка стала ей предупреждением, и всё равно Гермиона позволила сомкнуть пальцы вокруг её запястий, заключая их в клетку над головой из сладкой боли, — и кончи, — низко проговорил Драко, лаская и уши, и её внутренние стенки.       Ещё чуть-чуть, и он коснётся её души, и тогда Гермиона перестанет существовать совсем.       Не с его жадным языком на груди и пальцами... Гермиона запрокинула голову и заскулила.       — Драко!       — Я здесь, милая.       — Войди, просто войди. Будь сейчас во мне, прошу.       С гортанным стоном Драко выругался и отпустил свою ведьму из рук, принимаясь возиться с ширинкой брюк. Он тоже был на пределе, и она хотела помочь ему справиться с этим в ней, а не от её ублажённого вида.       И всё сразу замкнулось вокруг их тел, когда он перевернул её на бок и притянул к своей груди, толкаясь внутрь.       Она не знала о нём ничего. Не знала предпочтений или реакций на её слова. В голове звенела пустота, и это ничто было самым прекрасным, что он сумел ей подарить. После их совместного чуда, которого Драко хотел касаться и трогать, покоя руку на её животе. Гермиона вцепилась в неё сразу же и услышала позади себя стон, обласкавший горячим дыханием её ухо.       Гермиону заводило, что в руках Драко были ноты для игры на её теле. Эта беспомощность сводила с ума и заставляла сердце петь в такт его частому дыханию.       — О таком стоит говорить заранее, Драко, — тяжело протянула она, вздыхая. — Ты очень толстый.       — А ты слишком узкая, чёрт, Гермиона, — Драко вжался лбом в её плечо и толкнулся ещё раз. — Ты выталкиваешь меня из себя. Мерлин.       Его руки дрожали, голос давно охрипнул, но каждый свой толчок Драко сопровождал похвалой и любовью, которые он не мог и не видел смысла держать в себе.       Невероятная.       Я люблю тебя.       Люблю.       Ты моя, Гермиона. Моя.       Так прекрасна.       Драко прильнул к её плечу губами в немом благоговении, когда она запульсировала вокруг него и выгнулась дугой, ещё ближе прижимаясь к его спине. Он продолжал отчаянно биться внутрь, сквозь весь её оргазм, продлевая его и усиливая, словно доказывая каждой клеточке её тела, кто имел на него права и кто смел любить. И только тогда, когда всхлипы Гермионы стихли, Драко отпустил себя и горячо толкнулся в самую глубь, смешивая в своём стоне все накопившиеся чувства. Отрицание, гнев, торг, отчаяние, принятие и, конец, любовь, которую она больше не желала видеть в ином от Драко виде.       Гермиона не знала, как долго они пролежали в тишине, наслаждаясь вздохами друг друга и их единым ритмом сердца. Бешеным, ликующим.       Драко мягко выскользнул из неё и дрожащими руками перевернул к себе. Он всё ещё боялся следующего утра, что оно настанет вновь без неё, но Гермиона уже не думала об этом. Всё это было уже неважно, ведь у неё было то, что никто не посмеет отнять. Не сможет.       Когда врач подтвердил её состояние, Гермиона ожидала реакции как от пули в висок, но вместо этого она замерла и опустила взгляд на живот. Это был не приговор, а результат той любви, что лучилась в глазах и словах Драко.       И сейчас Гермиона не смела говорить, перебивать его мысли, позволяя прижимать к себе в страхе потерять.       Я дома.       И последующий немой поцелуй от Драко звучал как «добро пожаловать».       Лишь глубокой ночью она призвала колбочку к себе и прокручивала в руках, не зная, дожидаться ли пробуждения Драко. Он прижимался к её животу и давно спал, но даже в этом состоянии не отпускал.       Гермиона улыбнулась и потрепала его по светлым волосам, надеясь, что их малышу достанутся именно они. Потому что они всегда ей нравились.       Она осушила светящуюся серебром жидкость и прильнула к тёплому телу Драко, позволяя её губам, наконец, произнести.       — Я тоже тебя люблю.