Судьба, я и Доширак Провансаль

Душная московская ночь после игры требовала одного — вкусного и безоговорочного предательства всем принципам ЗОЖ. Надя стояла на кухне, озаренная лишь светом от холодильника, с благоговением держа в руках пластиковый брикет «Доширак» со вкусом говядины. Это был не просто ужин. Это был акт медитации. Она аккуратно разломила лапшу, залила кипятком, прикрыла крышкой от заварника — не было под рукой книги — и, как венец творения, выдавила на крышку идеальную спираль майонеза «Провансаль». Ждала ровно пять минут по всем канонам. Первый взволнованный вздох пара, первый неловкий вздох лапши... и что-то щёлкнуло. Не в голове. В мире. — Ты всегда так трепетно относишься к церемонии? — раздался у неё за спиной бархатный, с легкой хрипотцой голос. Надя обернулась и обмерла. Прямо на табуретке, в её заставленном чаями и печеньем углу, сидел Он. Не какой-то там призрак. Воплощённый. Из плоти, крови и... судя по всему, лапши. Он был до неприличия красив, с пронзительными карими глазами и улыбкой, от которой подкашивались колени. И был одет... в точную копию костюма с пачки. — Я... я что, сплю? — выдавила Надя, чувствуя, как горит лицо. — Спишь наяву, моя дорогая, — он грациозно поднялся и сделал шаг к ней. Его пальцы коснулись её руки, держащей вилку. От прикосновения по коже пробежали мурашки. — Я — Дух этого Доширака. Ты своей любовью, своим идеальным соотношением майонеза и воды... ты призвала меня. Я — твой Доширак. — У тебя есть имя? — прошептала Надя, теряя рассудок. — Рамиро, — ответил он, и это имя прозвучало как самая изысканная поэзия. Он сделал еще шаг, и теперь его тело почти касалось ее. От него исходил едва уловимый, но сводящий с ума аромат — пшеничной лапши, глутамата натрия, который пах как детство, и чего-то неуловимо пряного, карри и перца. Его пальцы в виде лапши, все еще обвивавшие ее руку с вилкой, были на удивление теплыми и твердыми. — Ох... Ты... пахнешь вкусно, — сорвалось у Нади, и она тут же покраснела от этой нелепой, но сто процентно правдивой реплики. Рамиро тихо рассмеялся, и звук этот напоминал шелест сухой лапши перед тем, как ее зальют кипятком. — Это ты пахнешь вкусно, — поправил он он, наклоняясь так близко, что его губы почти касались ее виска. — Провансалем и... счастьем. Самый восхитительный союз в мире. Позволь мне. Он взял у нее из рук вилку, с легкостью подцепил ею первую порцию упругой, блестящей от бульона и майонеза лапши и осторожно поднес ко ее рту. Его взгляд был таким поглощающим, что у нее перехватило дыхание. Она покорно открыла рот. Вкус был тем самым, знакомым до боли, но сейчас он ударил в голову, как самое Кава. Возможно, потому что он смотрел на нее, как на единственное блюдо в меню вселенной. Их роман развивался со скоростью приготовления лапши. Стремительно и горячо. Они говорили обо всём на свете, сидя на подоконнике и наблюдая за ночным городом. В их разговорах промелькивала любовь к другой еде, Формуле 1, книгам, клубу романтики, опыт с бывшими. Он был идеален: понимающий, горячий, смешной, пахнущий специями и чем-то неуловимо домашним. Он знал, что она любит, и поддерживал в каждой фразе, сказанной ей. Он был создан для неё. Буквально.