Самая лучшая бабушка

      Электричка дёрнулась на повороте, и Юля приложилась к стеклу большим и горячим лбом. Недовольно поморщившись, девушка брезгливо вдохнула воздух, пропитанный дыханием сотни людей, и потянулась за телефоном. На экране высветилось 17:46 по московскому времени. Это значит, что ей осталось давить лавку ещё минут сорок. И почему эта убогая колымага тащится так долго? Почему у неё, такой молодой, красивой и почти успешной, так некстати сломалась машина? Почему так бесят люди, почему опять идёт дождь, почему родители не хотят её выслушать? Почему, почему, почему…       — Потому что жизнь — это боль, — хмуро заключила Юлия, проводив пальцем по стеклу грязную каплю.       Она ехала к бабушке, но теперь это путешествие вызывало как минимум уныние. Юля больше не ребёнок, а бабушка — не самостоятельный и здравомыслящий человек. Не будет пышных оладушек и беззаботной болтовни за чаем, их заменят горшки, таблетки и отвратительный по своей сути уход за женщиной, от которой оставалось всё меньше бабушки Вали. Юля старалась жить свою беспечную жизнь и реже думать о том, как болезнь сжирает мозг близкого человека, но родители бескомпромиссно окунули её головой в реальность. В липкую, тёмную, провонявшую мочой и лекарствами реальность. «Всё равно сидишь без работы, а бабушка, между прочим, оплачивала твою учёбу!» — эти слова крутились в голове как злоебучая карусель, у которой сломался тумблер «Выкл.».       Юля злилась. Особенно от понимания того, что родители правы. Что бабуля действительно вложила многое в её, Юли, становление. Что Юля могла бы проявить уважение и провести с бабушкой хотя бы пару недель, пока не найдётся новая сиделка. И Юля понимала это, но какая-то упрямая, подростковая часть личности гаденько выглядывала из глубин подсознания и закатывала истерику. В смысле — бросить всё и отчалить в захолустье, которое называется городом только по недоразумению? Ну да, работы временно не было, но она была в поиске и даже сходила на парочку интервью. А ещё… У неё наконец-то наклюнулись новые отношения, и Юля каждый вечер благостно погружалась в мысли о неловких касаниях руками, губами… да и не только, если всё пойдёт по плану.       — Девушка! Ваш билет, говорю!       Юля встрепенулась, стряхнув срамные мысли, и вытащила из нагрудного кармана смятый клочок. Годы идут, но над пригородными электричками время как будто не властно — всё те же протёртые лавки, угрюмые пассажиры, да уставшие и не менее угрюмые контролёрши, готовые уничтожить залётного зайца одним своим взглядом.       Наконец, динамик над головой невнятно прошелестел: «Следующая станция — Шалабановка», — и Юля подготовилась к выходу. Через шесть минут ей предстояло погрузиться в осеннюю темноту, а самое отвратительное — в неприятную ностальгию и навязчивые воспоминания двадцатилетней давности, когда Шалабановка была местом уюта и спокойствия, в панельных пятиэтажках жили друзья по двору, а бабушка была почти молодой и совсем здоровой. Вдох, выдох. Ещё раз нащупав в кармане звонкую связку ключей от квартиры, Юля шагнула на платформу.

***

      — Бабуль, привет! — крикнула Юля в тёплую темноту, извещая о своём прибытии.       Через несколько секунд из зала донеслось знакомое сопение и стук трости, а ещё через какое-то время появилась и сама бабушка. Кажется, за то время, что они не виделись, бабушка ещё больше сгорбилась, высохла и уменьшилась — огромные очки с плюсовыми стёклами висели на кончике носа, утягивая его вместе с головой вниз, к затёртому полу. На худых плечах болтался серый вязаный платок, под которым прятался цветастый халат, и не хватало, пожалуй, только пучка седых волос, чтобы завершить этот каноничный старушечий образ.       — Ба, что у тебя за причёска? Я упала с сеновала?       Юля невольно рассмеялась, а потом пригладила коротко стриженые седые прядки, лихо разметавшиеся по бабушкиной голове.       — Юленька! Как дела в школе?       Девушка сделала шаг вперёд и крепко, но аккуратно обняла этого хрупкого, постаревшего ребёнка. Любовь, досада, злость на бабушкину беспомощность и тут же — стыд за свою злость — ударили в голову похлеще горькой водки. Юля натянуто улыбнулась и мягко отстранилась, уворачиваясь от запаха старости.       — Всё отлично, бабуль. Вот, пятёрку по математике получила…       Теперь она, Юля, была за старшего, поэтому девушка упрямо сморгнула слёзы, скинула верхнюю одежду под бабулино радостное щебетание, а потом проводила её обратно в комнату и усадила на диван, предварительно отключив тараторящий телевизор. Начался их привычный ритуал — бабушка спрашивала, а Юля отвечала как можно более красочно и развёрнуто, наполняя сужающийся мир в бабушкиной голове новыми красками. Она говорила про школу, про кавалеров, про кружок рисования и собаку Джесси, которая на самом-то деле мирно почила лет десять назад. Родители настоятельно просили Юлю не пытаться вырвать бабушку из мира воспоминаний, не раскачивать и без того шаткую психику, поэтому девушка на ходу придумывала ответы о своих достижениях и провалах, а бабушка то сочувственно кивала, то натужно охала, то радостно улыбалась. И всё равно ведь забудет весь разговор через пять минут… Такая милая, трогательная, но убивающая своей беспомощностью девочка 92 лет.       Между делом Юлин взгляд выцепил на столике кусок бумаги, который явно лежал не просто так. Она протянула руку и развернула тетрадный лист в клеточку, в верхней части которого ровным уверенным почерком красовалось: «Для Юли». Всё-таки странная женщина — эта сиделка. Нет бы скинуть инструкции в Телеграм или хотя бы по СМС, но она почему-то упорно избегала технологий и предпочитала кнопочный телефон, с которого звонила редко и только по делу. Юля пробежалась глазами по строчкам:                    Питание четыре раза в день 8:00, 12:00, 16:00, 19:00.             Ест всё, рис не давай (запор).             Таблетки: см. надписи на каробках. КАРОБКИ СПРЯТАТЬ!!!             Ванна раз в неделю. Заставляй чистить зубы а то сама не помнит.             Трусы каждый день! По-маленькому ходит только на горшок,             по-большому на унитаз, но надо помощь с бумагой.             Горшок выноси каждое утро.             Подьем в 7:30, отбой в 21.             Будут вопросы звони!

Галина.

      — Чтоб я знала, что всё настолько хреново, — пробормотала девушка, осознавая фронт работы. — Бабуль, чай будешь? — спросила она, надеясь, что предыдущую реплику бабушка не расслышала.       Получив утвердительный кивок, Юля направилась на крохотную кухню. Лампа с красным тканевым абажуром, покрытым слоем пыли, приветствовала её мягким теплым светом. Таким же, как и десятки лет назад, и Юля резко вытолкнула из легких воздух, не позволяя внутренней боли вновь собраться в тугой комок. Плита, чайник, голубое пламя. Юля взяла более-менее чистые кружки с самой верхней полки, тщательно вымыла их мыльной губкой, протёрла. Потом пошарила по шкафчикам и нашла дешёвый чёрный чай, уложила пакетики в кружки, придавив ложками, чтоб не всплывали. Механические действия успокаивали, возвращали в реальность и немного отгоняли страхи, и даже клён за окном, который махал Юле своими голыми руками-ветками, уже не казался таким зловещим.       Чайник подал голос, и девушка разлила кипяток по чашкам. Себе — покрепче, бабушке — цвета жёлтой водички, чтобы не подскочило давление. И чтобы реже бегала на горшок, разумеется. Если верить Галининому графику, укладывать бабушку предстоит через час, и Юля незаметно для себя вновь скользнула сознанием в безрадостные хлопоты. Умывание и чистка зубов выглядели не самой сложной задачей, поэтому девушка кисло-ободряюще улыбнулась сама себе, подхватила горячие кружки и направилась в гостиную, которая по совместительству была бабушкиной комнатой.       Звонок в дверь прогремел слишком неожиданно. Он пробежался по нервам противным стрёкотом, заставив Юлины руки дёрнуться и обдать пальцы ног кипятком, окончательно выдёргивая девушку из мыслей.       — Да ёб вашу мать! — тихо выругалась она, поспешно относя чай обратно на стол. — И кого только принесло на ночь глядя?       Юля была уверена, что это одна из престарелых подруг бабушки — возможно, чуть менее дементная, но от этого не менее приставучая. Все эти бестактные расспросы, юмор из середины прошлого века и трясущиеся головы… Именно этого ей и не хватало для полного морального разложения. К счастью, бабушка вновь включила телевизор с его нескончаемой свистопляской и не услышала звонка, поэтому Юля надеялась технично и быстро сплавить незваного гостя.       — Кто там? — решительно спросила она и прильнула к дверному глазку.       — Сосед… Дядя Миша из квартиры напротив.       И Юля тотчас же что-то почувствовала. В частности, что она не хочет открывать дверь этому «дяде Мише». Ни за что и никогда. Голос его звучал слишком неприятно даже для человека преклонного возраста. Какой-то нарочито-скрипучий, надрывный, заискивающий. А лица и вовсе не было видно за чёрной широкополой шляпой, которая как будто росла из потрёпанного плаща на пуговицах. Чёртов старый фрик. Ну а кто ещё будет напяливать шляпу, идя в гости к соседке?       — А… Простите, а зачем вы пришли? Бабушка уже ложится спать…       — О, не беспокойтесь, Юленька! Я лишь передам травяной сбор, который просила Валентина Ивановна. Сам собирал. Ну, откроете?.. — голос стал совсем уж елейным, и Юля сдалась, ведомая странным импульсом.       И откуда только этот тип знает её имя?..       Немного провозившись с цепочкой и старым замком, девушка осторожно потянула на себя скрипучую дверь и подняла взгляд. В подъезде никого не было. Полная, звенящая пустота — ни единого следа дяди Миши, его дурацкого пальто и шляпы, только противно мигающие лампы, зелёные стены, лестницы и сквозняк. Юля проморгалась и посмотрела ещё раз, чтобы убедиться в совсем здравомыслии, и вновь — никого.       — Эй?.. Дядя Ми… — она запнулась на полуслове, опустив взгляд.       На протёртой коричневой плитке лежал пакетик, аккуратно перевязанный канцелярской резинкой. Внутренний голос отчаянно завопил: «Не бери! Закрой дверь и вали нахрен!», но Юля заткнула ему рот, включив голос разума и нормы приличия. Должно быть, этот чудаковатый дед просто не хотел её утруждать и тихонько упорхнул в свою квартиру. И сейчас он, вероятно, наблюдает в глазок и хихикает над Юлиной растерянностью. Ну нельзя же расстроить пожилого человека, в конце концов? А чудо-сбор можно потом отправить на помойку.       Юля наклонилась, подняла тугой сверток, на всякий случай улыбнулась блестящему глазку напротив и закрыла дверь.