Самая лучшая бабушка

      Следующий день прошёл на удивление гладко и даже приятно — осенняя хмурость сменилась ясным солнышком, и Юля радовалась радужным зайчикам от старого хрусталя и бабушкиным улыбкам. И даже подъём в семь утра и старческие капризы не смогли омрачить её прекрасное расположение духа. Она протирала полки, пылесосила, варила кашу на молоке, стирала и меняла бельё. Отдельным квестом оказалось изучение коробок с таблетками и порядка их применения, но и здесь Юля справилась на отлично, разложив упаковки на полке в своей маленькой комнате. Получился целый состав из разномастных коробочек: от давления, от недержания, от запора, от Паркинсона, для памяти, для крепкого сна и завершающий вагон — для сосудов. Юля довольно сложила руки на груди и вдруг подумала, что если принять ситуацию и отдаться течению, то у неё получается вполне себе неплохая перезагрузка от столичной суеты. А Ромка-айтишник… Подождёт и проверит чувства на прочность.       Хлопоты затянули Юлю полностью и без остатка, и девушка ни разу не вспомнила ни про ленту инсты, ни про быстротечное время. Только к вечеру она с досадой обнаружила, что в холодильнике заканчиваются продукты — котлеты, заботливо нажаренные Галиной, были съедены за обедом, молока оставалось на одно кофепитие, а о фруктах и сладостях и вовсе не приходилось говорить.       — Эх, ба, заморила она тебя постной диетой, — то ли в шутку, то ли всерьёз заключила девушка, прикидывая в голове список и вспоминая, где лежит карточка с пенсией.       Солнце клонилось к закату, но обещало ещё примерно час радовать среднюю полосу приятным светом, поэтому Юля скинула домашние штаны, переоделась в джинсы и решительно направилась в ванную — делать макияж не было ни смысла, ни желания, но смыть с лица усталость не помешает. Она открутила краны, набрала полные ладони тёплой воды и с удовольствием погрузила в неё лицо, а потом, отфыркиваясь от давно забытого запаха ржавчины, посмотрела в старое зеркало в пластиковой раме. Вот она, Юля — молодая женщина с идеальной кожей, ещё не тронутой первыми признаками старения, с проницательными карими глазами, пухлыми губами и модным каре до плеч. Зеркало много лет назад вешал дедушка, поэтому ей, как самому низкорослому члену семьи, приходилось привставать на носочки, чтобы рассмотреть себя получше. Юля собрала взлохмаченные волосы в небрежный пучок, кокетливо подмигнула отражению и вышла из ванной.       Через пару минут она лёгкой походкой покинула квартиру, бросив настороженный взгляд на облезлую дверь напротив, но решила не зацикливаться и с наслаждением вышла на улицу, вдыхая ещё тёплый воздух, пропахший прелой листвой. Юля размашисто шагала через желтеющие дворы и по-детски размахивала сумкой-шоппером. Двадцать лет назад в её руках была авоська, а о шопперах и слыхом не слыхивали, но всё остальное словно осталось без изменений: извилистые тропинки, покрытые прохудившимся асфальтом, на полотне которого она до сих пор помнила каждую трещинку. Вот этот бугорок с самых ранних лет напоминал ей кита с глазом-камушком, вот эта гудроновая клякса была их ориентиром в дворовом соревновании по бегу, а вот здесь, возле большой трещины, они похоронили жирную крысу, найденную Пашкой в подвале. Хорошие были времена, и, главное, душевные.             — Юля, ты, что ли?! — окликнул её звонкий женский голос, пробившийся сквозь музыку в наушниках.       — Тётя Лена? Здравствуйте!       На удивление, Юля была даже рада этой внезапной встрече. Знакомые лица как будто напоминали о былом, и хоть она осознавала, что вернуться и ворваться в городок уже не получится, она на секунду почувствовала неясную благодарность. Тётя Лена, бабушкина соседка сверху, почти не изменилась за эти годы — всё та же дородная фигура в мешковатой куртке, выкрашенные в блонд волосы, розовая помада. Женщина разглядывала Юлю с искренним интересом и как будто без всякого ехидства, свойственного многим, а потом набрала воздуха и задала тот самый вопрос:       — Ну, как дела в столице?       И Юля рассказала. Подробно, но без лишних деталей. Кратко, но вполне достаточно, чтобы не обидеть тётю Лену, которая каждое лето угощала её карамельками и иногда приходила помочь бабушке. Наконец, рассказав всё, что можно, Юля сослалась на дела, извинилась и уже почти развернулась в сторону магазина, но внезапное воспоминание всплыло в голове и заставило её полюбопытствовать:       — Ой, тёть Лен… А кто живёт у нас на этаже в квартире напротив?       Тётя Лена лишь на доли секунды изменилась в лице, но Юля, когда-то прошедшая курсы психологов, успела уловить этот оттенок беспокойства.       — Напротив? Так никто не живёт, уже лет шесть как. Нехорошая это квартира, Юлечка. Жила там чудная старуха, а потом да и повесилась. Чёрт её знает, почему, она ж не общалась ни с кем… Ну, всё, побегу я, мне ещё мужа с работы встречать!       Пытаясь осознать услышанное, Юля скомкано распрощалась с соседкой и продолжила путь. Солнце уже закатилось за дальние хрущёвки, и на улице становилось по-осеннему неуютно. И почему она раньше не слышала этой истории про сумасшедшую бабку? В те времена, когда она ходила в Шалабановскую среднюю школу, в той квартире жила молодая семья, но потом они съехали, когда маленький сын серьёзно заболел. Это было… Лет пятнадцать назад? А вот что было дальше, она не помнила. Юля отсчитала в голове шесть лет, и понимание обрушилось на голову вместе с чувством вины. Для неё это было прекрасное время — первые успехи в работе, путешествия за границу, осознание своей привлекательности и, конечно, первые действительно серьёзные отношения. Но было ли это время настолько же прекрасным для бабушки и дедушки, который тогда ещё не слёг с инсультом? Юля навещала их дай бог раз в полгода — потому что навещать реже было бы просто свинством — и связь, которая когда-то прочно связывала бабушку и внучку, истончилась до ниточки, а потом и вовсе лопнула. «Мам, привет, что там у бабушки?» — скорее, недоразумение, чем попытка проявить участие.       И хоть она понимала, что все птенцы однажды вырастают и улетают из гнезда, она не могла полностью задавить в себе навязчивый голосок совести. Юля дёрнула вверх воротник кожанки, пытаясь спастись от холода, и перешла на быстрый шаг, как будто бы убегая от себя самой.

***

      — Ты зачем пришла? Домой иди, ишь, повадилась у меня уроки прогуливать, остолопка! Никакого спасу от тебя нет, дай матери твоей позвоню, всё про тебя расскажу, ууууу!       И бабушка с поразительной прытью направилась к телефону в прихожей, лихо размахивая тростью в тонкой руке. Очередной приступ агрессии внезапно накрыл её, придавая новые силы. И теперь это была не кроткая и ласковая старушка, которая кормила голубей и обожала баловать внуков, а кто-то другой, со скверной, склочной личностью, готовой обидеть всех и каждого, до кого получится дотянуться.       Юля на пару десятков секунд застыла в прихожей с полной сумкой в руке, судорожно перебирая в голове «инструкции по эксплуатации бабушки», которые ей озвучивали родители и сиделка, но то ли стресс, то ли дырявая память не давали ей выудить то, что нужно. Так, вроде бы… Не спорить. Не ругаться. Не плакать. Соглашаться. Переключить внимание. И план действий сам собой возник в голове:       — Ба, уроки закончились, сейчас вечер. Пойдём в комнату? Я тортик купила… — весело улыбнулась девушка и вытащила из шоппера круглую пластиковую коробочку.       Но было слишком поздно. Слишком поздно, чтобы подкупать бабушку тортом, но не поздно, чтобы применить мягкую силу, пока бабушка что-нибудь не сломала или не покалечилась. Юля решительно шагнула к ней, аккуратно, но настойчиво отобрала трость, уверенно подхватила сопротивляющуюся бабушку под руку и не спеша потащила прочь от телефона, который давно был отключён и стоял в прихожей только из уважения к его заслугам.       И этот короткий путь до дивана казался вечным, ведь она молча слушала о том, как лично она, Юля, заморила голодом дедушку, украла фамильные драгоценности, отравила бабушкиного кота, а сейчас вот явилась, чтобы отправить бабушку на тот свет ради квартиры. И хоть Юля понимала, что в этот момент с ней говорила болезнь, а не бабушка, которая когда-то была лучшей бабушкой в мире, от этого было ни капельки не легче.       Юля старалась пропустить мимо ушей поток несуразицы, который бесконечно исторгался из бабушкиного рта, поэтому она натужно улыбалась и периодически кивала. Переключить внимание… Надеясь на удачу, девушка потянулась к пульту от телевизора и щёлкнула первую попавшуюся кнопку. И на экране немедленно начали плясать полуобнажённые тела под ритмичную, навязчивую мелодию. Бабушка, как будто заворожённая мельканием цветных пятен, на пару секунд застыла с открытым ртом, а потом как по щелчку переключилась. Одним движением пальца она подтолкнула огромные очки ближе к глазам, негодующе прищурилась и обрушила остатки своего негодования на безответный ящик — на голых девиц, которых уж точно не было в их-то годы, на молодёжь в целом, на времена, нравы и даже бестолковых депутатов.       И Юлю в момент отпустили злость и растерянность.       — И всего-то? — улыбнулась она, а потом подсела к бабушке и положила руку ей на плечо. — Видишь, ба, какое у нас взаимопонимание? Давай мерить давление, пить таблетки и кушать торт!       И бабушка оттаяла. Она взглянула на внучку ясными глазами, увеличенными стёклами очков, и согласилась кушать торт. И Юля, не теряя драгоценное время бабушкиного благополучия, поднялась с дивана. Уже через десять минут она вышла из кухни с нарядным подносом, на котором красовались тарелка каши для бабушки и маленький торт с кремовыми цветочками, окружённый чашками с ароматным и недешёвым чаем. Вышла и встала, как вкопанная, чуть не уронив всё это великолепие себе под ноги.       Свет в комнате почему-то погас. Единственным ярким пятном оставался телек, от которого исходил гудящий, монотонный звук белого шума и мерцание, которое равномерно озаряло холодным светом бледное морщинистое лицо бабушки. Она стояла перед телевизором, будто изваяние, сложив руки по швам и раскачиваясь вперёд-назад. Широко распахнутые глаза смотрели в одну точку прямо перед собой, а губы беззвучно шевелились, повторяя какие-то слова. К такому Юлю уж точно не готовили… Расплёскивая чай, она унесла поднос обратно, включила свет в комнате и, как будто не чувствуя пола под ногами, подошла к бабушке.       — Ба… Ты чего? — Юля опасливо потрясла её за костлявые плечики, но ответа не дождалась.       Бабушкины руки болтались, как тряпочки, и от Юлиной тряски из сжатого кулачка что-то выпало и глухо шмякнулось на ковёр. Юля наклонилась, пригляделась, а потом протянула руку и похолодевшими пальцами подобрала тот самый «травяной сбор» от странного соседа. Всё тот же плотный пакет, перемотанный канцелярскими резинками, только теперь он был тёплым и влажным от бабушкиной ладони.       — Где ты это взяла? Ты… лазила в мусорку? Зачем… Бабушка, скажи хоть что-нибудь! — Юля почти перешла на крик и с трудом сдерживалась, чтобы не схватить бабушку за грудки и не начать трясти изо всех сил, пытаясь привести в чувства.       Наконец, на Юлю взглянули пронзительные серые глаза, и она только сейчас поняла, что на бабушке нет очков. Это было так странно, как будто не хватало важного предмета одежды, и вместе с тем Юля впервые смотрела на неё вот так, не через пухлые стёкла. Тонкие губы задрожали и вновь зашевелились, повторяя всё те же слова, и Юля, наконец, смогла расслышать:       — Чёрного человека… Не впускай… чёрного человека… Не впускай чёрного человека, не впускай, не впускай… Чёрного человека, не впускай…       Юля осела на ковёр, неуклюже плюхнувшись на копчик. Рука выронила злосчастный свёрток, и девушка брезгливо пнула его в угол комнаты. Она, всегда гордившаяся своей выдержкой, потеряла самообладание и контроль над ситуацией, и теперь глупо сидела жопой на ковре и просто старалась дышать ровно, чтобы успокоить сердце. А бабушка в один момент развернулась на пятках и бесшумно поплыла к дивану, даже не шаркая своими тёплыми тапочками по полу, после чего так же бесшумно села и вперилась в телевизор. И белый шум вдруг закончился, сменившись приятным мужским голосом диктора новостей: «…в этом году аграриям удалось получить достойный урожай зернобобовых. Мы ожидаем, что в следующем году показатели…». Всё вернулось на круги своя так же внезапно, как началось. Бабушка подняла с дивана очки, водрузила их на нос трясущейся рукой и улыбнулась в привычной мягкой манере:       — Юленька? А когда мы будем кушать?       Следующие события Юля помнила смутно. Она делала всё на автопилоте, не вникая в смысл, ведомая необходимостью действовать. Впихнуть в себя и в бабушку еду, залить чаем, улыбаться, поддерживать беседу, отвести в ванную, заставить умыться, сменить бельё, уложить в кровать… Спрашивать бабушку о случившемся смысла не было, поэтому Юля и не начинала. «Просто совпадение. Нет никакой мистики, это просто дурацкая череда совпадений!» — твердила она сама себе раз за разом. Никаких дурацких призраков, идиотских ведьм и уж тем более — порчи в мешочках. Может, какой-нибудь подросток устроил ей пранк и сейчас угорает, представляя эффект. Но… Как же бабушка? Она явно не похожа на любителя пранков…       Мысли зациклились в бесконечном прокручивании событий и версий, и Юля даже не успела заметить, как пролетело несколько часов. Бабушка уже видела десятый сон, мирно похрапывая под пуховым одеялом, а за окном наступила благодатная ночная тишина, когда все жильцы уже приехали с работы и расселись по комнатам и кухням. И Юля решила действовать. Она накинула куртку и ботинки, нашла в комоде драные перчатки, нашарила в тёмном углу этот «мешочек с проклятием», и, вооружившись ножом, рванула к мусорным бакам в конце двора.       — Я тебе покажу, как людей пугать, дядя Миша ебучий, — процедила она сквозь зубы.       На мусорной площадке, к счастью, никого не было. Только три контейнера, источавших тухлую вонищу, да одинокий оранжевый фонарь. Юля поколебалась пару секунд, а потом, убедив себя, что никакая порча не страшна, если в её не верить, разрезала резинки и вскрыла несколько шуршащих слоёв. Её съедало любопытство, перемешанное со страхом неизвестности, и она не могла себе позволить просто зашвырнуть пакет в мусор. Юля до последнего надеялась увидеть там лишь сушёные травы, как будто они смогут развеять страхи, уверить её в том, что никакое это не колдовство, а просто чья-то дурная шутка, но из распоротого свёртка в её ладони потёк мелкий серый порошок, который тут же струйками побежал между пальцами. Совсем не похоже на сушёную траву. Порох? Или… Пепел? Юля брезгливо отшвырнула дырявый мешочек, взметнув облачко пыли, чихнула, выругалась и начала отплёвываться, почувствовав, что эта дрянь попала ей в рот.       Через несколько минут, добежав до дома, она яростно начала полоскать рот и натирать лицо мылом, на этот раз надеясь на то, что это была хотя бы не отрава.       — Ну и денёк, да? — ухмыльнулась она своему раскрасневшемуся отражению. — Надо мыться и спать, а утром разберёмся.       И это, пожалуй, было её лучшим решением за последние часы.