Самая лучшая бабушка

      — Бабушка, что ты делаешь?! Прикрой срам! — Юля сорвалась на крик, потому что терпение иссякло.       Утро как-то не задалось. Когда Юля зашла в комнату, чтобы разбудить бабушку, она увидела весьма странную картину — бабушка лежала головой под одеялом и ногами на подушке, а вся постель была скомкана и смята, как будто бы эта хрупкая старушка всю ночь исполняла в кровати нечто уму непостижимое. Потом бабушка капризничала, как трёхлетка, не хотела вставать и идти чистить зубы, а потом она вдруг прытко вскочила и начала стягивать себя всю одежду, — ночнушку, носки и трусы — сопровождая это причитаниями о том, что в комнате «жарко, как в пекле».       И вот они здесь. Довольная, но совершенно голая бабушка сидела на кровати, сложив руки на коленках, и мило улыбалась, а Юля пыталась вразумить её и заставить одеться, чтобы избавить себя от этого зрелища и, конечно, уберечь бабушку от простуды.       — Ладно. Не хочешь одеваться — пойдешь мыться! Тем более вся вспотела, — решительно заключила Юля и подхватила бабушку под руку.       А та и не стала сопротивляться — она поднялась и последовала за внучкой, аккуратно опираясь на её руку своим небогатым весом. Юля отметила, что от бабушки как-то странно пахло — сладковатое амбре старческого пота смешивалось с чем-то ещё, похожим на запах горящих спичек. А ещё бабушка двигалась на удивление легко, бодро переставляя ноги и даже не шаркая о затёртый пол коридора. «Ноги не болят, это к хорошей погоде», — мысленно усмехнулась девушка, включив в ванной свет. Бабушка залезла в пожелтевшую от времени ванну, ойкнула от её чугунного холода и покорно уселась на деревянную скамейку.       Отрегулировав температуру воды, Юля осторожно направила душ на бабушкину спину, испещрённую морщинками, покрытую родинками и бородавками. В этот момент всё вокруг выглядело гармонично — бабушка, её серые тоненькие волосы, бледная плитка на стенах, ванна с разводами ржавчины и даже мочалки на стене, которые Юля помнила ещё с детства. И только сама Юля выбивалась из этой гармонии увядания — слишком молодая, розовощёкая, полная жизни. Она протянула ухоженную, белую ладонь к куску мыла, натёрла им одну из мочалок и начала процесс — шея, верх спины, руки, бока… Бабушка сопела от удовольствия и просила налегать сильнее, а Юле казалось, что если она приложит усилие, то куски жёлтой, пергаментной кожи сойдут с тела утекут в слив вместе с водой, обнажив острый позвоночник и рёбра.       — Юленька, а как там Ромка поживает? —внезапно подала голос бабушка.       — Какой Ромка? — отозвалась Юля вопросом на вопрос, пытаясь вспомнить, был ли в её классе кто-то с таким именем.       — Ну Ромка… Компьютерщик твой, из забугорной фирмы.       Юля застыла с мочалкой в руке, и мыльная вода потекла по её локтю, а потом — на чистые штаны. Она уставилась в бабушкин затылок, как будто на нём мог быть написан ответ на вопрос: «Какого хрена здесь происходит?». А бабушка сидела неподвижно, как ощипанный попугай на жёрдочке, шумно дышала, раздвигая рёбра, и молча выжидала ответа.       — Ба, а откуда ты знаешь про него? Мама рассказала? — как можно непринуждённее ответила Юля очередным вопросом.       Бабушка игриво повела плечом, хихикнула в непривычной для неё манере, качнула головой:       — Знаю, да и всё. Позвони ему. Скучает он, а сам боится.       — Позвоню. Спасибо.       Юля отчеканила слова, как робот, попутно смывая с бабушки мыло и гадая, могла ли мама, в среднем безразличная к Юлиной личной жизни, запомнить имя потенциального ухажёра, да ещё и донести до бабушки так, чтобы та запомнила его со своей деменцией и витанием в облаках прошлого. Смогла бы и стала бы в принципе? Вряд ли.       Юля не стала перечить сама себе и признала, что бабушка её пугает, но вместе с тем в её сознании начало зреть здоровое любопытство и желание разобраться со всей чертовщиной. Она на удивление ловко вытерла бабушку и натянула на неё чистую одежду, после чего отвела обратно в комнату и ушла готовить завтрак.       — А Ромке я наберу, пожалуй, — подумала она вслух. — Нет, лучше напишу.       Завтрак был подан спустя полчаса. Овсяная каша получилась под стать этому утру, то есть не получилась вовсе — липкая, тянучая, да ещё и пригоревшая ко дну кастрюли. Юля глотала её без всякого удовольствия, вазюкала ложкой по тарелке, запивала крепким кофе. Сидевшая напротив бабушка разделяла её слабый восторг и ела, как привередливый ребенок — медленно, периодически хмурясь и корча рожицы от неудовольствия.       — Что за малафья? Сама ешь, — заключила она, отставив тарелку.       — Бабуль, ты откуда слова такие знаешь? — смущённо хохотнула Юля.       — Мяса дай. Хочу мяса.       Бабушка взглянула на внучку каким-то новым, невиданным ранее взглядом — в нём смешались недовольство, голод и весёлая злость. А ещё на бабушке снова не было её тяжёлых очков, из-за чего голова уже не клевала носом вниз, и даже плечи под халатом как будто поднялись и расправились. Юля поднялась с табуретки и открыла дверцу холодильника, оценивая содержимое:       — Что тебе дать? Колбасы или сосиски отварить?       — Мяса дай! Красного, вкусного. А не эти канцерогены, — отрезала бабушка тоном, не приемлющим возражений, и сложила руки на груди.       Юля озадаченно почесала затылок. Уже несколько лет лет бабушка отказывалась от любого мяса, кроме переработанного до неузнаваемости — то есть, собственно, сосисок, колбасы и котлет, которые должны быть максимально разбавлены хлебом или тёртыми овощами. А тут — нате вам, первобытный голод проснулся.       — Бабуль, давай на обед мясо сделаю? Сейчас нет ничего, — Юля предложила этот компромисс мягким тоном, надеясь избежать вспышки старческого гнева.       И у неё получилось — тонкие морщинистые губы растянулись в улыбке, и бабушка сказала: «Хорошо», после чего, как ни в чём не бывало, пододвинула к себе тарелку с уже остывшей кашей и продолжила завтрак.       Ближе к обеденному времени Юля, как и обещала, отправилась в магазин на поиски сочного куска красного мяса. И она его нашла — стейк из мраморной говядины лежал на полке в единственном экземпляре, и девушка, не раздумывая и не глядя на цену, схватила упаковку и направилась к кассам. Юля призналась сама себе в том, что испытывала некоторое любопытство и даже злорадство, представляя, как бабушка будет тянуть жилы из этого куска своими редкими серыми зубками, как будет жевать его, а потом жалеть о своём опрометчивом решении… Если, конечно, не забудет.       После недолгой пробежки под осенним дождиком Юля открыла тяжёлую домофонную дверь и вошла в тёмную, слегка пахнущую кошками атмосферу подъезда. Лифтов здесь не было, поэтому она, вздохнув, не спеша поплелась на свой четвёртый этаж. Сегодня все телодвижения давались ей особенно тяжело, но это было и неудивительно, если вспомнить смену режима дня и прошлую ночь с кошмарами и салютом из осколков. На площадке между третьим и четвёртым этажами Юля остановилась перевести дух, обратив внимание на захлёбывающееся сердце. «Пора возвращать тренировки», — подумала она, шумно выдохнув три раза подряд. Через минуту стало полегче, и Юля покрепче ухватила сумку с продуктами, подняла голову и замерла от удивления и любопытства.       Дверь в «ведьмину квартиру» была приоткрыта. Не открыта настежь или даже на четверть, а именно слегка приоткрыта — между торцом и косяком виднелась тёмная полоса, в которую можно было разве что просунуть ладонь. Сухую, старческую, с жёлтыми когтями. Юлю передёрнуло от этой ассоциации, но любопытство взяло верх, поэтому она решила воспользоваться моментом и наконец-то воочию увидеть дядю Мишу, бабу Ягу или кого угодно, кто прятался за этой ветхой дверью. А уж повод для знакомства она, Юля, найдёт.       Когда до площадки оставалось всего две ступеньки, дверь противно скрипнула, дёрнулась и захлопнулась с треском старой древесины. Вот прямо так, издевательски, перед носом у соседки? И ведь это явно не совпадение.       — Эй, подождите! Давайте поговорим! — зачем-то крикнула Юля, и её голос эхом разнёсся по этажам.       Она опустила на пол сумку и постучала, потому что звонка у этой квартиры не было вовсе, а если бы и был, он вряд ли бы работал. Юля сверлила взглядом облезлый кожзам с лопнувшими перетяжками, представляя, как дверь сейчас откроется, и её обдаст затхлой вонью, характерной для таких квартир. Но дверь не открывалась. Ни после первого, ни после второго, более настойчивого стука.       — Эй, есть кто дома? Откройте, пожалуйста, я хотела просто поговорить, — произнесла Юля как можно дружелюбнее и громче, ведь у стариков часто бывают проблемы со слухом.       Тишина. Ни скрипа, ни ответа, ни даже скрытного копошения за закрытой дверью. Глазок тоже был тёмным, как будто свет вовсе не проникал в эту квартиру. Вместо этого Юля услышала звуки сверху, с пятого этажа — по лестнице спускался кто-то из соседей, пацан лет двадцати характерного гоповатого вида — в штанах с лампасами и шапке набекрень. Юля быстро смерила его взглядом и уже приготовилась поздороваться, как это чудо вдруг открыто рот первым и изрекло:       — Ты чё, дура? Нет там никого уже дохуя лет!       — Слышь, ты за базаром-то следи! Дегенерат... — огрызнулась Юля в ответ.       Синтетические штаны прошелестели мимо, и гопник ускакал вниз по лестнице, кинув на девушку агрессивный взгляд. Такие индивиды порядком досаждали Юле в её более нежном возрасте, но теперь она не представляла для них интереса в силу возраста, и это было… Хорошо, но даже грустно. Уж теперь-то она смогла бы за себя постоять, она бы ему показала, что значит «взрослая проработанная женщина». Юля вздохнула, подняла сумку с продуктами, ещё раз без особой надежды постучала в дверь и достала ключи — пора идти домой и кормить бабушку мясом. Красным, вкусным и сочным.       А бабушка проводила время за традиционным просмотром телевизора, и Юля, увидев эту картину, облегчённо выдохнула — кто знает, какую дичь мог придумать мозг в подобном состоянии в отсутствие присмотра? Бабуля ласково улыбнулась внучке, спросила про обед, и, получив желаемый ответ, снова уткнулась в телевизор. Чинно, благородно, без выкрутасов. И Юля отправилась готовить.       Мясо оказалось именно таким, как она представляла — ярким, плотным, и, главное, достаточно волокнистым. Оно лежало перед ней на старой разделочной доске и сочилось розовой сукровицей, и Юля невольно сглотнула набежавшую слюну, представив его обжаренным до золотой корочки с приправами. А дальше процесс пошёл быстро — щепотка соли, щепотка пряных трав, капля масла, сковородка и умеренный огонь на несколько минут. Юля разрезала готовое мясо на две половины, разложила на тарелки, подготовила ножи и вилки. Сбоку кинула пару долек помидора и чёрный хлеб — получился нехитрый, но в чём-то изысканный обед. Удовлетворённая результатом, она села на табуретку и приготовилась наблюдать за реакцией бабушки на непривычное блюдо. Ей было лень идти в комнату, поэтому она набрала побольше воздуха и решила действовать по старинке:       — Бабуль, кушать подано!       Долго ждать не пришлось — бабушка появилась в дверях, потянула носом и проследовала к столу. Юля ожидала чего угодно — недовольства из-за новой, непонятной еды, жалоб на плохие зубы и жёсткое мясо, скупой похвалы. Чего угодно, но только не того, что произошло. Сев на табуретку, бабушка вперилась взглядом в сочащийся кусок, как будто не верила своим глазам. Её руки поднялись над тарелкой лапами хищной птицы, готовой к броску, а затем мелко задрожали от предвкушения. И не успела Юля открыть рот, чтобы напомнить про приборы и нормы приличия, как бабушка разобралась самостоятельно. Она вцепилась в мясо обеими руками, а затем — остатками зубов, и в какой-то момент Юле даже показалось, что она услышала хруст ломающейся кости.       — Бабушка… Что ты творишь? Возьми вилку и нож, ешь по-человечески, господи прости!       Но бабушка не слышала. Она поглощала мясо, как изголодавшийся хищник, отрывая от него волокнистые куски в меру возможностей дряхлых челюстей. Всё это сопровождалось аккомпанементом из чавканья, сопения и урчания, а по бабушкиному подбородку тёк красный мясной сок. Или это была кровь от сломанного зуба, смешанная со слюной? Юля наблюдала за красными струйками, которые бежали по трясущемуся подбородку и капали на стол, собираясь в лужицу, и ей становилось дурно. Она не хотела это видеть, но закрыть глаза или убежать не получится, поэтому она смотрела на кровожадное бабушкино безумие, проглатывая тошноту. Наконец, Юлино терпение лопнуло, она вскочила, случайно опрокинув табурет, зашла за бабушкину спину, схватила её за плечи и начала аккуратно, но настойчиво трясти, пытаясь выбить из неё эту дурь.       — Хватит! Посмотри на себя, вся вымазалась!       Бабушка дёрнулась под её руками на удивление сильно и резко, заставив девушку испуганно отпрянуть. Седая голова повернулась в сторону под большим углом, а затем запрокинулась, окинув Юлю злым взглядом снизу вверх. Но Юля, несмотря на то, что душа уже успела уйти в пятки, отступать не собиралась — ещё не хватало пугаться собственной больной бабушки!       — Вытри лицо. Возьми приборы и ешь нормально, — произнесла она, вложив в голос только холод и решимость.       Бабушка, как будто очнувшись, бросила на тарелку измочаленный кусок, протянула руку к поданному ей вафельному полотенцу и спешно, как будто стыдясь, вытерла лицо и руки. А потом так же спешно взяла приборы и приступила к обеду, стараясь как можно аккуратнее цеплять мясо вилкой, зажатой в непослушной руке. Юля, забрав у неё грязное полотенце, села напротив и совсем без аппетита отрезала очередной кусочек говядины. Бабушка и внучка закончили обед в полной тишине.       — Ну, как у вас дела? Справляешься? — голос мамы в трубке звучал раздражающе-весело.       — Справляемся. Едим, ходим в туалет, моемся… Вот это всё.       — А что голос такой замученный? — этот вопрос заставил Юлю закипеть внутри, как вышедший из-под контроля реактор, но пока что у неё оставались силы, чтобы не наговорить лишнего.       — Мам… С бабулей что-то не так, я даже не знаю, с чего начать…       — Юля, у бабушки деменция. Де-мен-ци-я, они знаешь, как чудят иногда? Ты просто не видела её много лет, забыла, — мама перебила её нетерпеливо, ясно давая понять, что разговор лучше закончить, пока он не перерос в ссору.       — Ладно, я поняла. Кстати, ты не говорила ей… Про мои отношения? Про Рому из той иностранной компании, про свидания?       — Ха-ха, ну ты чего? Нет, конечно, я и имя-то не знала! Рома, до этого Паша был… Или Саша? А бабушке какой прок от этого знания? Ни мужа, ни детей, ни…       — Мам, не надо. Спасибо. Может, вы приедете на выходные? Посмотрите на бабушку, скажете лично, что я неправа насчёт неё.       — Юля, давай так, — мамин тон сменился, стал жёстче. — Доведи хоть одно дело до конца. Если ты хочешь знать, могу ли я взять на себя эту заботу — то нет, не могу. Пора брать на себя ответственность, так что никаких «я не могу» и «мама, помоги», понятно? Всё, не могу больше говорить, пока!       Юля молча нажала на кнопку сброса. Зло выдохнула, замахнулась телефоном в стену, вспомнила, что денег на новый пока что нет. С силой швырнула его на диван. Он отскочил от матраса и шлёпнулся на бок, включив экран как будто с укором. На часах высветились цифры: 22:17. Пора готовиться ко сну с надеждой на то, что эта ночь будет спокойной и полной здорового, восстанавливающего сна. Юля подняла телефон, и её взгляд упал на дверь комнаты, а точнее — на щеколду. В незапамятные времена дедушка прикрутил её, чтобы прятаться в комнате от них — докучающих внуков. Когда-то было обидно, а сейчас Юля с теплом и благодарностью улыбнулась. Ей точно не помешает закрыться на ночь. На всякий случай.