De profundis. Мусины волшебные плюшки

За всеми трудами и заботами Маруся не заметила, как сперва закончилось лето — а потом наступила осень. Разве что сознание отметило: люди стали одеваться теплее, да и ей посоветовали взять более плотное платье и плащ. А ещё, заказывая кофе, все грели ладони о кружки. А вот когда с неба полетели белые хлопья и лёгкий морозец стал прихватывать щёки, она поняла, что время ушло — наступила зима. А зима — это праздники. Здесь справляли Новогодье, на которое пекли особые пряники. Богдана вся раздулась от важности: сейчас у неё пойдёт работа, на зимние праздники её товар начнёт разлетаться. Маруся не обращала внимания на её взгляды и довольное лицо. Её занимали совсем другие мысли. Да, «Утренняя Бодрость» стала настоящим триумфом для «Золотого Колоба». Но всё это — и бисквиты, и профитроли, и новые разновидности хлеба — было просто. Конечно, это было ново: здесь, в Среброгоре, так никто не делал. Но… душа просила большего. Чего‑то экзотического, пряного, того, от чего веет далёкими странами и неизведанными берегами. И этим чем‑то могли стать две вещи: необычные пряники и… он — Его Величество Шоколад. Который стоил столько, что даже кофе по сравнению с бобами какао казалось дешёвым зерном. И всё же… Попытаться стоило. Поразмыслив, Маруся решила сначала попробовать что‑то новое, а потом уже заводить разговоры о какао и шоколаде. Раз на Новогодье пекут пряники — почему бы ей тоже не взяться за дело? В конце концов, ничего сложного тут нет: с пряничным тестом справляется даже Богдана. Глядишь, переймёт, а покупатели точно оценят. Ассортимент пряников традиционных форм расширился за счёт вкусов. Богдана привычно вымешивала переслащённые мёдом пряники, а по случаю праздника явно перебарщивала с пряностями. Ну а Маруся с помощью Нормана готовила свои — заварные пряники со вкусом корицы, ванили и кофе. Мягкие, ароматные, покрытые аккуратной глазурью. Формы она оставила прежние: круг, сердечко, звезда, полумесяц. Горазд оценил, с каким удовольствием раскупают эти новые пряники, — и даже попросил у Маруси рецепты, тщательно записав всё, что нужно делать. Девушка даже поделилась рецептами, так сказать, «на вырост». Почему бы нет? Богдана с её упрямством рано или поздно добьётся только одного — её попросят уйти. А в «Золотом Колобе» останется то, что принесёт ему славу и прибыль. Горазд обязательно найдёт толкового ученика — и передаст ему эти сокровища. Волнуясь и комкая в руках фартук, Маруся постучалась в кабинет мастера Горазда. Мужчина сидел, разбирая бумаги, и встретил её благожелательно. — Садись. Вижу, что у тебя какое‑то дело. Маруся лишь кивнула и присела на край стула. — Мастер Горазд, у меня просьба… — Смелее. Ты всегда очень удачно что‑то спрашиваешь. — Мастер… Разрешите мне купить бобов какао… — Что? — Зёрна кавы. Я… У меня есть деньги, я знаю, что с ними делать… Обещаю, я потрачу только свои средства! Мужчина задумчиво, нахмурив брови, барабанил пальцами по столу, молча. Маруся теребила фартук, боясь отказа. Наконец мастер заговорил, строго глядя на неё: — Ладно, кафф… Хорошо оно пошло, людям нравится. Но это‑то куда? Они ж горькие! И… Дорого это, Маруся! Горсть негодных зёрен за серебро! — Я знаю, как их сделать вкусными! — Хорошо! — мужчина хлопнул ладонью по столу. — Но если оплошаешь — не жалуйся. — Не буду, мастер! Спасибо вам! — Ну ступай тогда, ступай. Маруся как на крыльях вылетела из кабинета. Мужчина посмотрел ей вслед. «Может, и правда знает, как из негодных дорогущих бобов сделать что‑то толковое. Ну а не получится… Что ж… Бывает. Дева она толковая, вон как её пряники раскупают. В убытке не останемся». Маруся, получив разрешение на эксперимент, на следующее утро отправилась на припортовый рынок. Там, побродив по рядам, она наконец нашла то, что ей надо. Небольшая лавка, владельцем которой был уже немолодой моряк, торговала всякой необычной всячиной: раковинами, кусочками янтаря, статуэтками и прочим. Маруся подошла к нему. — Скажите, а кавы у вас нет? — Кавы? Да на кой тебе эта чепуха, дева? Вон, смотри, какие ракушки! Или хочешь — вон низка камней, чисто море в южных краях! Дешево отдам! — Нет, мне нужно именно каву. — Ну смотри… Есть у меня немного. Мужчина отошёл вглубь лавки и принёс небольшой мешочек. Развязав его, показал Марусе. — Гляди! Вот она, кава! Горькое, невкусное! И чего тянут только за три моря… — Беру! Сколько? Моряк только покривился, но цену назвал. Маруся, закусив губу, рассталась с изрядной частью денег, заработанных своим трудом. Но она была уверена: оно того стоило. — Спасибо вам. Как вас зовут? — Жакоп! Жакоп Эстье! Если уж чего получится — ты заглядывай! — Обязательно загляну! Девушка поспешила дальше — надо было докупить необходимых пряностей не только к будущему шоколаду, но и к пряникам, и к бисквитам… Вернувшись в лавку, Маруся оценила свою добычу. Не высший сорт, но из этого можно было выжать немало. Бобы были неказистыми: фиолетово‑коричневыми, неровными, покрытыми грубой, сухой оболочкой. Они не пахли шоколадом. Пахли землёй, тропическим лесом, чем‑то чужим и обещающим. Но это было только начало. По вечерам девушка старательно перебирала бобы, очищая их от жёсткой кожуры. Если её не убрать, она лишь усугубит горечь. Занятие почти убаюкивало; порой к ней присоединялся Норман — тогда дело шло веселей. Наконец почти каторжный труд был окончен. Маруся взяла в обработку лишь треть, опасаясь, что не справится. Теперь надо было обжарить всё это, добившись, чтобы внутри пошла правильная ферментация, но не передержать. Это было очень тяжело. Она прислушивалась к запаху, ловя тот момент, когда готовый продукт надо снять с огня. Один раз она передержала. Выбрасывать не стала: эту порцию она сохранит, добавит больше сахара и попробует в тесто. Или чуть‑чуть в кофе… После обжарки всё это следовало перемолоть или истолочь. Второе оказалось вернее. Монотонная, тяжёлая работа — и вот бобы начали выделять какао‑масло: ароматное, будоражащее воображение и обоняние. Но инструменты — каменная ступка да пестик. Маруся натруживала руки и спину. Да, ей помогал Норман, но основную работу она всё равно делала сама, ловя нужный момент. Готовую пасту она тщательно, до последней капельки, переложила в миску и задумалась. В теории она знала процесс. Но… всегда есть нюансы. Беря по небольшой порции пасты, она искала правильные пропорции. Пока результаты были далеки от нужного. Метод ацтеков — разведения водой и уваривания с пряностями — она отмела с порога как несостоятельный. Получилась бы густая, похожая на грязь жижа: горькая и жгучая. Да, тонизирующая, но кофе всё же приятнее. Маруся помнила: обязательно нужно добавить сливки или молоко и сахар. Тогда будет вкусно. Но пока все эксперименты оканчивались неудачей. Молоко сворачивалось, от горечи сводило рот. Что‑то она упускала. Она уже почти опустила руки, когда память подкинула подсказку. Крем. Заварной крем: в нём яйца и масло соединяются в бархатистую текстуру эмульсии. И сахар надо взять не дешёвый свекольный, а более дорогой — тростниковый. И помешивать при постоянном подогреве. Встряхнувшись, она взяла ещё одну порцию пасты и принялась за дело. Нагрев сливки, она начала осторожно добавлять их в пасту, постоянно помешивая. Почти растирала венчиком в миске. Паста сперва противилась: норовила свернуться, сбиться в комки. Но понемногу процесс пошёл — масса становилась более жидкой и глянцевой. По её жесту Норман добавил кусочек масла. Маруся принялась вмешивать его: масло таяло, добавляя жирности. Следом пошёл сахар — крупные золотистые кристаллы таяли в массе, добавляя необходимую сладость. Девушка сменила венчик на лопатку, перемешивая получившуюся массу. Приподняв её, она удовлетворённо кивнула — это был практически шоколад, такой, каким она его помнила. По пекарне растёкся терпкий, сладкий, густой, как патока, аромат, обещающий что‑то особенное, небывалое. То, что бывает только за морями. Маруся улыбалась — она смогла! Она справилась! Теперь она знает, что и как делать, а уж память её никогда не подводила! Теперь пора было показать новинку. Очередное утро в «Золотом Колобе» началось не только с запаха кофе и свежей выпечки — в эти почти привычные ароматы ворвался ещё один. Дерзкий. Яркий. Пряный. Такой, который будто бы говорил: «Пойдём, я покажу тебе то, чего ты прежде не видел!» Когда работники собрались, они увидели поднос, на котором в ряд стояли небольшие чашки с чем‑то необычным — тёмным, густым. А на блюде лежали свежеиспечённые булочки. И рядом стояла взволнованная больше обычного Маруся. В тишине раздалось шипение Богданы: «Опять Миська какую‑то ерунду наготовила…» Следом раздался звук смачной затрещины и гулкий бас Вука: «Да уймись ты, карга…» Горазд подошёл к столику и с любопытством спросил: — Неужели получилось? И… не горько? — Ни капельки. — Ну‑ка… Мужчина взял чашечку. Тут же подошёл Вук и взял ещё одну, принюхиваясь, настороженно прикидывая. А потом, опередив хозяина лавки, сделал первый глоток. И Маруся, и Горазд посмотрели на него, ждали реакции. Вук задумчиво покатал непривычный напиток во рту, проглотил, неторопливо взял булочку, откусил, прожевал, снова проглотил. И только потом пробурчал: — Ничего. Густоват только. С этими словами он поставил чашку на поднос и ушёл к печам. Маруся и мастер переглянулись — это было неожиданно, но это было серьёзное признание! Ведь Вук весьма настороженно относился к любым новинкам. Да, он начал меняться, пересматривать своё отношение, но чтобы вот так… Горазд тоже сделал глоток и вскоре удовлетворённо кивнул. — Надо же, тебе и правда удалось покорить эту… каву. Хотя, пожалуй, Вук и прав… Может, стоит развести немного? — Можно добавить молока. Вкус тоже станет мягче. — Да, пожалуй, так и сделаем. Хотя мне и в таком виде нравится. — Так можно подавать в плошке, чтобы макать кусочки булочки. — Хм… Интересная идея. Ты запиши, как ещё это можно подавать. Думается, найдутся ценители. Маруся лишь кивнула. Новое лакомство в разных вариациях оценили все — и работники, и покупатели. Да, разведённый молоком шоколад как напиток уходил влёт. Более густая версия, с добавлением пряностей, отлично шла с булочками и пирожными. Новый пряный аромат сплетался с запахом сдобы и свежего хлеба, знаменуя начало новой, ещё более изысканной эры. А Жакоп, продавший Марусе бобы, стал одним из первых покупателей нового напитка. Он оценил кофе, булочки и, конечно, каву. А в подарок принёс низку бус из голубых камушков, говоря, что они приносят удачу. Маруся лишь молча обняла просоленного морем моряка, благодаря за помощь и веру в её успех.