Позволить остаться рядом

День вымотал Рин до предела — длинный, пасмурный, словно само небо давило на плечи своей тяжелой, влажной пеленой. Дела навалились одно за другим: утром она погрузилась в изучение древних гримуаров в библиотеке отца, пытаясь разшифровать сложный ритуал усиления магических кристаллов. Затем она провела день в своей мастерской, экспериментируя с новыми заклинаниями, и ее мозг был вынужден усваивать бесконечные формулы и теорию магии. Наконец, вечер омрачили мелкие, но въедливые тревоги, которые, словно назойливые мухи, не давали покоя. Душ стал последней слабой надеждой смыть с себя этот день, а после него — долгожданный сон, если, конечно, измученный разум позволит ей уснуть. Но сон часто был прерывистым и не приносил покоя. Ее преследовали кошмары: война за Грааль с бессмысленным кровопролитием, смерть отца, свидетелем которой она никогда не была. Подсознание, словно издеваясь, раз за разом рисовало эту сцену: его лицо, искаженное болью, его кровь, текущая по холодному камню. А над всем этим возвышалась тень Котомине Кирея — человека, которого она ненавидела всем сердцем. Убийца ее отца, лицемер, скрывавший свою тьму под маской святости, давно мертвый, но все еще преследующий ее, как призрак, цепляющийся за душу. Похоже, мертвые действительно не хотели оставлять ее в покое. Вздохнув, Рин поплелась в ванную, чувствуя, как усталость тянет ее к земле, словно невидимые цепи. Горячие струи воды, ласкающие кожу, на несколько мгновений подарили облегчение. Она стояла под душем дольше, чем планировала, позволяя пару окутать ее, а воде — унести хотя бы часть напряжения. Надев легкую ночную сорочку из шелка, Рин направилась в спальню. Мягкая, чистая постель манила, обещая уют и покой. Она приоткрыла окно, впуская в комнату свежий осенний воздух, пропитанный запахами сырого асфальта и недавнего дождя. Прохлада коснулась ее кожи, а далекий шум редких машин сливался с шелестом листвы, создавая убаюкивающий фон. Рин зевнула, перевернулась на бок, уткнувшись щекой в прохладную подушку, и закрыла глаза, стараясь отогнать лишние мысли. Она пыталась сосредоточиться на дыхании, на мягком прикосновении простыней, на чем угодно, лишь бы отвлечься от тревожных мыслей и не дать им снова овладеть ею. Сон приходил медленно, словно нехотя. Дыхание постепенно становилось ровнее, глубже, и Рин начала проваливаться в забытье. Но тьма, как всегда, поджидала ее. Смутные, размытые силуэты возникли из пустоты — тени, лишенные четких очертаний, но пугающе живые. Лица, мертвенно-бледные, словно вылепленные из воска, смотрели на нее пустыми глазами. Руки, длинные и костлявые, то тянулись к ней, то замирали в немом ожидании, будто выжидая момент, чтобы схватить. И затем — голос. Низкий, глубокий, пропитанный холодом, он прорезал тишину как нож. — Рин! — голос Котомине Кирея, хриплый и зловещий, звучал так, словно он стоял прямо за ее спиной. — Рин… Она хотела закричать, закрыть уши, убежать, но тело будто окаменело, парализованное страхом. Голос продолжал звать, становясь все громче, все ближе. Холодные пальцы, невидимые, но ощутимые, потянулись к ее горлу. Еще миг — и они сомкнутся, сдавив шею, лишив воздуха. Рин распахнула глаза, вырвавшись из кошмара. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди, а легкие жадно хватали воздух. Пот выступил на лбу, липкий и холодный. Она лежала неподвижно, пытаясь убедить себя, что это был всего лишь сон, но эта мысль принесла лишь слабое облегчение. Тело все еще дрожало, а в воздухе витало странное чувство — словно кто-то смотрел на нее. Она медленно повернула голову, боясь того, что может увидеть, но комната была пуста. Только легкий ветер шевелил занавески, и тени от уличных фонарей плясали на стенах. Но ощущение чужого присутствия не покидало ее. Рин сглотнула, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, и натянула одеяло до подбородка, словно оно могло защитить ее от того, что скрывалось в темноте. — Снятся плохие сны, девочка? Рин вздрогнула, едва не подскочив на кровати. Голос, низкий и чуть насмешливый, принадлежал не призраку из сна, а ее Слуге — Лансеру. Приподнявшись на локте, Тосака несколько раз моргнула. По мере того как глаза девушки постепенно привыкали к темноте, смутные очертания комнаты начали обретать четкость. Лунный свет, пробивавшийся сквозь тонкие занавески, рисовал на полу серебристые узоры, и теперь она могла разглядеть Лансера. Он сидел в углу комнаты, небрежно прислонившись к стене, словно сторож, охраняющий ее покой. Красноватый отблеск его глаз в полумраке выглядел потусторонним, и от этого сердце на мгновение замерло. Лансер выглядел расслабленным, почти ленивым, но в его кроваво-красных глазах, в темноте казавшихся еще более хищными, чем при свете дня, горел тот самый огонек, который всегда заставлял ее чувствовать себя не в своей тарелке. И его присутствие, как всегда, казалось слишком… ощутимым. Тихий вздох облегчения вырвался из груди, когда она осознала, что это всего лишь он. — О, испугалась? Прости, не хотел тебя пугать, — его голос был пропитан знакомой насмешкой, но в нем проскальзывала и нотка искренности, которую Рин предпочла проигнорировать. — Ты какого черта здесь забыл?! — вскрикнула она, сама того не желая, и села, подтянув колени и скрестив руки на груди, словно защищаясь. — Ты… — голос предательски дрогнул. — Следишь за мной даже тогда, когда я сплю? Лансер медленно оттолкнулся от стены, двигаясь бесшумно и плавно, как тень. Каждое его движение было исполнено хищной грации, от которой по спине пробегал холодок — и вместе с тем зарождалось странное волнение. Сердце Рин забилось чаще, хотя внешне она по-прежнему пыталась сохранить самообладание. Его высокая фигура, освещенная лишь луной и слабым светом уличных фонарей, казалась еще более внушительной в полумраке. Он шагнул к кровати, не издав ни звука, словно пол под ним был не из дерева, а из воздуха. На нем была человеческая одежда, которую Рин настояла надеть вместо его привычного синего трико: черные штаны и плотно облегающая белая футболка, подчеркивающая рельеф его мускулов. Длинные волосы, собранные в низкий хвост, слегка качнулись, и несколько прядей упали на плечо, отбрасывая тени. С легкой, почти насмешливой улыбкой он опустился на край кровати совсем рядом — его колено почти коснулось ее ноги. Он устроился так, чтобы оказаться ближе к ней, но не слишком, сохраняя ту тонкую грань, где его присутствие ощущалось остро, но не переходило в открытое вторжение. Одной рукой он лениво подпер голову, локоть уперся в бедро, а вторая ладонь небрежно легла на покрывало, пальцы слегка постукивали по ткани, будто выбивая неслышимый ритм. Его аура — смесь расслабленной уверенности и едва уловимой опасности — заполнила пространство, и Рин невольно напряглась, чувствуя, как воздух между ними становится гуще. — Что ты делаешь? — тихо спросила Рин, не выдержав. Ее голос предательски дрогнул, обнажая настоящее волнение, которое она так упорно пыталась скрыть. Лансер ответил не сразу. Он просто смотрел на нее, его алые глаза чуть ли не светились в полумраке. Если бы он был ее врагом, Рин, вероятно, по-настоящему испугалась бы этой прямоты, этого уверенного, почти хищного взгляда, не оставлявшего пространства для бегства. — Расслабься, — протянул мужчина, прищурившись и хищно усмехнувшись. — Я охраняю. Таков был наш договор. Все-таки ты мой Мастер, и я чувствую, когда с тобой творится что-то неладное. Рин стиснула зубы, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Она и забыла, что их связь, скрепленная магией, позволяет ему ощущать ее эмоции, страх, уязвимость. Что ж, поздно было жаловаться, когда Слуга уже призван. — Оставить меня здесь — твоя идея, хозяин, — весело добавил он. Эти слова Рин предпочла игнорировать, но, подняв глаза, она столкнулась с его взглядом — оценивающим и пронзительным, от которого невозможно спрятаться. Алый взгляд Лансера был тяжелым и тягучим, он скользил по ней так медленно, словно пальцы, касающиеся кожи. Его глаза задерживались на линии ее ключиц, на тонкой ткани ночной сорочки, на распущенных волосах, ниспадавших на плечи, и каждое это невидимое прикосновение заставляло ее пульс учащаться. Щеки Рин вспыхнули еще сильнее, а дыхание сбилось, выдавая ее смятение. Под этим взглядом она чувствовала себя почти обнажённой, лишенной защиты. Словно осознав это слишком поздно, она резко поджала губы и прижала к груди подушку, превращая ее в нелепый, но хоть какой-то щит от его внимательных глаз. Но даже так она знала — его взгляд продолжает скользить по ней, заставляя внутренне дрожать, как от легкого, неизбежного касания. Желая побыстрее избавиться от повисшего неловкого молчания, Рин выпалила первое, что пришло в голову: — Ты решил, что можешь вот так просто пробраться в мою комнату, пока я сплю, и довести до сердечного приступа?! — Нет, что ты, — Лансер сел ровнее, подняв ладони в миролюбивом жесте, но лукавая улыбка, игравшая в уголках губ, ясно давала понять, что он наслаждается ее реакцией. — Я всего лишь хотел убедиться, что с тобой все в порядке, Мастер. — Его голос стал тише, с неожиданной ноткой серьезности, которая заставила Рин замереть. Мерцающий в полумраке кроваво-красным взгляд на мгновение смягчился, и в нем мелькнула искренняя забота, которую он редко показывал так открыто. Это было не похоже на его обычную насмешливую манеру, и Рин невольно почувствовала, как ее раздражение борется с чем-то другим — теплым, почти непрошеным чувством, которое она тут же попыталась подавить. Она стиснула подушку сильнее, пытаясь скрыть смятение, и отвела взгляд, уставившись в темный угол комнаты. — Это не значит, что ты должен торчать здесь и пялиться на меня, — буркнула она, стараясь вернуть голосу привычную резкость. — Если хочешь охранять, делай это… где-нибудь подальше. Лансер только хмыкнул, явно не собираясь уходить. Он откинулся назад, опираясь на руки, и его расслабленная поза контрастировала с напряжением, которое Рин ощущала всем телом. — Девочка, — прозвучало снова с насмешливой ноткой. — Что? — Тосака прикрыла глаза, смущаясь от такого обращения, и уже чувствовала, как начинает подергиваться веко. Девочка? Ей восемнадцать, а не десять! — Я же говорила тебе не называть меня так. — Тогда, может, принцессой? Или молодой госпожой? Хм, неплохая мысль. Рин ощутила, как ее и без того разшатанное самообладание трещит по швам. Еще чуть-чуть — и она начнет подумывать, как избавиться от этого наглого Слуги, который с беззаботной легкостью вторгался в ее личное пространство, нарушая все мыслимые границы, и вдобавок постоянно дразнил ее, словно это было его любимое развлечение. Его насмешливая манера, эти искры веселья в голосе, привычка балансировать на грани между шуткой и вызовом — все это выводило девушку из себя, заставляя чувствовать себя уязвимой, что для Тосаки Рин было почти невыносимо. Она подняла глаза, чтобы бросить на него холодный, обвиняющий взгляд, который, как она надеялась, заставит его хотя бы на минуту замолчать. Но, встретившись с его глазами, Рин невольно вздрогнула, и ее решимость дала трещину. Его взгляд был слишком пристальным, слишком глубоким — совсем не таким, каким смотрят, когда шутят или издеваются. В нем сквозила непривычная серьезность, почти осязаемая, словно он собирался сказать нечто важное, придавая ему почти гипнотическую силу. Рин почувствовала, как ее сердце пропустило удар. «Что с ним? Только что насмехался надо мной, а теперь смотрит так, будто видит меня насквозь», — мысль молнией пронеслась в голове, и только спустя мгновение она осознала, что не может отвести взгляд. — Ты ведь знаешь, что Слуги ощущают своих Мастеров, — он всматривался в черты ее лица, словно пытаясь найти там ответы. — Я и раньше чувствовал, как тебя мучают кошмары. И как твой партнер я не могу просто закрыть на это глаза. Рин почувствовала, как сердце предательски сжалось. Она не хотела показывать слабость, не хотела, чтобы он видел ее уязвимой. Но в то же время в этих словах было что-то, лишавшее её привычного щита из гордости и самообладания. «Еще немного, и я правда поверю, что он заботится. Но ведь он просто дразнит… правда?» Вместо этого Рин произнесла в своей привычной строгой и уверенной манере: — Вот уж не думала, что мой слуга будет вести себя как заботливая нянька. Ты призван выполнять мои указания, а не следить за тем, как я сплю. Лансер усмехнулся краем губ. Усмешка вышла легкой, но в его глазах не мелькнуло и тени иронии. — Ты забавно мыслишь, девочка. Выполнять твои указания я, разумеется, буду. Но охранять и присматривать за тобой — это тоже мой долг. Если ты сломаешься раньше времени, то какой в этом будет толк? Тепло стремительно вспыхнуло на щеках и окрасило все лицо девушки, выдавая ее смущение сильнее любых слов. «Черт, опять это слово! Девочка…» Она готова была взорваться от раздражения, но внутри вместе с раздражением шевелилось что-то иное — слабое, но пугающе реальное ощущение, что за дразнящими словами скрывается искренняя забота. Она резко отвела взгляд, уставившись в сторону. — Делай что хочешь. Но еще раз назовешь меня девочкой — и пожалеешь. — Хм… угрожаешь? — его голос прозвучал почти лениво, но в нем сквозила теплая усмешка. — Значит, ты еще в прежней форме. Это радует. Рин прикусила губу, едва удержавшись от резкого ответа. Снаружи она выглядела спокойной, но внутри ее все еще окутывала тень тревоги после очередного тяжелого сна. Кошмары оставляли осадок, который не так просто было стереть — даже теперь, в тишине собственной комнаты. Разговор с Лансером немного отвлек ее, но не дал ответ на главный вопрос: что делать дальше? Засыпать снова не хотелось — да и присутствие Слуги в ее спальне никак не способствовало спокойствию, а лишь обостряло все чувства до предела. Чтобы занять руки, она отложила подушку в сторону и принялась ритмично сбивать ее ладонями, сосредоточившись на мелком, почти бессмысленном действии. Комнату окутала тишина, густая и тяжелая, как ночной туман. Рин упрямо смотрела в сторону, будто отведенный взгляд мог скрыть ее растерянность. Но, даже не видя его лица, она ясно ощущала: взгляд Лансера прикован к ней, пронзительный и настойчивый. Его внимание жгло, подобно огню, который ощущаешь кожей еще до того, как он коснется. Он чуть наклонился вперед, и ей показалось, будто воздух между ними стал плотнее, горячее. Его близость ощущалась непривычно, обжигающе, и вместе с тем странным образом успокаивающе. — Рин, — неожиданно тихо произнес Лансер, и привычная насмешка исчезла из его голоса. Она вдруг поняла, что он назвал ее по имени, проявил неоправданную фамильярность. Несмотря на то, что он сидел так близко, нужно было соблюдать границы. — Я не разрешала называть меня по имени… — горячо начала она, собираясь сердито посмотреть на него. Но слова застряли в горле, когда он неожиданно наклонился ближе. Его рука едва коснулась ее, и от этого простого соприкосновения по коже пробежала невидимая искра. — Я могу тебе помочь. Не нужно все время держать оборону и пытаться справляться со всем самостоятельно. Сердце Рин болезненно сжалось, но она резко вскинула голову и фыркнула, словно его слова не имели никакого значения. Лицо по-прежнему заливал предательский румянец, и ей срочно нужно было вернуть себе привычный контроль. — Это всего лишь кошмары, — холодно произнесла девушка, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Ничего такого, с чем бы нельзя было справиться. Я не слабая. И мне не нужно утешение. — Конечно, — едва заметная улыбка коснулась его губ. — Ты умная, смелая, сильная. Ну и красавица. — Его улыбка стала шире. — Я не желаю себе другого Мастера. Эти слова прозвучали так просто и естественно, что девушка ощутила, как напряжение внутри нее стало уступать место чему-то новому. Конечно, он флиртовал с ней и раньше. Время от времени, словно играя с огнем, он приближался слишком близко. Его пальцы иногда случайно — или, казалось, намеренно — касались ее руки, плеча или спины, оставляя легкое, едва ощутимое покалывание. Флирт Лансера всегда балансировал на грани — между искренним интересом и игривым вызовом. Он как будто проверял ее границы, но делал это с легким обаянием, превращая даже дерзость в комплимент. Как бы это ни раздражало, она не могла с чистой совестью сказать, что это оставляло ее равнодушной. Каждый раз, когда он приближался, Рин ощущала странное напряжение в теле: легкая дрожь, учащенное сердцебиение, покалывание в кончиках пальцев. Она бы солгала, если бы сказала, что никогда не позволяла себе думать о нем наедине с собой. В те быстрые минуты под горячим душем, когда вода смывала усталость и тревогу, мысли о нем всплывали сами, рождая томительное, сладкое напряжение. В долгие, холодные ночи, когда одиночество давило особенно сильно, его образ возникал снова и снова. Но Рин оставалась верна себе: позволить этому чувству вырваться наружу — значило предать собственную гордость. В ее семье открытое проявление эмоций считалось недостойным. И вот сейчас сердце снова колотилось, словно желая вырваться наружу, но она упорно держала спину ровной, а взгляд серьезным, стараясь сдержать волнение внутри и сохранить самообладание. Ее пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони — привычный способ вернуть себя к реальности. — Лансер… — прозвучало предостерегающе. И все же, нежно-розовый румянец, окрасивший ее лицо, был намного красноречивее. Она злилась на себя за то, как ее тело предавало ее, выдавая то, что она так отчаянно пыталась скрыть. — Так что насчет моей помощи? — В его голосе прозвучала легкая игривость, как будто он знал, как действует на нее, и наслаждался этим. — У меня есть одна идея, — добавил он, и его глаза блеснули озорством, когда он весело подмигнул. Рин взглянула на него с недоверием и, еще более настороженно спросила: — Какая еще идея? — Как я вижу, ты мне не очень-то доверяешь, — его губы тронула почти милая улыбка. — Можно я к тебе прикоснусь? — Что? В каком смысле? — Ее глаза широко распахнулись в неприкрытом удивлении. — Лансер, если это очередная твоя дурацкая шутка… Девушка ожидала глупой шутки, очередного поддразнивания, но никак не того, что произошло дальше: Лансер протянул ладонь и осторожно коснулся ее щеки. Рин дернулась, но не отстранилась. Его пальцы оказались теплыми и грубоватыми, но прикосновение — на удивление мягким, почти ласковым. — Ты взволнована, — тихо произнес он низким бархатным голосом, уголки губ изогнулись в легкой усмешке. — Я не кусаюсь, девочка…если только ты сама не попросишь. По ее телу пробежала волна мурашек. От его прикосновения, от его голоса, от его слов — словно электрический разряд. Она вдруг ощутила себя невероятно уязвимой, и это чувство было для неё новым… и пугающим. Рин из семьи Тосака не привыкла быть в таком положении. — Я же говорила… не называй меня так, — прозвучало не так уверенно как хотелось бы. Она хотела отстраниться, но тело словно попало в ловушку и отказывалось подчиняться. Лансер кончиком большого пальца нежно провел по скуле и медленно склонился ближе. Его лицо было так близко, что она могла почувствовать тепло, исходящее от него, на своей коже. Легкий запах ночного города смешивался с чем-то более глубоким, неуловимым, мускусным — принадлежащим только ему. — Ты очень упрямая, — промурлыкал он, почти касаясь ее губ. — И это мне нравится. Поцелуй был неожиданным. Вернее, это было легкое, почти невесомое касание — осторожное, будто он давал ей время осознать происходящее и принять его. Рин замерла, ее мысли смешались в хаотичный клубок, а сердце забилось так громко, что, казалось, он слышит каждый удар. Это было совсем не так, как она представляла. В его прикосновении не было напора или грубости, только сдержанная сила, которая заставляла ее кожу гореть. Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем ее тело отреагировало. Руки легли на его грудь, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли цепляясь за него, чтобы удержаться. Лансер не спешил углублять поцелуй. Он смотрел на нее сквозь полуприкрытые веки, не отрываясь ни на миг. Словно он испытывал ее: как далеко она позволит ему зайти и позволит ли вообще. Рин ощутила, как в ней борются два чувства: желание оттолкнуть его и непостижимое влечение, которое лишь крепло. Когда Лансер наконец отстранился, его губы изогнулись в подозрительно самодовольной ухмылке. — Ты… — ее голос дрогнул. Она хотела сказать что-то резкое, но слова застряли в горле. — Я? — тихо уточнил он, и в его тоне проскользнуло легкое лукавство. Рин отпрянула бы, но его ладонь скользнула к ее плечу, мягко, но непреклонно удерживая ее на месте. Его прикосновение не было грубым, но в нем ощущалась сила, которую она не могла не заметить. Девушка судорожно вдохнула, пытаясь собраться. Ее пальцы, все еще лежащие на его груди, непроизвольно сжались, словно выдавая ее внутреннее напряжение. Он почувствовал это и чуть прищурился, как хищник, заметивший уязвимость добычи. — И это твоя идея? Довести меня до белого каления? — фыркнула Рин, собрав воедино остатки самообладания и убрав пальцы с его груди. Вместо этого она принялась теребить края ночной сорочки, чтобы хоть чем-то отвлечь себя и не касаться его. — Ты можешь отослать меня, и я тебя не ослушаюсь, — почти шепотом произнес он, все еще не отпуская. — Но я могу помочь тебе, и, кажется, ты не хочешь, чтобы я уходил. Рин не ответила. Губы дрогнули, будто она собиралась выдать колкое замечание, но вместо слов вырвался лишь тихий, прерывистый выдох. Она резко выпрямила спину, пытаясь вернуть себе контроль, но его ладонь, легко скользнувшая по ее плечу, снова выбила почву из-под ног. Как бы она ни старалась воздвигнуть между ними стену, Лансер разрушал ее играючи — дерзкими фразами, насмешливой улыбкой и своевольными прикосновениями. — Ты слишком… настырный, — наконец выдавила она, намеренно хмуря брови, будто желая спрятать за упреком то, как дрожит ее голос. Он едва заметно улыбнулся, и это раздражало сильнее всего. Как будто он знал, что ее протесты — не более чем маска. — А ты слишком гордая, — ответил он, мягко погладив ее плечо большим пальцем. — Не думай, что я поддамся, — сдержанно бросила она, стараясь говорить ровно, хотя дыхание уже сбивалось. — Конечно, — отозвался он с насмешливой мягкостью. — Ты же Тосака Рин. Эти слова задели её сильнее, чем его прикосновения. Она прикусила губу, не желая выдать себя, но стоило его пальцам медленно очертить линию ее шеи и остановиться у ключицы, как все ее усилия оказались напрасными. Это движение было неуловимо легким, почти невинным, но от него перехватило дыхание, и тело отозвалось легкой дрожью. Она невольно прикрыла глаза, позволяя себе ощутить тепло, поднимающееся из груди. Его ладонь вновь легла на ее лицо — теплая, чуть шершавая, она скользнула по щеке и остановилась на подбородке. Движение было мягким, но властным, и Рин пришлось приподнять голову, встретив его взгляд. Внутри все сжалось от протеста, она хотела отвернуться, сохранить привычную гордую сдержанность, но тело замерло, подчинилось этому прикосновению. — Ты слишком смела, когда хочешь казаться холодной, — в его голосе звучало странное удовольствие. — Но твое тело тебя выдает. Она могла оттолкнуть его. Должна была это сделать. Но вместо этого только упрямо встретила его взгляд. Сопротивление постепенно таяло, даже если она никогда бы этого не признала. Лансер, уловив миг ее слабости, усмехнулся, прежде чем его губы снова накрыли ее. В этот раз поцелуй был глубже: язык осторожно коснулся ее губ, требуя ответа, и Рин, сама не до конца понимая, что делает, поддалась. Поцелуй был одновременно мягким и требовательным, в нем тепло смешивалось с легкой хищной настойчивостью. Рин с трудом отстранилась, чтобы вдохнуть. Щеки горели, но взгляд она подняла дерзко, с вызовом. — Ты слишком многое себе позволяешь, — произнесла она не так уверенно, как ей бы хотелось. Он чуть склонил голову набок, отчего серьги качнулись, поблескивая в темноте, в глазах сверкнуло что-то игривое. — Возможно, — спокойно ответил он. — Но ты же позволишь помочь моему Мастеру? — Чего ты от меня хочешь, что ты задумал? — Рин вопросительно выгнула бровь, и весь ее вид выражал недоверие, но в глубине души она не могла не признать, что уверенность Лансера ее заинтриговала. Рин посмотрела ему прямо в глаза, словно пытаясь раскусить, что скрывается за этой маской спокойствия и насмешки. — Или это просто очередной трюк, чтобы вывести меня из себя? — Все, чего я хочу, — пальцы скользнули к ее запястью, — чтобы ты, наконец, смогла спокойно уснуть и почувствовать себя в безопасности. Позволь мне показать тебе. Лансер мягко, но непреклонно потянул ее к себе, и, к собственному изумлению, она не смогла воспротивиться. Его прикосновение оказалось неожиданно теплым и бережным, что она на миг забыла о своем упрямстве и настороженности. Оно согревало ее, как будто обещало защиту, но в то же время лишало выбора, словно мягкая, но крепкая сеть, в которую она уже угодила. — Я справлюсь сама, — отрезала она, стараясь звучать твердо. — Мне не нужна твоя помощь. Особенно не… — она запнулась, подбирая слова, — не в таком виде, как ты, похоже, себе представляешь. Лансер тихо рассмеялся, и этот звук был неожиданно приятным, почти успокаивающим. Он взял ее руку в свою — большую, теплую и мозолистую от сражений ладонь, но не сжимал сильно, а лишь обхватил, чтобы поднести к своим губам. Слегка приоткрытые, они едва коснулись тыльной стороны ладони, прямо над костяшками пальцев. Он прижался губами, не спеша, позволяя теплу своего рта передаться ее коже. Это был не быстрый чмок, а затяжной жест — его губы слегка раздвинулись, и он провел ими по коже, как будто пробуя на вкус магию, текущую в крови Рин. В этот момент его глаза, искрящиеся лукавством, поднялись, встретив ее взгляд. Поцелуй длился секунды три-четыре — достаточно, чтобы в кончиках ее пальцев пробежало легкое покалывание от его губ. Это прикосновение не имело ничего общего с жестом партнера или союзника — оно было по-настоящему интимным, таким, каким касается лишь возлюбленный. От осознания этого кончики ушей Рин вспыхнули. Но отдернуть руку она не успела — Лансер сам мягко положил ее ладонь себе на грудь и слегка сжал. От его тела сквозь ткань исходило тепло. Рин застыла, внутренне разрываясь между желанием вырваться и невозможностью пошевелиться. — Лансер… — голос не слушался и предательски выдал ее волнение. — Это неправильно. Думаешь, я тебе позволю творить, что вздумается? — Она пыталась придать словам строгости, но в них слышалось смущение и растерянность. Он наклонился совсем близко, так, что его губы почти касались ее уха, а ладонь уверенно легла на талию, обжигая через тонкий шелк ночной сорочки. — Ты боишься потерять контроль, да? — тихо спросил он, и губы почти задели мочку ее уха. — Но разве он тебе нужен рядом со мной? Возмущение застряло в горле, так и не успев оформиться во что-то связное. Его пальцы медленно скользнули выше к плечу, где кожа еще хранила тепло сна, и спустились к руке, очерчивая горячую линию изгиба локтя. Движения были неторопливыми, намеренно мучительными, словно он растягивал каждое мгновение, позволяя ей тонуть в нарастающем напряжении. Рин вздрогнула всем телом, но не отстранилась — ее мышцы напряглись, а губы сильнее сжались, чтобы подавить дрожь, которая уже разливалась внутри, как жидкий огонь. С губ сорвался короткий прерывистый вздох. Ее пальцы, все еще лежащие на его груди, непроизвольно вцепились в ткань футболки, сминая ее, будто ища опору в этом вихре ощущений. Он медленно, почти дразняще, провел ладонью по линии ее талии, задержался у бедра и слегка сжал мягкую плоть, вызывая в ней новый болезненно-сладкий отклик. В этом движении не было поспешности — лишь неумолимая уверенность, от которой внутри все сжималось и одновременно распускалось подчиняясь. Между бедер разливалась влажная теплота, и это уже невозможно было игнорировать. — Я могу заставить тебя забыть эти кошмары, — его голос звучал тише, глуше, и каждое слово будто касалось кожи. — Позволь мне. Рин резко подняла голову. Их взгляды встретились — в алых глазах пылало не только желание, но и забота, которую он не пытался скрыть. Это пугало ее сильнее, чем опасная близость: она рисковала поверить, позволить ему проникнуть не только в тело, но и в душу. — Ты слишком самоуверен… — пробормотала она не так строго, как хотелось бы. В ее взгляде промелькнула легкая паника, и Рин замерла, ее мысли путались. Она пыталась найти подвох, но в его глазах не было насмешки — слишком искренние, слишком… открытые. Это сбивало с толку. Лансер, которого она знала, всегда был мастером провокаций. Но сейчас от него исходило нечто иное: новая, почти пугающая честность, от которой ей становилось не по себе. Пальцы, все еще сжимавшие ткань его футболки, дрогнули, и она осознала, что хватка ослабла. Вместо того чтобы оттолкнуть, рука сама собой скользнула чуть выше, к его плечу, где под ладонью ощущалась жесткая сила мышц. Это движение было непроизвольным, и Рин тут же пожалела о нем, но отступать было поздно. Она резко моргнула, будто разрывая ту невидимую нить, что держала ее взгляд прикованным к нему. — Я не… — начала она, но голос сорвался, и она прикусила губу, пытаясь собраться. — Это ничего не значит. — Скажи честно, Рин, — его голос стал мягким, почти вкрадчивым, хотя хватка только усилилась. — Ты и правда хочешь, чтобы я остановился? Или это твой упрямый язык говорит за тебя? Он наклонился ниже и, прежде чем она успела ответить, прижался губами к ее шее — не сильно, почти дразняще, но достаточно, чтобы ее дыхание сорвалось. Нужно было найти в себе силы и дать ответ, который поставил бы на место этого самоуверенного наглеца. — Ты слишком много болтаешь, как для того, кто собрался мне помогать, — выдохнула девушка, стараясь звучать холодно и строго. Лансер тихо рассмеялся, и этот низкий, чуть хрипловатый звук пробежал по ее нервам, словно электрический разряд. — Хо, осторожней, девочка, такие слова я могу принять за приглашение, — его острая, как лезвие бритвы, ухмылка вернулась. Он чуть приподнял голову, поймав ее взгляд своими алыми глазами и добавил: — Но если хочешь, я могу перестать говорить и показать, насколько серьезно настроен. Рин отвела глаза, не выдержав его пристального взгляда. Внутри нее развернулась нешуточная борьба: разум требовал немедленно прервать эту мучительную игру, оттолкнуть Лансера. Но другая часть — та, что отзывалась жаром на его прикосновения, — хотела продлить этот момент, эти опасные, почти запретные мгновения близости. Дыхание стало неровным, а мысли путались, как будто его присутствие само по себе разрушало ее привычную уверенность. — Я не собираюсь давать тебе такие приказы, — наконец выдохнула она, слишком быстро и сбивчиво, и тут же пожалела. Это прозвучало не как твердый отказ, а как неуверенное признание. Лансер, словно почуяв ее слабость, лишь шире ухмыльнулся, и чуть сильнее сжал пальцы на ее подбородке. — Значит, оставляешь решение мне? — его голос был теплым, с опасной ноткой удовлетворения. — Отличный выбор, Рин. Он снова наклонился к ней — без колебаний, не оставляя ей ни шанса увернуться. Рин застыла, разрываясь между инстинктом сопротивления и тем, что жгло изнутри, чему она боялась дать название. Его губы накрыли ее снова — глубже, требовательнее, лишая возможности спрятаться. Язык настойчиво раздвинул губы, проникая внутрь с жадным натиском, касаясь ее языка в ритме, которому она не могла противостоять. Тихий стон, что вырвался непроизвольно, утонул в поцелуе. Руки сами скользнули к его шее, обвивая, будто ища опору, пока он тянул ее все ближе, все глубже. Мир сжался до этого поцелуя и жара его ладоней, которые уверенно скользнули вниз к бедрам и крепко сжали. Она отчаянно пыталась вырвать хоть каплю воздуха, но он не отпускал, напирал, увлекая за собой в водоворот ощущений. Его губы тянули ее нижнюю, а зубы слегка прикусывали, оставляя сладкую боль. Пальцы очерчивали изгиб ее бедра, в опасной близости к тому месту, где кожа была особенно чувствительной. Сердце Рин колотилось так, будто вот-вот вырвется наружу — и этот бешеный ритм эхом отдавался где-то внизу живота, разливаясь теплом. — Лансер… — едва отстранившись, выдохнула она. — Хватит, я не игрушка для твоих забав. — Я не играю, девочка, — сказал он серьезнее, чем прежде. — Если бы мне нужна была игрушка, я бы давно взял. Но я хочу тебя. И будто в подтверждение своих слов, он одной рукой скользнул вверх, большим пальцем очертил изгиб груди через шелк, задержавшись на затвердевшем соске и мягко сжал. Острый всплеск удовольствия эхом отозвался между бедер. Рин задохнулась, едва заметно выгнулась навстречу, словно сама искала большего, бедра невольно прижались к его ноге. Она тут же прикусила губу, стараясь сдержать рвущийся наружу дрожащий выдох и будто наказывая себя за слабость, за то, что тело так явно предавало разум. — Ну как, я достаточно убедителен? — Губы Лансера тронула довольная тень улыбки, в которой светился тихий триумф. Его ладонь сместилась на поясницу, пальцы начали медленно поглаживать ее круговыми движениями, спускаясь все ниже, к изгибу бедра. Это касание было слишком интимным, слишком откровенным, из-за чего из ее груди вырвался приглушенный вздох. — Вот так, — прошептал он в ее шею, где губы теперь оставляли цепочку легких поцелуев, спускаясь к ключице. Каждое касание как искра заставляло кожу гореть. — Забудь о страхе. Слушай только то, как ты сама откликаешься. Внутренняя борьба разгорелась с новой силой: разум кричал, что все это — ошибка, что Лансер — всего лишь Слуга, опасный и непредсказуемый, но тело не слушалось, упрямо тянулось навстречу каждому прикосновению. Тосака стиснула зубы, пытаясь собрать остатки воли, но тело неумолимо дрожало под его прикосновениями. Протест в голове звучал все тише, заглушаемый жаром, который разливался по венам. — Ты… не смей, — слова вырвались почти шепотом и звучали скорее как попытка убедить саму себя, чем его. — Это не игра, идиот… — Она замолчала, когда его губы коснулись ее ключицы, и сжала пальцы на его плечах, не то отталкивая, не то удерживая. — Черт возьми, Лансер, прекрати или я… — Ее голос сорвался, она сама не знала, чего хотела: остановить его или позволить продолжить. — Что же ты творишь, дурак? — прошептала, выискивая в глазах напротив хоть каплю благоразумия, но все было тщетно. — Все, что захочешь, — выдохнул Лансер, едва касаясь губами, но еще не целуя. И Тосака увидела, словно со стороны, как срывается в пропасть, как последние капли самообладания растворяются в темных зрачках, затягивающих в себя, словно в пропасть, как ведомое инстинктами тело подается вперед. — Будь честна со мной, Рин, — ладони обхватили ее лицо, большие пальцы скользнули по горячим, пылающим щекам. Он смотрел на нее со спокойной уверенностью того, кто знал, что девушка не сможет его оттолкнуть. Его глаза — темные, глубокие, почти гипнотические — словно видели ее насквозь. — Как твой Слуга, я знаю потребности своего Мастера… и могу дать то, в чем он действительно нуждается. Ладони медленно скользнули вниз — вдоль шеи, по плечам, по линии рук. Его пальцы провели по ее талии и задержались на ткани сорочки, обрисовывая ее изгибы. Это было слишком откровенно, слишком реально, чтобы отрицать, от этого внизу живота что-то болезненно сжалось, разливаясь теплом. — Черт бы тебя побрал… ты всегда творишь что вздумается… — Рин запнулась, пытаясь подобрать слова, но его близость мешала думать. Он чуть улыбнулся, уголки губ приподнялись в той раздражающе самодовольной манере, которая всегда выводила ее. Но сейчас в этой улыбке было что-то еще — теплое, почти нежное. От этого сердце болезненно сжалось, и она закрыла глаза, пытаясь справиться с бурей внутри. — Позволь мне показать тебе, — голос прозвучал рядом с ее ухом, низкий и тягучий, вибрирующий по коже, полный обещания. — Я хочу заменить твой страх на удовольствие. Его ладонь, лежавшая на талии, медленно опустилась ниже и нырнула под край тонкой сорочки. Шелк легко поддался, и горячая кожа встретилась с его пальцами. Прикосновение было уверенным, но неторопливым — он словно намеренно давал ей прочувствовать каждый миг, каждую искру, разлетающуюся по телу. Она знала, что должна остановить это, но внутри все сжималось от предвкушения. — Ты вся напряжена, — пробормотал Лансер, и его низкий голос отозвался в груди, отдаваясь вибрацией ей под пальцами. Его свободная рука поднялась к ее волосам, пальцы запутались в черных прядях, мягко массируя затылок. Затем ладонь плавно опустилась к изящному изгибу шеи, задержавшись там на мгновение. Продолжая движение, рука плавно скользнула поверх тонкой ткани ночной сорочки, и пальцы медленно провели по ее спине, от лопаток к пояснице, оставляя теплый, едва уловимый след, словно рисуя невидимые узоры, и по телу в ответ пробежали волны мурашек. Каждое движение звучало безмолвным обещанием: «Я здесь. Я держу тебя». Губы прижались к ее шее, оставляя едва заметные следы, словно он помечал ее, и каждое прикосновение отзывалось внизу живота сладким напряжением. Рин зажмурилась, прикусила губу, но это не помогло — стон все равно вырвался, тихий, но хорошо слышный в тишине комнаты. — Черт… — сорвалось у нее. — Ты это специально делаешь? — Конечно, — усмехнулся он, прижимаясь бедром к ее ногам еще сильнее. — А разве не приятно? — Нет… — она попыталась возразить, но бедра сами подались навстречу. — Лгунья, — шепнул он, и зубы легко коснулись кожи. — Но твое тело куда более откровенно. — Замолчи… идиот… — Рин не хватало воздуха, пальцы снова впились в его плечи, но не отталкивали, а удерживали. Лансер чуть отстранился, его взгляд впился в нее сверху вниз. Он, казалось, наслаждался ее борьбой с собой, его глаза — яркие, с едва заметной искрой лукавства и чего-то еще, более глубокого — следили за каждым ее движением. — Расслабься, — его тон был тихим, но с той властной ноткой, что заставляла ее сердце биться быстрее. — Я же сказал, я заберу твой страх. Доверься мне, Мастер. — Пальцы, гладившие спину, остановились на талии и ощутимо сжали, и Лансер притянул ее ближе, так что между ними не осталось почти ни единого зазора. Рин чувствовала, как ее мир сужается до этого момента, до его тепла, до его близости. Кошмар, который разбудил ее посреди ночи, казался теперь далеким, нереальным, вытесненным ощущением его рук. Они удерживали ее, словно обещая, что ничего плохого больше не случится. — Ты поступаешь нечестно, — выдохнула она, пытаясь уцепиться за остатки гордости. — Я не играю с тобой, Рин, — Лансер чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Его улыбка была одновременно дерзкой и теплой, и от этого контраста у Рин перехватило дыхание. — Я хочу, чтобы ты забыла тот кошмар. Чтобы думала только обо мне. Ее глаза широко распахнулись, полные возмущения и растерянности. И пока она застыла в попытке подобрать резкий ответ, мужчина оставил еще один поцелуй на шее, там, где учащенно бился ее пульс. Рин почувствовала, как его губы задержались на этом месте, словно он прислушивался к ритму ее сердца, и от этой мысли тепло растекалось по телу, как расплавленный мед. Лансер слегка отстранился, чтобы снова поймать ее взгляд. — Хочешь, чтобы я остановился? — В его голосе не было насмешки — только вопрос, искренний и прямой. Вопрос Лансера повис в воздухе, как вызов, разжигая с новой силой внутреннюю борьбу — между желанием сдаться его теплу, его силе и привычной защитой, которую она всегда возводила вокруг себя. Согласиться означало признать, что этот Слуга, воин из другого времени, пробил ее оборону, стал для нее не просто инструментом. Лансер действительно был больше, чем просто союзником, Слугой: он стал ее опорой в хаосе, искрой, что разжигала в ней пламя, а не только холодный расчет мага. Он прогонял тени ее кошмаров своим присутствием, заставлял забывать о хищных образах, что преследовали во сне. Но довериться полностью? Это пугало. Доверие означало уязвимость, а Тосака Рин не привыкла быть слабой. Но тело уже предало ее, откликаясь на его близость, тепло рук, на их уверенные прикосновения, обещавшие безопасность. Волнение нарастало, смешиваясь с чем-то новым, горячим. С каждым касанием сопротивление таяло, как воск под пламенем, и Рин поняла, что эта близость стала неотвратимой и неизбежной, как восход солнца. Губы дрогнули, будто она хотела возразить, но вместо этого лишь глубоко вдохнула и вскинула подбородок, встречая его взгляд. Глаза Рин вспыхнули привычным упрямым блеском, но голос выдал ее — в нем дрожала едва уловимая уязвимость, спрятанная за резкостью. — Заткнись уже и не задавай глупых вопросов. Я тебя об этом не просила, но раз уж начал… просто продолжай. — Ее щеки пылали, но она уже не пыталась это скрыть. Лансер улыбнулся шире, и в этой улыбке было что-то почти нежное, несмотря на всю его дерзость. — Хорошо, — шепнул он, приближаясь к губам. — Тогда я продолжу… пока ты не забудешь обо всем, кроме меня. Подавшись вперед, он прижался горячими губами к другим, бледным и сжатым. Выждав пару секунд, толкнулся языком и встретил преграду, но не растерялся, цепляясь пальцами за подбородок и заставляя разжать зубы. Лансер чуть склонил голову, углубляя поцелуй, мягко прикусил нижнюю губу — несильно, но достаточно, чтобы Рин тихо ахнула, и этот звук, кажется, подстегнул его. Поцелуй становился все более настойчивым, его ритм ускорялся, и Рин чувствовала, как ее собственное дыхание сбивается, становясь неровным, почти отчаянным. Лансер слегка отстранился, лишь на долю секунды, чтобы дать ей вдохнуть, и его губы тут же вернулись, теперь с новой силой, словно он не мог насытиться. Язык снова скользнул по ее губам — мягко, но требовательно, и когда она приоткрыла рот, он углубил поцелуй, превращая его в нечто страстное, почти всепоглощающее. Затем что-то в Рин надломилось, как будто внутренний барьер, державший сдержанность, рухнул под напором этого момента окончательно. Она не хотела оставаться пассивной, не хотела быть той, кто просто поддается. Рин ответила — сначала нерешительно, ее губы двигались робко, словно пробуя, учась следовать его движениям, а ладони скользнули по его груди, вверх, к шее, касаясь волос. Лансер издал низкий, хриплый звук — глубокий, вибрирующий в его груди, и этот звук отозвался в ней жаром, который начинался где-то внизу живота и разливался по всему телу, заставляя ее кожу гореть. Не давая времени на сомнения, Лансер одним легким движением уложил девушку на спину, моментально подминая под себя. Он двигался ловко и стремительно, как хищник на охоте, легким движением заставляя шире раздвинуть согнутые в коленях ноги. Ладони легли по обе стороны от ее лица, окружая невидимой, но ощутимой клеткой его силы. Взгляд не отводит, и Рин кажется, будто он красуется. Показать и правда есть что. Она невольно засматривается на широкий разворот плеч, на руки, шею, грудь, переходящую в твердый плоский живот, а тонкая ткань белой футболки плотно облегает его торс, подчеркивая рельеф и особенно натягиваясь там, где мускулы проступают наиболее четко. Подол футболки слегка задрался, обнажая узкую полоску твердого живота. Он навис над ней, прижимая к кровати, и волосы упали на ее лицо, щекоча щеку. Тело накрыло ее, как волна — теплое, тяжелое, но он не лежал на ней, а окутывал своим присутствием, как коконом. Не давая ей увернуться, подчиняя, Лансер смотрел в распахнутые влажные глаза и видел там растерянность вперемешку с желанием продолжить. Замерев, Рин не могла отвести взгляд. Внутри нее нарастало напряжение от такого близкого контакта, от его тепла, тяжести, взгляда, от запаха, который был таким знакомым и одновременно новым, будоражащим. В одно мгновение она остро ощутила его присутствие, и сердце забилось быстрее, отдаваясь в ушах. — Скажи мне что-нибудь, девочка. — Ладонь легла на ее щеку, большой палец погладил нежную кожу под глазом. Во взгляде Лансера было столько внимания, что казалось — он видит ее насквозь. Она не ответила — просто дышала, чувствуя, как воздух между ними сгущается, становится горячим. Рин закрыла глаза, пытаясь хоть на секунду укрыться от всепоглощающего внимания и собраться с мыслями. Открыв их, ей захотелось ответить что-то резкое, но слова застряли в горле, когда Лансер, не говоря ни слова, плавно переместился за ее спину. Его движения были быстрыми, но грациозными, как у пантеры. Рин едва успела осознать перемену, как почувствовала его руки, обвивающие талию. Он притянул ее ближе, и спина прижалась к твердой груди, а тепло его тела, казалось, просачивалось сквозь тонкую ткань, заставляя сердце сбиваться с ритма. Пальцы Лансера поползли по чувствительному боку, вызвав легкий рефлекторный вздрог. Он прижался еще ближе, переместив ладонь на плоский живот, ласково касаясь его через шелк ночной сорочки. Уткнувшись носом в ее волосы на затылке, он тихо рассмеялся, и теплое дыхание защекотало кожу. — Раз ты так смущаешься, я решил переместиться. Надеюсь, ты не против? — Губы мягко прижались к шее, оставляя влажный след, от которого по телу пробежала новая волна мурашек.Рин вся застыла в его объятиях, тело напряглось, словно натянутая струна. Ей было непривычно и непонятно, как вести себя в этой ситуации, а внутри все замирало от смеси смущения и странного, почти пугающего притяжения. Облегчало ситуацию лишь то, что она лежала, повернувшись к нему спиной, и Рин просто замерла, пытаясь совладать с эмоциями, которые грозили захлестнуть ее. Гордость и самообладание, которыми она так дорожила, трещали по швам под напором новых ощущений. — Расслабься, Рин, — его голос, низкий и бархатистый, прозвучал совсем близко. — Ты же не хочешь, чтобы я подумал, что ты боишься? — Я? Боюсь? Не смеши меня, Лансер, — огрызнулась она, не в силах устоять перед его провокацией. — Тогда докажи, — сказал он, и его тон стал чуть более серьезным, почти вызывающим. Рука медленно скользнула вверх по животу, задержавшись у груди, и это движение заставило Рин невольно затаить дыхание. — Я сейчас тебе врежу, — бросила в ответ после заминки, ощущая нарастающий жар в груди. — Попробуй, моя леди, — усмехнулся он, и Рин не нужно было поворачивать голову, чтобы ощутить эту самодовольную улыбку. Пальцы скользнули выше, обводя контуры ее груди, не проникая под шелк, но дразня кожу сквозь тонкую ткань. Это было почти невесомое касание, но оно будто электрическим разрядом прошло через ее тело. Его ладонь двигалась плавно, обводя округлости груди с легким нажимом, будто он изучал ее формы, наслаждаясь их мягкостью через шелк, который казался продолжением кожи. Пальцы задержались у вершины груди, касаясь соска сквозь ткань, и мягко сжали, покручивая его между пальцами. Рин зажмурилась, прикусывая губу до боли. Она потянулась и вцепилась пальцами в запястье мужчины, останавливая. — Не закрывайся, — прозвучало как просьба. Лансер слегка коснулся носом ее виска и продолжил: — Я так давно хотел к тебе так прикоснуться. Позволь мне, и ты забудешь о том, что тебя мучает, — звучал проникновенный шепот. Холодный металл серьги коснулся ее подбородка, когда он наклонился. Лансер говорил так, будто знал о каждом кошмаре, каждом страхе, что терзал ее по ночам. И в этот момент она почти поверила, что он действительно способен это сделать. — Доверься мне, Рин, — пальцы продолжали едва ощутимо двигаться, рисуя невидимые узоры на ткани. Это были мучительно медленные прикосновения, которые заставляли ее кожу гореть под тканью, а сердце — биться так громко, что она боялась, он услышит. — Я… — начала она, но голос сорвался, утонув в подступившем волнении. Мыслить здраво не получалось. — Не бойся, — его шепот стал тише, но настойчивее. — Я не причиню тебе вреда. Рин знала, что это так. Она чувствовала — он не перейдет черту. Хоть послушным Слугой его не назовешь, но он был преданным в своей заботе о ней. Лансер склонился к ее шее, оставляя влажные, жгучие поцелуи и легкие укусы, которые граничили с болью, но только усиливали удовольствие. Каждый новый след на коже будто врезался в память, вытесняя ночные кошмары. Его губы прижались к основанию шеи, мягко, почти благоговейно, и это касание было таким интимным, таким собственническим, что она могла представить, как краснеет еще ярче. Возникающие вопросы в голове утонули в новом всплеске ощущений, когда Лансер слегка прикусил кожу, вызывая острую волну наслаждения. Тело отреагировало мгновенно: она невольно наклонила голову в сторону, открывая ему больше доступа, и пальцы на его запястье усилили хватку, сжимая, как будто ища опору. Лансер, словно улавливая ее смятение, не торопился. Обычно нетерпеливый, мужчина сейчас двигался медленно, почти лениво, чутко прислушиваясь к реакциям девушки, словно настраиваясь на нее. Его губы продолжали скользить по шее, поднимаясь к мочке уха, где он прошептал что-то нежное, едва слышное, но Рин не могла разобрать слов, потому что одна его рука скользнула вниз по животу. Он поглаживал его через ткань круговыми движениями, отчего внутри все сладко сжалось. Рука на ее груди возобновила свои движения — пальцы гладили с мягкой настойчивостью, медленно очерчивали контур, словно запоминая каждый изгиб. И одновременно с этим губы Лансера прижались к шее, задержавшись на пульсирующей жилке, где он мог почувствовать ее учащенный ритм. Рин ахнула, выгнув спину и прижавшись к нему сильнее. У Рин уже не просто мурашки бегут по коже, ее уже начинает потряхивать от возбуждения, от откровенных, но таких мучительных ласк. Собственные ощущения и желания пугали своей интенсивностью. Мысль о том, как его большие, горячие ладони могли бы касаться ее обнаженной кожи, без преграды шелка, заставила бедра сжаться сильнее, а дыхание — стать прерывистым. Она хотела этого — хотела так сильно, что это пугало, но не давало отстраниться. — Ты все еще думаешь о чем-то другом? — за легкой насмешкой чувствовалась требовательная серьезность. Он хотел, чтобы она была с ним — полностью, без остатка. Рин хотела бы сказать, как она может думать о чем-то другом, если он так ее касается, но ее останавливали остатки гордости и упрямства. — О, конечно, я сейчас думаю о магических формулах, — фыркнула она, закатывая глаза, но ее щеки покалывали от смущения. — Ты не оставляешь мне выбора, Лансер. — Неужели я отвлекаю? — его голос стал ниже, с привычными искрами веселья, которые смягчали напряжение между ними. — Ты слишком болтливый, твой рот хоть иногда закрывается? Просто… заткнись и сделай что-нибудь, — огрызнулась она, голос был полон потребности, которую она больше не могла скрывать. Рин буквально тонула в этих необычных ощущениях, что окутывали ее с головой, оплетали так, что не вырваться, заковывали, подчиняли. Сопротивлялась она исключительно из собственного упрямства и остатков благоразумия, но между бедер разливалась влажная теплота, пульсируя, требуя продолжения. — Моя леди, — прошептал он, его губы коснулись плеча, оставляя новые поцелуи. — Я знал, что ты честна с собой… в глубине души. Позволь мне о тебе позаботиться. — Ладонь на животе ненавязчиво опустились ниже, к бедру, пальцы слегка сжались, а затем начали медленно поглаживать кожу через ткань, будто рисуя невидимые линии, которые связывали их все сильнее. Рука Лансера забралась под ночную сорочку, обводя изгиб ее бедра, не оставляя ей возможности отстраниться, пальцы сжали плоть, а другая уверенно ласкала грудь, исследуя, гладя, сжимая, дразня, заставляя забывать обо всем, кроме его прикосновений. Рин задержала дыхание, когда его пальцы, скользнув по внутренней стороне бедра, замедлились, словно намеренно растягивая момент. Кожа там была особенно тонкой и чувствительной. Грубоватая кожа его ладони приятно царапала нежную поверхность бедра. Лансер держал крепко, не давая закрыться или отстраниться. Другая рука обняла ее талию, удерживая Рин в захвате широких ладоней. Она вздрогнула, бедра инстинктивно сжались, и она выдохнула, словно воздух стал слишком густым и тяжелым. Пальцы Рин вцепились в простыню, стиснув ткань до побелевших костяшек, в попытке сохранить дыхание ровным и подавить любой звук, готовый сорваться с губ. Она сжала бедра еще сильнее, отчаянно стараясь скрыть влажность, пропитавшую тонкую ткань белья. — Это всего лишь пальцы. Не бойся, я не возьму больше, чем ты готова мне дать. — Теплый, обволакивающий тон Лансера вопреки всему действовал успокаивающе. Бедра чуть дрогнули, невольно раскрываясь навстречу руке. Она чувствовала себя разоблаченной, обнаженной не только телом, но и душой, и это вызывало в ней бурю противоречий — стыд, страх, но сильнее всего — невыносимое влечение, которого она боялась и в тоже время не могла избавиться от него. — Твоя кожа горячая, девочка, — прошептал он, и приник губами к ее плечу, оставляя на коже горячие следы — легкие укусы, от которых оставались красные метки. Он нежно посасывал их, вызывая мурашки. — Скажи мне, как ты себя чувствуешь? Каждое его слово, каждое прикосновение Слуги вкупе с вниманием, которым он окружал ее сейчас, отзывались в животе странным, но сладким трепетом. Сопротивление было бесполезным — тело само подавалось навстречу, бедра раздвинулись слегка, выдавая то, что она пыталась скрыть, — влажность, которая уже пропитывала ткань. — Нормально. А как я еще должна себя чувствовать, болван, — недовольно буркнула девушка. Лансер издал тихий, гортанный смешок, и пальцы плавно скользнули по бедру, поднимаясь выше, пока не коснулись влажной ткани белья. Он задержался там, лаская ее через тонкую преграду. Рин вздрогнула, ощущая теплое касание. — Что ж, давай проверим, — он провел пальцами еще раз, неспешно, почти благоговейно. — Это тепло… эта влага говорят мне, что ты хочешь гораздо больше, чем готова признать. Подушечки пальцев медленно, с дразнящей ленцой, провели по влажной ткани белья, прямо там, где кожа была особенно чувствительной. Каждое движение, легкое, почти невесомое, следовало контурам тела через тонкую преграду, пропитанную влагой. Рин стиснула зубы, подавляя рвущийся наружу стон. Она хотела ответить, бросить что-то язвительное, но волна приятных ощущений, грозившая захлестнуть целиком, лишала ее слов. — Вот так, моя леди, — прошептал он и прижался губами к виску. — Перестань слишком много думать. Просто расслабься и позволь себе чувствовать. Пальцы нашли край белья, и Рин всхлипнула, когда он с намеренной неспешностью, проник под ткань, дразня ее. — Лансер… — голос сорвался на шепот, бедра невольно подались к его руке, ища большего трения, усиливая напряжение в теле. — Хорошо, — промурлыкал он, его пальцы нашли ее влажную плоть, поглаживая с пугающей точностью, сопровождаемые мягкими, влажными звуками, которые только усиливали ее возбуждение. — Какая ты здесь, — шептал он возбужденно, — мягкая, гладкая, нежная. — Его пальцы плавно и ласково заскользили по складкам, не проникая внутрь. — Заткнись… — выдохнула она, но бедра двигались в такт его руке, гоняясь за удовольствием, которое он из нее вытягивал. Рин прикусила губу, чтобы сдержать крик, ее гордость рушилась под тяжестью желания. Влажные звуки собственного возбуждения, смешиваясь с его ласками и словами, казались ей невыносимо откровенными, неприличными, но от этого только усиливалось сладкое напряжение внутри. Большой палец мужчины скользнул по клитору, слегка надавливая, двигаясь круговыми движениями. Тосака вскрикнула, вцепившись в его предплечье. Глаза у нее зажмурились от удовольствия и смущения. Разве она может позволить себе кого-то так хотеть? Сама мысль о том, что она, Тосака Рин, наследница великого рода магов, может быть настолько подчинена собственным желаниям, казалась ей невозможной, абсурдной, почти кощунственной. Лансер двигался с такой уверенностью, словно знал, как довести ее до грани, но не позволял переступить ее, удерживая в мучительном, но восхитительном напряжении. Тело Тосаки медленно расслаблялось, отдаваясь этим ощущениям, которые захлестывали с головой. Они пробивали позвоночник мелкими разрядами тока, который бежал по спине вверх и растекался по мышцам мучительной истомой. Она запрокинула голову, и тихий стон сорвался с губ, когда Лансер касался ее, поглаживая и нажимая в ритме, от которого пальцы на ногах поджимались. — Девочка, — голос был низким и хриплым от возбуждения. — Дай мне услышать тебя. Дай знать, насколько тебе хорошо. Рин была близка к краю, ощущая, как ее тело пульсирует в ответ на мягкие, но неумолимые движения пальцев Лансера. Напряжение нарастало все выше, сильнее, пока оргазм не накрыл ее горячей волной, захлестывая все тело и заставляя бедра сжаться, чтобы продлить момент. Рин запрокинула голову на плечо Лансера, а губы приоткрылись, выпуская тихий, дрожащий вздох, когда удовольствие обрушилось на нее. Но Лансер не отпускал — его пальцы продолжали двигаться, продлевая волну, не давая утонуть в этом вихре, пока ее дыхание не превратилось в сбивчивые, жалобные вздохи, а влага обильно покрывала его пальцы. Губы жадно ловили каждый ее вздох, каждый стон, целуя шею и грудь. Он окружал ее собой, как теплым коконом, словно защищая от чего-то. Лансер не отпустил ее — он обвил руками ее талию, подтянув ближе, и его руки скользили по телу, не требуя ничего, кроме доверия. Пальцы ласкали бедра, где оставались следы от сжатий, проводили по животу, поднимаясь к груди, но теперь нежно, успокаивающе. Рин уткнулась лицом в подушку в попытке спрятать и немного охладить свое разгоряченное лицо. — Ты в порядке, девочка? — спросил он, и в его голосе не было привычной насмешки, только искренняя забота, смешанная с легкой хрипотцой, выдающей его собственное возбуждение. \ — Я в порядке. Не задавай глупых вопросов, — пробурчала Тосака в подушку, отчего ее голос прозвучал приглушенно. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя и переосмыслить происходящее. Лансер усмехнулся, проведя ладонью по плечу вниз. — Не нужно стесняться, ты чертовски идеальна. Но мы еще не закончили, милая. Рин напряглась, услышав его слова, но в ее теле все еще дрожали отголоски недавнего оргазма, мешая собраться с мыслями. Она повернула голову, бросив взгляд, полный смеси раздражения и смущения, но в глубине ее глаз мелькала искра любопытства. Его слова — «мы еще не закончили» — звучали как обещание, и от этого ее сердце снова забилось быстрее, несмотря на попытки казаться невозмутимой. — Что ты задумал? — настороженность в голосе выдавала ее смятение. — Ничего, что тебе не понравилось бы. Неужели не доверяешь своему Слуге? — дерзкая усмешка не сходила с его лица, а взгляд был таким же проницательным, будто он видел ее насквозь. Лансер неуловимо, словно тень, опустился ниже и расположился у ее поджатых ног. Тосака попыталась отползти вверх, но движение пресеклось в следующий же миг. Ее уверенно поймали за лодыжки, и пальцы, твердые, но удивительно ловкие, сжали, удерживая на месте, и медленно, с почти мучительной нежностью, скользнули вверх, поглаживая чувствительную кожу. Лансер потянул ее к себе, и глаза, горящие алчным, почти хищным огнем, скользили по ней, опаляя каждый дюйм тела, которого касались. Он медленно облизнулся, выдавая предвкушение, будто перед ним лежало редкое, изысканное лакомство, и он, не торопясь, решал, с какого края начать наслаждаться. Рин невольно закусила губу, ощущая, как ладони скользнули выше — к икрам, мягко массируя, сжимая, гладя стройные ноги, словно смакуя каждое мгновение. Лансер наклонил голову, позволяя своим губам коснуться колена, оставляя легкий, но обжигающий поцелуй. Он наклонился еще ближе, и губы скользнули выше по ее бедру, оставляя за собой дорожку легких, дразнящих поцелуев. Тосака приподнялась на локтях, бросая Слуге взгляд, полный наигранного возмущения, но ее лицо, розовое от смущения, выдавало истинные чувства. — Не слишком ли ты обнаглел? — резко выпалила она. — Я не позволяла тебе так меня касаться! — Она пыталась вернуть себе контроль, но пальцы, впившиеся в простыни, говорили о том, как шатко ее самообладание. Лансер лишь усмехнулся. Он обхватил ее колени и медленно, но уверенно потянул ноги в стороны, раздвигая их шире. Тонкая ткань сорочки задралась выше, полностью обнажая бедра, и прохладный воздух коснулся влажной кожи между ног, заставив Рин невольно вздрогнуть. Она попыталась сжать ноги, но Лансер не дал ей закрыться, удерживая в захвате широких ладоней, не оставляя выбора. Пальцы впились во внутреннюю сторону бедер и скользнули выше. Губы, теплые и настойчивые, прижались к внутренней стороне бедра, оставляя цепочку горячих, влажных поцелуев, заставляя девушку извиваться. Жар снова разливался по телу, напряжение, только что отпустившее ее, начало нарастать вновь. Рин ощущала, как ее тело реагирует против воли — бедра чуть дрожали, а дыхание становилось все более прерывистым. Когда губы наконец достигли края ее белья, он остановился, позволяя почувствовать его теплое дыхание, не касаясь напрямую. Это была сладкая пытка, и Рин, не выдержав, приподняла бедра, словно умоляя его продолжить. — Нетерпеливая, да? — Лансер тихо рассмеялся, его дыхание обожгло кожу, и он наконец поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Его глаза, обычно искрящиеся весельем, теперь цепко следили за каждым вздохом, каждой дрожью, улавливая малейшие оттенки ее эмоций. — Ты… — начала она, но голос сорвался, когда Лансер, не отрывая от нее взгляда, медленно провел языком по мокрой ткани белья, намеренно избегая самого чувствительного места. Рин задохнулась, ее пальцы еще сильнее вцепились в простыни, а спина невольно выгнулась. Язык скользил с мягкой, но откровенно чувственной настойчивостью, то едва касаясь, то чуть усиливая давление. Он приостановился, и его глаза сузились в хитром прищуре, не вызывая никакого доверия. — Тебе не кажется, что эта тряпка здесь только мешает? — не дожидаясь ответа, Лансер потянул за края белья и одним резким движением стянул его вниз. Ткань скользнула по её бёдрам, обнажая чувствительную кожу. Белье было небрежно отброшено в сторону, упав где-то на краю кровати. Рин инстинктивно попыталась сдвинуть ноги, стремясь укрыться от пронизывающего взгляда, но сильные руки Лансера мягко, но непреклонно удержали ее ноги, не давая ни малейшего шанса вырваться или прикрыться. — Эй! — Рин охватило жгучее смущение, смешанное с вернувшимся гневом. Глаза ее опасно сузились, когда она приподнялась на локтях, бросая на него возмущенный взгляд. — Лансер, это слишком!.. — Рин запнулась, понимая, что уже слишком поздно. Он видел ее — обнаженную, уязвимую, в непристойной позе, и от этого было ужасно неловко. Но хуже всего была его ухмылка. Она ясно говорила, что он прекрасно знает, какое воздействие на нее оказывает. — Больше доверия, мой Мастер, — его взгляд, горящий в темноте, на миг смягчился, словно он пытался успокоить ее смятение. — Разве я когда-нибудь подводил тебя? Лансер отодвинулся чуть назад, его губы изогнулись в той самой лукавой ухмылке, которая всегда выводила Тосаку из себя и в то же время вызывала внутри странное волнение. Она собиралась сердито на него посмотреть и ответить что-нибудь колкое, но вместо этого затаила дыхание, когда мужчина прижался щекой к ее бедру и потерся. Как кот или, скорее, как большая собака. Замерев, Рин могла лишь напряженно следить, как Лансер прижимается губами к разгоряченной коже, покрывая ее поцелуями и легкими, но ощутимыми укусами. Его руки тем временем гладили, сжимали и ласкали бедра. Ладони впитывали тепло ее кожи — гладкой и манящей, — и он, кажется, не мог насытиться, словно хотел собрать кожей каждую ее частичку, не упуская ничего. Пальцы, шероховатые и теплые, скользили по ее телу с почти благоговейной жадностью, и каждый жест, каждое прикосновение было пропитано желанием — не просто физическим, но чем-то более глубоким, почти священным, как будто он поклонялся ей, ее телу, ее сущности, и в то же время хотел поглотить целиком, растворить в себе, в этом безумном, первозданном порыве. Тосака пыталась собрать остатки гордости, ее лицо пылало от смеси смущения и неудовлетворенного желания. Жар стыда и гнева боролся в ней с ощущением собственной беспомощности, а ее глаза, влажные и с расширенными зрачками, выдавали возбуждение, смешанное с уязвимостью. По мере его приближения дыхание Рин становилось все более прерывистым и поверхностным. Она оценила это как опасную слабость, момент, когда ее независимая сущность Мастера столкнулась с первозданной силой желания, которое Лансер пробуждал в ней, но в то же время не могла отрицать странное, почти сладкое волнение, граничащее с восторгом. Не в силах больше смотреть на это зрелище, Рин легла и прикрыла глаза, выпустив дрожащий вздох. Зубы, острые как лезвие, нежно царапали ее кожу, покусывали бедро так близко к чувствительной плоти, что Рин закусила губу, чтобы сдержать стон. Приятное тепло разливалось там, где его губы оставляли следы на коже. Дыхание защекотало нежную кожу, и когда он прижался к ней и мягко пососал клитор, Тосака не смогла сдержать всхлип. Ее бедра инстинктивно дернулись, сильнее прижимаясь к его голове, словно тело само искало большего контакта. Его язык скользил по складкам, медленно и деликатно, находя самые чувствительные места с той же легкостью, с какой он до этого использовал свои пальцы. Ощущения обострялись, пронизывая ее тело приятными вспышками, словно маленькими иглами. Лансер не торопился — его движения были плавными, ритмичными, каждый ласкающий жест словно изучал ее, находя идеальный ритм, который заставлял забывать о страхах, гордости, стыде, кроме ощущений, которые он в ней вызывал. Движения пальцев и языка пробивали позвоночник мелкими разрядами тока, он бежал по спине вверх и растекался по мышцам мучительной истомой. Особое внимание он уделял чувствительному кончику клитора, дразняще обводя, а затем, надавливая так, что резкий всплеск ощущений едва не заставил вскрикнуть. Мягкие, но настойчивые посасывания заставляли Рин теряться в удовольствии, а пальцы цепляться за ткань простыней в попытке найти опору. Движения его языка сопровождались мягкими щелкающими звуками, которые в тишине комнаты казались очень громкими. Сильное удовольствие разлилось по телу, заставляя пальцы ног поджиматься, а бедра судорожно сжимать его голову. Руки Лансера крепко удерживали ее на месте, не позволяя извиваться, а губы и язык неумолимо приближали к новому оргазму. Рин больше не могла подавлять стоны, и каждый звук, срывавшийся из ее уст, казалось, лишь подстегивал его. Тосака чувствовала, как волна наслаждения накатывает снова, быстрее, чем она ожидала, и на этот раз она не пыталась сопротивляться. Когда оргазм настиг ее, он был еще более интенсивным, заставляя откровенно застонать. Тело содрогнулось в сладком, почти болезненном освобождении. Напряжение достигло пика, и тело Рин растворилось в ласке. Лансер не останавливался, мягко продлевая ее наслаждение, пока она не обмякла на кровати, тяжело дыша, с колотящимся сердцем. Плотоядно облизываясь, Лансер отстранился. — На вкус так же хороша, как выглядишь, — произнес он полным удовлетворения тоном. Медленно отодвинувшись, он оставил ее ощущать внезапную пустоту там, где только что были его тепло, дыхание и прикосновения. Рин ощущала себя такой сокрушенной, словно из нее вытащили все косточки. Разум затопила звенящая тишина, а тело еще хранило тепло его прикосновений. Наслаждаясь приятной вибрацией во всем теле, она едва не пропускает момент, когда Лансер плавно переместился, устраиваясь рядом на кровати так близко, что она чувствовала тепло его кожи, хотя он едва касался ее. — Ты очень милая, когда смущаешься, — нарушил тишину Лансер. От этих слов спадающий румянец Рин загорелся с новой силой. Его пальцы небрежно скользнули по руке, оставляя за собой легкий след мурашек, но он не спешил продолжать, словно давая время прийти в себя. Он вытянулся, опершись на локоть, его рука лениво переместилась на талию, но этого было достаточно, чтобы ее сердце снова екнуло. Рин, все еще пытаясь прийти в себя, повернула голову, встречаясь с его взглядом — мягким, но с легкой искрой триумфа. Тосака фыркнула, пытаясь вернуть себе хоть толику привычной дерзости. — Ты невыносим, — пробормотала она, в ее тоне не было настоящей злости. — И… слишком много болтаешь. В полумраке комнаты, пронизанном светом луны, она позволила своему взгляду скользнуть по нему, изучая так, словно видела впервые. Лицо, освещенное мягким серебристым светом луны, казалось одновременно знакомым и чужим, как будто она только сейчас начала замечать детали, которые раньше ускользали от ее внимания. Его взгляд, обычно острый и внимательный, сейчас смягчился, подернутый легкой дымкой задумчивости. Глаза яркие и насыщенно-красные, напоминали сияние заката — теплое, пронзительное. Несколько непослушных прядей, слегка растрепанных после их близости, падали на его лоб, а остальные, собранные заколкой в хвост, спадали на плечо. Рин подавила желание протянуть руку и поправить выбившуюся прядь, чтобы лучше рассмотреть его. Их взгляды встретились, и Рин почувствовала, как тонет в этой мерцающей глубине, в немом восхищении. Внутри на секунду все замерло. Она понимала, что никто и никогда не смотрел на нее так, и сердце невольно сжалось под этим взглядом. Хотя она никогда не признается, но эти глаза, такие яркие и живые, были одной из причин, почему она не могла отвести взгляд. Они были как огонь — манящий, опасный, но согревающий. Рин поймала себя на том, что ее взгляд стал слишком долгим, слишком внимательным. Она быстро моргнула, пытаясь вернуть себе привычную невозмутимость. — Нравится, что видишь? — в голосе слышалась улыбка с ноткой самодовольства. Рин фыркнула, стараясь скрыть смущение, и отвела взгляд. — Еще чего, — пробормотала она. — Завтра я придумаю для тебя наказание за своевольное поведение. Лансер тихо рассмеялся, и этот звук был как теплая волна, окутывающая ее. Рука, все еще лежащая на талии, мягко сжала ее, и он наклонился ближе, так что губы почти коснулись ее уха. — Если ты хочешь, чтобы я вел себя как примерный Слуга, тебе придется постараться. Ты же знаешь, я не самый послушный Слуга. — Ты слишком много себе позволяешь, — прошептала она. — Возможно, — усмехнулся Лансер, крепче сжимая талию. — Но разве ты бы предпочла, чтобы я держался на расстоянии? Рин наконец резко дернулась, вырываясь из его хватки, и уставилась на него сердито, хотя щеки еще горели предательским румянцем. — Ты неисправим. Совсем границ не знаешь! Лансер ухмыльнулся, будто только этого и ждал. — Тогда почему ты не прогоняешь меня? «Сейчас… если я хоть слово скажу не так, он все поймет…» — промелькнуло в голове, и от этой мысли в груди стало тесно. — Потому что… — Рин торопливо отвела взгляд, пряча глаза. — Потому что у меня нет сил спорить с таким упрямым Слугой! Он тихо усмехнулся, явно уловив ее замешательство, но не стал прижимать к стенке. — Хм. Пусть будет так. — Его тон снова стал легким, почти насмешливым. — Тогда считай, что я выполняю приказ — охраняю свою госпожу от кошмаров. — Самозванец, — пробормотала она, но уголки ее губ дрогнули, предавая настоящее настроение. — Пусть так, — согласился Лансер, устроившись удобнее рядом. — Но это лучше, чем оставить тебя одну. Рин отвернулась, пытаясь скрыть, как глубоко ее тронул этот момент. Жар на щеках теперь смешивался с новым чувством — теплом, которое разливалось в груди, мягким и приятным, словно сладость. Тем не менее времени собраться с мыслями у Тосаки не было. Лансер обнял ее за талию, а его грудь прижалась к спине. Все его присутствие окутало теплом, не сковывая, но создавая ощущение надежной опоры. И его сильные руки оказались такими нежными, что Рин казалось, будто ее качает на теплых волнах. Она вспомнила, как эти ладони скользили по коже, как они удерживали ее, заставляли дрожать, и к щекам снова прилила кровь. Лансер наклонился так, что его нос оказался у изгиба шеи — того нежного места, где пульс стучит под тонкой, почти прозрачной кожей. Он глубоко вдохнул, медленно, словно смакуя редкое вино. Нос терся о разгоряченную кожу Рин, и она ощущала каждый вдох, бесстыдно впитывающий ее запах. Тосака замерла, тело напряглось под ним, как тетива лука, готовая к выстрелу. Пульс под чужими касаниями бился учащенно, как у загнанного оленя. В голове вихрем пронеслись мысли: «Что он делает? Он… нюхает меня? Как собака, которая обнюхивает новую территорию!» Она повернула голову, голубые глаза вспыхнули раздражением, смешанным с любопытством. — Лансер, что ты творишь? Зачем ты… нюхаешь мою шею? Это странно. — Мне нравится твой запах, — просто ответил он, касаясь губами шеи, затем поцеловал в изгиб плеча. Рин невольно сглотнула, зажмурилась на несколько секунд, пытаясь отогнать то запретное и неправильное, что разгоралось сейчас под кожей. Но это только усилило все и так обостренные ощущения до предела. Запах его — свежесть ночного ветра, пряная тяжесть мускуса, металлическая нота и что-то древнее, как океанский бриз — постепенно окутывал ее, проникая в легкие. Аромат был многослойным, насыщенным, как сама его сущность. В нем чувствовалось что-то первобытное, животное, дикое и вместе с тем — обещание силы, защиты и опасной близости, от которой невозможно отстраниться. Ладонь круговыми движениями начала поглаживать живот. Напряжение внутри медленно таяло, заменяясь странным сочетанием волнения и доверия. Рин ощущала, как ее тело, все еще дрожащее от смеси эмоций, начинает поддаваться этому теплу, этой близости. Она позволила себе просто быть — здесь, в его руках, в этом мгновении, где не было места страхам или сомнениям. — Ты в безопасности, Рин. Я буду рядом охранять твой сон. Прикосновения неторопливы, словно мягко накатывающие на песок волны. Они баюкают и расслабляют тело, каждую мышцу, будто и не было сильного возбуждения пару минут назад. Напряжение в теле постепенно отступает, сменяясь усталостью и чем-то еще — чувством, которое она не могла точно определить. Может, это было доверие? Или просто облегчение от того, что он не стал давить, не стал требовать большего, чем она была готова дать Этот момент изменил что-то между ними, и, несмотря на все ее страхи, она не хотела, чтобы он заканчивался. Лансер, словно читая ее мысли, обнял крепче. Рин, наконец, позволила себе расслабиться, хотя бы немного, становясь податливее в его руках. Ее тело было изможденным, но удовлетворенным, и в объятиях Лансера она чувствовала себя в безопасности. Усталость, накопленная за день, навалилась с новой силой, и девушку начало неумолимо клонить в сон. В полудреме, на грани сна, Рин услышала, как Лансер еле слышно прошептал: — В следующий раз я добьюсь того, чтобы ты назвала меня настоящим именем. Тосака лишь слабо фыркнула, слишком измотанная и сонная, чтобы спорить. Утро могло принести новые вызовы, новые преграды, но в эту ночь, под его защитой, Рин позволила себе поверить, что все будет иначе. Что Лансер — не просто тень в ее жизни, а свет, который она не ожидала найти. Впервые за долгое время она спала спокойно, без сновидений.

***

На следующее утро Рин проснулась одна. Лучи солнца, упрямо пробиваясь сквозь занавески, освещали комнату своим мягким светом. Тосака уставилась в потолок и сонно моргнула, пытаясь унять все нарастающий мыслительный поток. Она старалась заглушить волнение, которое разгоралось при каждом воспоминании о событиях прошлой ночи. Умывшись и переодевшись, Рин побрела на кухню заварить свой любимый жасминовый чай, с твердым намерением вести себя как ни в чем не бывало. Лансер уже был там, прислонившись к столешнице, с чашкой в руке. Легкая улыбка тронула уголки губ, смягчая острые черты лица. — Доброе утро, принцесса, — его голос был пропитан весельем. — Принцесса? — Рин прищурилась. — С каких это пор ты решил меня так называть? Он пожал плечами, не скрывая легкого поддразнивания. — Ну, ты же не любишь, когда тебя зовут девочкой. Вот я и подбираю варианты. Рин закатила глаза, но уголки ее губ невольно дрогнули. Она подошла к чайнику, стараясь игнорировать его взгляд, который, казалось, видел ее насквозь. — Не начинай, — огрызнулась Тосака, наливая чай. Горячий пар поднимался к ее лицу, но не мог скрыть легкий румянец на щеках. Она отпила чай, обжигая язык, и бросила на него недовольный взгляд поверх края чашки. Лансер хмыкнул, шагнув ближе, так что его присутствие ощущалось почти физически. — Спала лучше, не так ли? — заметил он, понизив голос. — Кошмары не беспокоили? Рин замерла, сжимая чашку чуть сильнее, чем нужно. Она бросила на него быстрый взгляд, пытаясь сохранить невозмутимость. — Прошлой ночью… это ничего не меняет, — как можно тверже произнесла Рин. Он лишь усмехнулся, отступая на шаг назад, но взгляд смягчился, став почти теплым. — Конечно, не меняет, — согласился он, но в его тоне было что-то, что заставило ее сердце пропустить удар. — Как скажешь, Мастер. Рин отвернулась к окну, старательно избегая его взгляда, будто пытаясь восстановить привычную дистанцию, которая не позволяла бы чувствам проникать за ее защитные стены. Но вот только эти стены больше не казались такими неприступными. Она молчала, но в груди разливалось тепло — не от чая, а от мысли, что, возможно, она больше не одна. Она знала: Лансер не отступит, как не отступала и она, упрямо цепляясь за свою гордость. Но в глубине души зарождалось понимание: эта ночь была не просто моментом слабости, а началом чего-то большего, чего-то, что пугало и манило одновременно. И пока утренний свет заливал кухню, а Лансер смотрел на нее с привычной дерзкой улыбкой, Рин впервые подумала, что позволить ему оставаться рядом — не такая уж плохая идея. Возможно, у них есть шанс.