Портрет несовершенства

Спустя год жизнь Курякиных снова перевернулась. Виктор получил очередное повышение, и семье предстоял новый переезд — теперь в Хабаровск. Тимофей был сбит с толку. К концу года он более-менее адаптировался в Уссурийске, обзавелся парой товарищей и привык к ритму большого города. И вот снова чужие стены, чужие улицы. Илья, как всегда, врывался в новую жизнь с ноги, с ходу находя себе компанию для дворового футбола. Тимофей же с опаской вглядывался в пейзажи Хабаровска, и город ему не нравился. Они поселились на Красной Речке, в мрачноватом районе с однотипными серыми домами, но сама уде трехкомнатная квартира была просторной. Их верная двухъярусная кровать переехала вместе с ними, но на этот раз Тимофею удалось уговорить Илью поменяться ярусами. Правда, толку от этого было мало: теперь до глубокой ночи они оба валялись на первом, нижнем ярусе, делясь впечатлениями и шепчась в темноте. Вскоре после переезда Виктор снова уехал в командировку. Со слов Жени — в Москву. Но по телевизору все чаще и чаще омега включал новостные сводки откуда звучали тревожные новости из Чечни. Тимофей заметил, что Женя не пропускал ни одного выпуска, замирая у экрана с напряженным, окаменевшим лицом. Каждые выходные Женя ходил в соседний дом к друзьям Некрасовым, у которых был телефон, чтобы созвониться с Виктором. Женя стал непривычно мрачным и тревожным. Тимофей это видел и, чувствуя щемящую жалость, старался помочь. Он чаще задерживался на кухне, мыл посуду, подметал пол, брал на себя часть домашних дел, стараясь быть рядом с Женей. Илья же, погруженный в свои мальчишеские дела, этой подспудной паники не ощущал. — Тим, пошли, на площадке ребята собрались! — кричал он, залетая в квартиру. — Нет, я тут… с папой побуду, — тихо отвечал Тимофей. Илья щурился: «Попросить что-то хочешь?» — Нет, — качал головой Тимофей. — Просто вижу, что он скучает. Илья лишь фыркал: «Выдумываешь. Ладно, я пошел!». Однажды вечером, когда по новостям показали жуткий сюжет о том, как родственники офицеров получили в посылках головы своих близких, Женя разрыдался. Тимофей, сидевший рядом, почувствовал, как у самого сжалось горло от бессилия и чужой боли. Он потянулся обнимая Деню за дрожащие плечи. В следующие выходные он робко попросился пойти с Женей к Некрасовым, чтобы позвонить «дяде Вите». Женя, глядя на его серьезное лицо, не стал отказывать. - Он будет рад тебя услвшать. Женя перед уходом предложил Илье: — Илюш, а ты с нами? Звонить отцу? Илья лишь дернул плечом, не отрываясь от компьютерной игры: «Да мы две недели назад разговаривали. О чём с ним говорить?» Женя тяжело вздохнул, и они с Тимофеем молча ушли. Тимофей не говорил об этом Жене и уд тем более Илье, но он знал. Дядя Витя был не в Москве. Он был в Чечне. А Илья не знал. И Тимофей, глядя на уходящую в атаку на футбольном поле спину Ильи, в какой-то степени был даже рад за его блаженное неведение. Кто-то же должен был оставаться ребенком, пока взрослый мир трещал по швам. - Привет, боец, как дела в тылу? - смешливо спросил в трубку дядя Витя, когда Женя передал ему трубку. Тимофей облегченно выдохнул и улыбнулся. - Все хорошо, дядя Витя. Мы соскучились. - И я по вам, соколик! Через три месяца вернусь, что привезти вам из Москвы? - Себя, - просто ответил Тимофей. - Целого и невредимого. Дядя Витя глухо рассмеялся в трубку.