Портрет несовершенства

Между Ильей и Тимофеем постепенно пролегла невидимая, но ощутимая трещина. Они не перестали быть близкими и не любили друг друга меньше. Просто их миры, всегда такие пересекающиеся, начали жить в разных ритмах. Илья с его альфийской уверенностью и жаждой завоеваний стремительно интегрировался в школьную жизнь. Он гулял с новой шумной компанией, ходил на секции по плаванию, участвовал в соревнованиях и, вернувшись домой, с головой нырял в домашнюю работу, виртуальные битвы на компьютере. Его жизнь была наполнена действием и внешними событиями. Тимофей же, едва заканчивался последний урок, мчался домой. Ему не хотелось ни с кем сближаться. Глубоко внутри сидел страх: «Не стоит привыкать, чтобы не расстраиваться, если снова придется уезжать». Но была и другая, более важная причина: он хотел быть рядом с Женей. Они вместе готовили, убирались, ходили на рынок, смотрели телевизор, читали детективы. они с Женей стали невероятно близки. Возможно, это было естественно: двенадцатилетний омега — это уже не ребенок, а омега-куколка. Его тело начинало меняться: появились первые волоски под мышками и на лобке, пот приобрел более взрослый, резковатый запах, по утрам случалась эрекция, а из ануса время от времени выделялась капли прозрачной, пахучей смазки. Пара лет — и он превратится в полноценного омегу со всеми вытекающими: течками, жаром, феромонами. И логично, что в этот сложный период он инстинктивно тянулся к себе подобному. Он мог поделиться с Женей своими переживаниями и страхами перед метаморфозами и всегда слышал слова поддержки и спокойные, мудрые объяснения. Они даже вместе съездили в город к омегологу, чтобы удостовериться, что Тим развивается нормально. Тимофей вспоминал эту поездку со жгучим смущением. Когда они вернулись домой, Илья, выйдя в прихожку и попутно доедая бутерброд, спросил: — А вы куда без меня ездили? — Омежьи дела, — просто ответил Виктор, просматривавший бумаги выуженные из почтового ящика. — Твой брат растет. Тимофей почувствовал, как горит все его лицо под любопытным взором Ильи. Вечером Илья, уже наедине, допытывался: — Тебя к омегологу водили? Ты на том… кресле сидел? Больно было? У тебя течка началась? Тимофей, чувствуя дикое смущение, лишь отмахивался. Они были близки, но это было уж слишком личное. — Покажешь? — спросил Илья, припав к Тимофею боком и с любопытством разглядывая его своими чистыми голубыми глазами с длинными ресницами. Тимофей поморщился, отводя взгляд: — Ммм... Не хочу. Илья запустил ладонь под одеяло и, нащупав резинку пижамных штанов Тимофея, навалился на него, шепча: — Ну хоть понюхать дай. Они принялись возиться, и Тимофей после недолгого сопротивления и тщетной попытки сжать ягодицы сдался, расслабив мышцы и позволив Илье провести пальцем между половинок попы, нащупав указательным пальцем его сфинктер, чуть-чуть проникнув внутрь. Тимофей посмотрел на Илью из-за плеча и укоризненно прошептал: — Ты сказал — только понюхать. Илья фыркнул: — Ну тут сухо. Что тут нюхать? Тимофей снова напряг ягодицы, и завилял попкой, пытаясь вытолкнуть непрошенный палец. — Ну так я еще не теку. Это так... предтекущее состояние. Оно может еще пару лет длиться. Илья убрал палец и немного разочарованно буркнул: — А... — но все же притянул палец к носу, вдохнул, а потом облизал, пробуя на вкус. Тимофей затих, неосознанно ожидая реакции. Илья задумчиво произнес: — Сладенько. — А потом добавил: — Можно еще? — и снова попытался навалиться и засунуть палец в попку Тимоши. Но Тимофей вывернулся, и они оказались лицом к лицу. — А ты мне что? — спросил Тимофей, чувствуя, как горит лицо. Илья задумался на секунду и выпалил: — Хочешь, узел потрогать? Тимофей остолбенел. — Узел? У тебя уже есть?! Илья усмехнулся гордо. — Ага, полтора месяца как. Я каждое утро до узла дрочу, ты не чувствуешь? Тимофей был в шоке. Он не чувствовал, вернее он никогда не вставал первым, обычно Илья просыпался раньше. И теперь стало понятно почему. - Нет. — Серьезно? Илья тут же торопливо стянул с себя футболку и гордо продемонстрировал волосатые подмышки и золотистые волоски вокруг сосков. Тимофей протянул ладонь погладив Илью по груди, пара лет плаванья сделали его плечи и грудную клетку великолепными, боже и Илье было всего четырнадцать, он был так красив. «Что же будет дальше?» немного тревожно подумал про себя Тимофей полнимая глаза и встречаясь с довольным произведенным эффектом взглядом Ильи. Тимофей был немного шокирован, что за своей тоеводностью и фокусе на Жене умудрился просмотреть такие метаморфозы с Ильей. Илья с гордым видом сказал: "Глянь!" — и спустил пижамные штаны, демонстрируя крупный, уже вполне сформировавшийся член и лобок, густо поросший волосами. — Погоди. Он когда стоит больше. Я сейчас до узла додрочу, — заявил он. Тимофей, заинтригованный, приподнялся на локтях, его дыхание опалило кожу Ильи. Он с изумлением прошептал: — Это когда у тебя такая... кобра выросла? Илья рассмеялся: — Давно мы в Люлюшке вместе не купались. В тот вечер Илья действительно додрочил до узла, немного перестаравшись и кончил на пижамную рубашку Тимофея. Они размазали липкую сперму по ткани, и Тимофей, повинуясь внезапному любопытству, осторожно лизнул перепачканные ею пальцы. Она была резкой, солоноватой на вкус, но в этом было что-то затягивающее. Потом Тимофей трогал его узел — горячий, твердый бугорок у основания члена. Он был в шоке от того, насколько он массивный и член в стоячем состоянии и узел, и невольно подумал. «Как такое добро может поместиться в моей маленькой попке?» По негласным правилам справедливости, Тимофей разрешил Илье снова пощупать свой анус. Илья долгие минуты мял нежную кожу, пытаясь спровоцировать выделение смазки. У Тимофея в результате началась эрекция, но смазка так и не выделилась. Впрочем, Илью явно устраивала и возможность подрочить маленький, ровный красивый омежий чоен, ласково шепча на ухо: "Такой сладкий... крошка. Так хорошо в ладонь ложится". Тимофея это дико смущало, но он делал вид, что они просто исследуют друг друга — два брата, стоящих на пороге взросления, где любопытство и нежность переплетались так тесно, что уже было не понять, где заканчивается одно и начинается другое. ** Виктор вернулся домой не через три месяца, как обещал по телефону, а через полгода. Они встретили его в аэропорту. Он вышел седой, как лунь, с темными впалыми глазами, но прямой, как струна, офицерской выправкой. На его груди поблескивала медаль, а в глазах читалось что-то неуловимое, что сразу давало понять — перед ними ветеран чеченской компании. Женя и Тимофей, увидев его живым и невредимым, выдохли разом, будто полгода не дышали и побежали обниматься. Илья же, оторопев, уставился на отца и выпалил: — Ты… ты седой?! Истина стала очевидна. Не было никакой Москвы. Все это время отец был на войне. Эта новость обрушилась на Илью, как удар. Все странное поведение Жени, все его полуобъяснения, вся тревога, которую он, Илья, так старательно игнорировал, — все сложилось в ужасающую картину. Он рванул с такой силой, что чуть не сбил отца с ног обнимая, зарываясь лицом в его форму.