Портрет несовершенства

Тимофей, лежавший на спине, с раздражением перевернулся на живот. Он поправил очки темные очки направив лицо в сторону от резвящихся ребят и, как хищник из засады, краем глаза принялся наблюдать за весельем. Его взгляд, словно намагниченный, снова и снова возвращался к Илье и Рамзилю. Этот Рамзиль... он сейчас буквально уселся Илье на плечи, а Илья, смеясь, и поглаживая его по бедрам подпрыгивал, а после швырял его в воду. Ох… Все вьется вокруг него, как навязчивая мушка. Тимофею стало тошно. Раздражаться было уже невмоготу. Он снова перевернулся на спину, снял очки, и, свернув свою футболку калачиком, накинул ее на лицо, чтобы скрыться от мира и солнца. В ушах стоял приглушенный смех и плеск, но он старался сосредоточиться на собственном дыхании, на тепле, идущем от песка. Сознание начало медленно уплывать в дремоту. И вот он, этот пограничный момент, когда мысли уже путаются, а тело обмякло. В этот миг на его разгоряченную кожу упали первые прохладные капли. Одна — на ключицу. Вторая — на живот. Мышцы живота инстинктивно напряглись, содрогнувшись. «Олег, придурок», — промелькнула первая, обжигающая мысль. Тимофей резко, с раздражением, сдернул футболку с лица и, щурясь от внезапного света, уставился вверх, готовый отбрить нахала. Но над ним нависал не Олег. Над ним Стоял Илья. Мокрый, с влажными завитками волос на лбу, с которых стекали капли. Он не двигался, лишь стоял, шевеля пальцами вытянутой руки в воздухе, будто сжимая что-то невидимое между подушечками. Тимофей, все еще затуманенный сном, сначала не понял. Его мозг, медленно соображая, просто фиксировал факт: Илья, тень, шевелящиеся пальцы. Потом его взгляд машинально скользнул вниз, на собственную грудь. И тут его сознание, будто пропустив шаг на лестнице, резко обрушилось в осознание. Фигура Ильи отбрасывала на него четкую тень. И эти пальцы... они не просто шевелились в воздухе. Их тень ложилась прямо на его тело. На его сосок. И движения эти были не случайными — они были целенаправленными, мнимо-ласкающими, будто кто-то играет с невидимыми сосками, его сосками. Внутри у Тимофея все оборвалось, а потом взорвалось жарким, стремительным вихрем. Это не было братской шалостью, не тем шумным, простым тычком, каким Илья обычно привлекал внимание. Это было что-то другое. Интимное, почти неприличное. И самое шокирующее — это невероятно возбудило кго. По его коже пробежали мурашки, волна тепла хлынула в низ живота, заставив кровь пульсировать в висках. Он сглотнул, почувствовав, как наливаются и слегка твердеют его собственные соски под этим призрачным прикосновением. Ему стало душно, стыдно и дико волнующе от этой игры, от этого немого, но такого красноречивого послания. Он шокированно поднял взгляд на Илью, поймав его насмешливый взгляд. С его руки на него капнула еще одна холодная капля, контрастируя с пожаром внутри. Илья усмехнулся, его голубые глаза смеялись, но теперь Тимофею показалось, что в этом смехе есть что-то хриплое, натянутое. — Озабочка, — с трудом выдавил Тимофей, пытаясь голосом выразить привычное раздражение, но внутри его все переворачивалось. Илья тихо хихикнул. — Я тебя не трогаю, — парировал он, и его голос прозвучал нарочито невинно. Он мягко пихнул Тимофея носком в бедро. — Пошли с нами в «баба сеяла горох». — Не хочу, — буркнул Тимофей, отводя взгляд, чувствуя, как горит все его лицо. Ему нужно было скрыть эту внезапную дрожь. Илья снова подтолкнул его, на этот раз сильнее, и прикосновение носка к коже отозвалось новым электрическим разрядом. — Есть такое слово — «надо». — Тебе надо, ты и играй, — Тимофей сделал вид, что снова натягивает футболку на лицо, отчаянно нуждаясь в укрытии. Илья закатил глаза с преувеличенным театральным вздохом. — Ты стал такой скучный, Тим. У тебя, наверное, гормоны, течка скоро. Тимофей резко сдернул ткань с глаз и уставился на него с диким раздражением. —Когда стал таким придурком? Илья фыркнул, поворачиваясь к воде, но Тимофей поймал на его губах странную ухмылку. — Всегда им был.