Портрет несовершенства

– Илья, если уж с кресла встать не можешь, так хоть не мешай, остолоп! – рявкнул дедушка, уже красный от напряжения. – Руки-крюки, а еще ногами мешать берется! Илья, сжавшись от раздражения, с силой откинулся на спинку сиденья и убрал свои длинные ноги с педалей, раздвигая пошире и создавая пространство для ног Тимофея. Тимофей устроился между его ног, устраиваясь поудобнее притираясь. Теперь задница Тимофея оказалась плотно прижата к его паху. «Класс»! – Ну, Тимка, давай, заводи, – смягчив голос, скомандовал дедушка. – Не спеши. Сцепление до пола, поверни ключ. Тимофей, весь сосредоточенный, с бледным от волнения лицом, послушно рванул стартер. Машина дернулась и заглохла. Он аж подпрыгнул на месте от неожиданности. – Сцепление, сцепление! – вздохнул дед. – Резко бросаешь. Плавнее. Снова. Следующая попытка была чуть удачнее. «Девятка» с рычанием тронулась с места и закатилась по обочине. Тимофей, весь в азарте и тревоге, лихорадочно крутил баранку, пытаясь выровнять траекторию. Каждое его движение, каждый поворот руля заставлял его корпус и бедра непроизвольно вилять и тереться о неподвижно сидящего Илью. Сначала Илья лишь хмурился, отодвигаясь к спинке кресла. Но с каждым новым, пусть и невольным, касанием о напряженную попку через тонкую ткань шорт Тимофея, внутри начинало закипать что-то тяжелое и настырное. Он чувствовал, как по телу разливается предательское тепло, сосредотачиваясь внизу живота. Он пытался силой воли сдержать начинающуюся пульсацию, и уставился в окно, делая вид, что наблюдает за пейзажем. Он пытался думать о чем то безобразном. Но Тимофей, борясь с машиной, продолжал свое разрушительное дело. Его попа, упругая и круглая в коротких шортах, при каждом торможении или резком повороте наваливалась на Илью всей своей тяжестью. А когда он тянулся к рычагу КПП, его ягодицы прижимались к члену Ильи с такой силой, что скрывать происходящее было невозможно. Когда Тимофей особенно отчаянно вильнул по дороге, член Ильи, твердый и горячий, и максимально возбужденный уже очень ощутимо уперся. Тимофей вздрогнул, словно его током ударило. Неловкость и странное, щемящее возбуждение волной накатили на него. И Ильи стоял! Стоял на него! Он попытался сжаться, минимально ерзать, но трения избежать было невозможно. Их тела теперь были связаны этим порочным, невидимым для деда контактом. Илья вымученно закинул голову на подголовник и, глядя в потолок, тяжело дыша, прошипел сквозь стиснутые зубы: – Ты можешь не вилять, тупица? Сиди смирно. – Сам сиди смирно! Тупица! – громко огрызнулся Тимофей, заливаясь краской. - А ну прекратить! Дома будете баловаться! - рявкнул дедушка заметив что Тимофей отвлекается от дороги пререкаясь и выезжая куда не следует. - Сплошная!!! Дедушка грубо дернул руль выравнивая машину и грубо прокричал на Тимофея. - А это штрафной! За такое прав лишают! У тебя в башке мозги или кукуруза?! Тимофей получив нагоняй от деда вызлившись на Илью назло, после того как выровнял курс поерзал попкой, будто пытаясь удобнее усесться, и почувствовал, как под ним вздрагивает Илья. Это была странная, порочная месть. Сосредоточиться на вождении. И плавно подвиливать бедрами. «Получай, гад!» *** Когда они наконец-то, к великому облегчению всех троих, доплелись до дома, Тимофей, заглушив машину отклонил предложение деда научиться парковаться, распахнул дверь и выпрыгнул, словно ошпаренный. Он бросился к калитке, не оглядываясь. – Ни одного смышленого среди вас, – проворчал дед, глядя вслед Тимофею, а после обратился к покрасневшему до кончиков ушей внуку. Илья тяжело дышал, как бы невзначай накрыв ладонью свой пах и моля всех альфьих богов, чтобы сперма (да он черт побери кончил в штаны!) не промочила джинсу насквозь, – Давай, Ильюха, паркуем. *** Илья, двигаясь как во сне, вышел из машины. Он старался идти, слегка сгорбившись, чтобы скрыть темное влажное пятно, проступившее на ткани джинсов. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон. Дедушка, к счастью, ничего не заметил, все его внимание было приковано к бордюру. Когда машина была наконец припаркована, и дед, похлопав Илью по плечу, сказал: «Ну, вот видишь, можешь же, когда хочешь», – Илья лишь кивнул и быстрым шагом направился к дому. Но он пошел не в свою комнату, не в ванную и не на кухню попить воды. Ноги сами понесли его по коридору, к закрытой двери. Его лицо пылало, в глазах стояла ярость, замешанная на стыде и невыносимом возбуждении. Он распахнул дверь в комнату Тимофея, входя без стука. – Ты, гавно мелкое, – его голос был низким и хриплым от сдерживаемых эмоций. – Мы сейчас серьезно поговорим.