Портрет несовершенства

— Ты специально это сделал! — прошипел он, делая два шага через комнату и с силой хватая Тимофея за ухо. — Ай! Дурак, отпусти! — взвизгнул Тимофей, извиваясь от боли. Но вместо того чтобы отстраниться, он, как скорпион, молниеносно вцепился в мочку уха самого Ильи. — Я ничего не делал! Это ты свой член при себе держать не можешь! Боль, острая и жгучая, пронзила обоих. Они замерли в немой дуэли и по взаимному согласию разом отпустили друг друга. Но перемирие длилось мгновение. Тимофей, взбешенный, занес руки для ударов. Илья был быстрее — он ловко перехватил его за запястья, и начал напирать на Тимофея, пока они с грохотом рухнули на кровать. — Я бы его держал при себе, — выдохнул Илья, пытаясь придавить Тимофея, и блокировать его попытки бить руками, ногами, кусаться— Если бы ты не терся своей жопой по любому поводу! — Слезь с меня! Больно, тупица! Задавишь! Я меньше тебя в два раза! Илья пригвоздил его к матрасу. Тимофей, зажатый и беспомощный, согнул ноги и уперся ими в грудь Илье, пытаясь оттолкнуть. Но Илья лишь сильнее надавил всем весом, вжимая Тимофея в постель. И вот, под этим давлением, из Тимофея вырвалось нечто ужасное. Не просто звук — громкий, влажный и не оставляющий сомнений в своей природе. Воздух между ними на мгновение стал густым и едким, с ярко выраженной кислинкой. Илья замер оторопев. Давление ослабло. В комнате повисла оглушительная тишина, которую теперь нарушал только этот стыдный, висящий в воздухе аккорд. Тимофей под ним застыл в абсолютном, леденящем ужасе. А потом Илья, не выдержав, фыркнул. Еще раз. И через секунду он уже отвалился от Тимофея и лежал рядом хохоча, его тело тряслось от беззвучных, давящих его самого конвульсий. — О, боже... — выдохнул он наконец, слеза скатываясь по его виску. — Такой... такой мелкий, изящный... а пердишь так... на весь батальон! Тимка, ты там не обосрался? В голове Тимофея пронеслись все те моменты, когда он ловил на себе заинтерисованный взгляд Ильи, когда казался себе притягательным, прекрасным омегой. И всё это в один миг было уничтожено. Не пощечиной, не обидной фразой, а вот этим. Этим позорным, вонючим физиологическим провалом прямо под носом у того, чьего восхищения он жаждал больше всего. Щеки его пылали таким стыдом, что, казалось, сейчас подожгут наволочку. Он с отчаянием, граничащим с истерикой, закрыл лицо ладонями, пытаясь исчезнуть, раствориться. - Эй, да ладно, ну пустил шептуна с кем не бывает! - Отстань! - Зато понятно теперь почему ты себя в машине так вел! Баллон переполнен был! И вышло из тебя все зло! Поддал газу! Тимофей не выдержал и сгорая от стыда и ярости с силой принялся колотить Илью по спине и бокам, уже не для борьбы, а выплескивая всю свою унизительную досаду. — Прекрати! Заткнись, идиот! Это ты! Навалился! Слон! Тимофей с рычанием, набросился на него с новой силой, но теперь Илья даже не сопротивлялся, а лишь отбивался, заливаясь новым приступом хохота и ласково бормоча: - Ты моя подушка-пердушка!