Портрет несовершенства

Он сидел на краю своей кровати, голый и все его тело было напряжено от наслаждения. Перед ним, на полу, стоя на коленях между его расставленных ног сидел Тимофей. Обнаженный, с румянцем на щеках и абсолютно покорным, сияющим взглядом, устремленным снизу вверх. Его каштановые кудри были слегка растрепаны. Одной рукой он нежно сжимал основание члена Ильи, а его губы, мягкие и влажные, плотно обхватывали головку. Он медленно, почти благоговейно, скользил губами вверх-вниз, а кончиком языка водил по нежной коже, заставляя Илью вздрагивать. Восхитительное зрелище. Тимофей опустился ниже, и Илья почувствовал жаркое прикосновение языка к его мошонке. Он вылизывал его, нежно и тщательно, и при этом его собственная рука, смазанная естественной влагой его тела, быстро и уверенно двигалась между его собственных тонких бедер. Звук тихого, влажного чавканья и прерывистое дыхание Тимофея наполняли комнату. Илья не мог сдержать стон. Он протянул руку и погрузил пальцы в шелк каштановых кудрей, ласково поглаживая голову омеги. — Какой же у тебя сладкий ротик, Тим... — прохрипел он, его голос был низким и густым от наслаждения. — Такой проворный язычок... Идеальный. Тимофей в ответ лишь глубже взял его в рот, его глаза, огромные и зеленые, сияли обожанием и полной отдачей. Он был совершенен. Покорен. Его. Волна нарастала, жаркая и неотвратимая. Илья, уже не в силах терпеть, сжал пальцы в его волосах, готовый к кульминации. — Тим! — вырвалось у него, и он отстранив омегу от своего члена кончил на красивое лицо, пачкая длинные ресницы, розовые губки, румяные щеки, и белоснежную кожу, чувствуя, как спазмы выжимают из него все до последней капли. И резко открыл глаза. В комнате было тихо. Не было ни Тимофея, ни его влажного рта, ни его покорного взгляда. Был только он, один в своей кровати, с бешено колотящимся сердцем и липким, холодным пятном на трусах, проступившим сквозь тонкую ткань боксеров. Он кончил. От одного только сна. Илья тяжело дышал, пытаясь отдышаться и осознать реальность. Но едва он начал приходить в себя, как по телу разлилась новая, знакомая волна возбуждения. Член, все еще чувствительный после оргазма, снова налился кровью, упрямо и болезненно. Что происходит? Он только что кончил, почему его тело снова требует? И тут он его почувствовал. Запах. Он висел в воздухе, густой, тяжелый и сладкий, будто туман из растертых спелых персиков и цветочного меда. Он был настолько осязаемым, что казалось, будто текущий смазкой омега находится от него на расстоянии вытянутой руки, прямо в его комнате. Запах заполнял все, пропитывал легкие, пьянил голову, заставляя кровь снова и снова приливать к паху. Илья откинулся на спину ощущая от этого дикое возбуждение и тягу, инстинктивную, звериную. С трясущимися руками он поднялся с кровати. Разум кричал, что это неправильно, что нужно взять себя в руки, но тело, ведомое этим дурманящим зовом, само понесло его к двери. К двери комнаты Тимофея. Он еще спал, судя по тишине. И этот запах исходил оттуда... — Илюха! Голос дедушки, резкий и четкий, будто удар хлыста, заставил его вздрогнуть и воровато замерь на полпути. Он обернулся. Дедушка Игорь стоял на кухне, держа в руке стакан воды и маленькую таблетку. — Давай-ка, блокатора хапнешь. У Тимошки течка началась. Илья, все еще с трудом соображая, сделал шаг к нему. — Очуметь, — выдохнул он, снова втягивая носом этот сводящий с ума аромат. — Этот запах... Это так пахнет? Я никогда не нюхал течных омег... Ну у папы были течки, но я их вообще не чувствовал. — У родственников не чувствуется, - усмехнулся дедушка, - Но Тимоша же нам не кровный. Вот и торкает. Илья неосознанно продолжал ловить запах. Пьянящий, дурианящий. - Да у него сильный запах, — отметил дедушка, протягивая ему таблетку. — Я, старый хрен, даже на блокаторах его чувствую. Думал, у меня уже все отсохло, ан нет — тоже встал, как штык. Илья покраснел и неловко опустил взгляд на свой член, отчетливо выпиравший под свободными боксерами. Рука дрожала, когда он взял таблетку и запил ее водой. Эффект наступил не мгновенно, но через пару минут стало значительно легче. Острый, зовущий запах притупился, как будто кто-то выключил объем. Но фантомно он все еще ощущал его — сладкое, навязчивое обещание, витающее в воздухе. — Он пока не проснулся, — дед понизил голос и протянул Илье сложенный листок. — В аптеку надо сходить. Взять все необходимое по списку. Сходишь, не постесняешься? Там… разное. Илья помялся, глядя на список. Он представил себя в аптеке, покупающего средства для течного омеги. Для Тимофея. Стыд и смущение боролись с пронзительным чувством ответственности и странным, интимным волнением. Он сглотнул и взял список. — Да нет, не постесняюсь. Схожу. Дедушка хлопнул его по плечу. — Ну, валяй, герой.