Портрет несовершенства

Илья оказался крепким орешком. Кажется, даже Виктор сам не ожидал от сына такой прыти. Три месяца непрерывного, агрессивного прессинга, криков, угроз и обесценивающих аргументов разбились о тихое, но железное упрямство суворовца. Илья продолжал готовиться к поступлению в Ульяновское. Он сам отправил заявку, демонстративно игнорируя настоятельные — почти приказные — просьбы отца подать документы и в Краснодарское военное училище «на случай если не поступишь». Позиция Ильи была проста и непоколебима: не получится в этом году, будет готовиться и поступит в следующем. И Виктор сдался. Не гласно, не с помпой, а с тихим, неохотным вздохом. Он, скрипя сердцем и тщательно скрывая это от Ильи, всё же подключил свои связи. Оказалось, что его сослуживец со времен Чечни, с которым они когда-то делили и хлеб, и риск, сейчас работал летным директором в Аэрофлоте. После недолгого созвона, погружения в воспоминания о боевом прошлом, товарищ, услышав новость об Илюхе и его идиотском, по мнению Виктора, желании пойти в гражданскую авиацию, сам неожиданно предложил: — Родные люди, столько пережили вместе. Для меня честь будет твоему сыну помочь устроиться. Знаешь, тут, в гражданской авиации, очень хорошо. Зарплаты, откровенно скажу, выше наших. И рисков меньше. На том и порешили. Илья, конечно, поначалу взбрыкнул, узнав, что Виктор, как обычно, не смог обойтись без своих связей. Которыми потом непременно будет кичится на званных вечерах рассказывая как устроил свна. В глазах Ильи снова мелькнула обида — его снова не признали достаточно сильным, чтобы пройти своим путём. Но, увидев, что отец, могучий и непреклонный, всё же сломался и решил поддержать его — пусть и скрипя сердцем, — Илья смягчился. Он принял эту вымученную отцовскую поддержку, поняв, что для Виктора это был шаг, равносильный признанию его правоты. Товарищ Виктора оформил для Ильи целевое направление от авиакомпании. И вскоре успешно сдав вступительные Илья стал студентом Ульяновского лётного училища, покинув отчий дом. В день его проводов Тимофей ревел с самого пробуждения. С с самого утра, украдкой вытирал наворачивающиеся слёзы, пока Илья и Женя укладывали чемодан, и до глубокой ночи, когда они всем семейством провожали Илью на самолет. Илья обнял всех поочередно, веселый улыбающийся, счастливый. Когда очередь прощальных объятий дошла до Тимофея, омега оробев не решился подойти, сделав пару шагов назад, прикрыв подбородок с трясущимися губами ладонью, и почесывая затылок, это нечто среднее между задумчивостью и попыткой успокоить напирающее желание разреветься. Илья все понял и мягко улыбнувшись шепнул: - Иди сюда, - мягко притягивая Тимофея к себе, прижимая и вдыхая запах его кудрявых волос. Он шепнул так чтобы слышал только Тимофей, - Один год потерпи. Тимофей крепко вжался в его тело в ответ, пытаясь вплавиться, не желая расставаться. - Все! - когда обьятье затянулось отец хлопнул Илью по плечу. - Долгие проводы - лишние слезы! *** Самолет унёс его альфу в неизвестную взрослую жизнь. А Тимофею предстояло еще год проторчать в гарнизоне. Родители в последний день обновили Илье телефон купив модный цветной сони эриксон с фотоаппаратом и плеером, а черно белый эл джи достался по наследству Тимофею и это была отличная новость. Ведь они могли созваниваться. Но даже эта отличная новость не грела его ночью пока он ревел в подушку Ильи вдыхая остатки его запаха. Такого родного и теперь такого далекого. Женя, заглянувший к нему перед сном увидев Тимофея заплаканным на кровати, сел рядом и, обняв, попытался успокоить: — Ну ты что, зайка, а? Как на войну провожаешь, - ласково улыбнулся Женя, поцеловав Тимофея в лоб. - Илья учиться улетел. Он же сам туда так хотел. Но для Тимофея это была не просто учеба. Это была первая, по-настоящему болезненная разлука. И его тихие, безутешные рыдания говорили красноречивее любых слов о том, что для него уехала не просто часть семьи, а часть его самого. Головой он понимал так надо, но сердце разрывалось на куски…