Портрет несовершенства

Подходило к концу обучение Ильи в Суворовском. Виктор уде потихоньку наводил справки о военных университетах и подключал свои связи и каково было его удивление, когда Илья огорошил его новостью. - Я на военку не хочу. Хочу в авиацию. Виктор немного опешил, а после задумчиво посмотрел в сторону. - Авиация так авиация. У нас в Краснодарском Военном Летном Трофимов зам по воспитательной части. Я завтра наведу справки и… - Я хочу в гражданскую авиацию, - прочистив горло вмешался в отцовский монолог и… Сдетанировало. В доме Курякиных начинались настоящие баталии. Кощунственные. Без объявления войны. Илья, обычно сговорчивый в рамках домашнего устава, огорошил всех. Ни Виктор, ни Женя такого не ожидали. С этого момента вечера в их доме превратились в поле боя. Долгие, утомительные разговоры за чаем неизменно перерастали в крики и стук кулаком по столу. — Гражданская авиация? Это что за блажь? — Виктор, красный от напряжения, смотрел на сына, будто тот предложил стать циркачом. — Это неизвестанный лес! Сплошные коммерческие структуры, конкуренция, ни тебе устава, ни тебе надежности! А здесь, — он ткнул пальцем в стол, будто под ним была схема всей военной системы, — здесь всё известно! Тропа протоптана! У нас везде связи, я одно слово скажу — и тебя возьмут в Краснодарское летное! А Ульяновск. Эта ГА, у нас вообще там никого нет! Ты один, как черт знает кто, будешь там пробиваться? Илья сидел, сжав кулаки под столом. Его бесило это отношение, эта уверенность, что без протекции отца он — ноль. — Я не хочу, чтобы меня «брали»! — сквозь зубы процедил он. — Я хочу поступить! Сам! Я не лох, который без твоего звонка ничего не стоит! — Да ты посмотри на себя! — взрывался Виктор, и его слова звучали теперь так же обесценивающе, как когда-то слова Жени пытающегося пихнуть Тимофея в объятия Ефремова. — Ты думаешь, тебя все с распростертыми объятиями ждут? Там такие же умные пацаны, как ты! Только отцы у них в теме! А берут всегда своих! Ты без меня споткнешься на первом же шагу! Ты жизни не знаешь! Женя, как когда-то Виктор в истории с Мироном, пытался быть прокладкой, взывая к разуму. — Витя, успокойся. Илюша, ну подумай... Военная авиация — это тоже небо. Это тоже престижно, это гарантия. Мы просто переживаем, что ты выбрал такой... сложный путь. Когда есть более знакомое Но на фоне грубого, агрессивного напора Виктора, даже обеспокоенный Женя выглядел мягким и понимающим. Виктор же не оставлял от амбиций сына камня на камне, выставляя его наивным мечтателем, не способным на самостоятельный шаг. Тимофей молча наблюдал за этими сражениями, и в его голове складывалась горькая картина. Илья и Женя были неисправимы. Они любили так: «чуть вправо, чуть влево» от нарисованного ими же плана — и они начинали нервничать, давить, ломать. Зеркальная сцена разворачивалась на его глазах, только теперь под прессом был не он, а его альфа. После одного особенно тяжелого разговора, закончившегося хлопком двери в спальню Виктора, Илья, бледный и измотанный, ввалился в их комнату. Он плюхнулся на кровать, закрыв лицо руками. Тимофей робко подошел, сел рядом и попытался обнять его за плечи, выражая поддержку молчаливым прикосновением. — Тим, не надо, — резко дернулся Илья, отстраняясь. — Я не хочу. Не сейчас. Его голос был полон раздражения и усталости. Он оттолкнул не Тимофея, а всю эту ситуацию, весь этот гнет. Словно ощетинившийся зверь, он поднялся и, пробормотав «Пойду гудять — один», вышел из комнаты, оставив Тимофея в полном одиночестве. Тимофей смотрел ему вслед, и на душе у него было грустно. Он вздохнул. У него-то всё было гораздо проще. Он хотел поступить на филфак. И родители, которые изначально пытались намекнуть на «более практичного» лингвиста, очень быстро сдались. Они поддержали его выбор, легко и безоговорочно. Для них было очевидно, что для омеги образование — не столь принципиальный вопрос; он может позволить себе заниматься тем, что ему нравится, что приносит ему радость. А вот альфу, продолжателя династии, они видели только в одной, освященной традициями профессии — военном деле. А Илья совершивший святотарство и решивший нарушить семейную традицию воспринимался как враг номер один которого нудно было морально уничтожить и дезориентировать, выдавив из фантазий о гражданской авиации на контролируемые властью Виктора территории военного дела!