Но если начать сначала - я снова выбрал бы тебя.

      Всё началось именно там, где свобода казалась чем-то далёким. Там, где твой голос теряется в чужих, а быть собой — значит быть тем, кого смешивают с грязью. Но это касалось не всех. Началось всё в частной старшей школе Хорикоси, где учились только парни. Она была отделена от других мест, и когда смотришь с территории школы — кажется, будто вы одни во всём мире. Мой дом находился далеко, поэтому школа предусматривала проживание учеников в отдельном кампусе. — Изуку, подойди, пожалуйста, — спокойно сказала мама, не отрываясь от телефона. — Иду, — нехотя ответил я, поднимаясь с дивана и направляясь на кухню. Мама стояла, опершись рукой о стол, взгляд всё ещё был прикован к экрану. Услышав мои шаги, она подняла глаза. — Ты уже выбрал старшую школу? — спросила она. — Я узнала у соседей, куда они отправляют своего сына. Говорят, школа одна из лучших. Она терпеливо ждала моего ответа. Я присел за стол и спросил: — Что за школа? Мне действительно стало интересно. У меня была цель, и для её достижения я хотел учиться в месте, где заботятся об учениках и дают качественное образование. Мама оживилась, села напротив и начала рассказывать: — Это закрытая частная школа за городом, с проживанием. Там профессиональные преподаватели, много кружков, отличные условия для учеников. Они готовят студентов для престижных вузов по всему миру. Я подумала, что это отличный шанс для тебя. Закончив, мама сложила руки и внимательно посмотрела на меня. Я слушал и понимал, что никогда раньше не слышал об этой школе. Но мысль о том, что придётся переехать, вдруг показалась заманчивой. Новый город, новые люди — возможность начать всё с нуля. — Звучит классно, — сказал я после паузы. — Но, наверное, обучение там дорогое? Мам, я не думаю, что мы потянем. Ты же растишь меня одна. Я беспокоился о ней. Все трудности она проходила сама. Отец ушёл, когда я был совсем малышом — я помнил его только по фотографиям. Тот мужчина на снимках казался чужим, как голос из прошлого, который я никогда не услышал. — У тебя отличные оценки, — ответила мама. — Этого хватит, чтобы поступить на бесплатное обучение. Мы можем уже подать документы. Я удивился. В голове мелькнула мысль — всё не зря. Мои старания наконец-то принесут результат. Это был шанс. Неделю спустя Мама ждала меня дома. Когда я вошёл, она бросилась ко мне и крепко обняла. Слёзы радости покатились по её щекам. — Изуку, ты прошёл! Я улыбнулся. — Мам, ты сомневалась во мне? — спросил я, прижимая её крепче. Она засмеялась сквозь слёзы, и мы ещё немного стояли так, пока не стало тихо. Потом разошлись по комнатам. В детстве я был тихим ребёнком — чутким, немного замкнутым. Возможно, потому что рядом не было отца. Но пример я нашёл в другом человеке — в писателе по имени Саджо Рихито. Он писал книги о мистике, преступлениях и расследованиях. Его произведения всегда были на слуху, основаны на реальных историях. Именно он когда-то зацепил меня, когда я случайно увидел его интервью по телевизору. Мама долго не знала, что я читаю такие книги. Когда узнала, испугалась — но потом приняла. С каждым годом я всё больше ждал новых работ Саджо. Его стиль отличался от других — он совмещал в себе и писателя, и детектива. Моя коллекция книг Рихито стала чем-то личным и важным. Благодаря им у меня появилась цель: идти тем же путём. Возможно, однажды я тоже смогу открыть что-то новое этому миру. Путь Настал день отъезда. Мы с мамой вышли из дома и сели в такси. Ехали молча — каждый думал о своём. — Приехали, — сказал водитель и помог выгрузить багаж. — Спасибо, спокойной дороги, — поблагодарила мама. Её взгляд задержался на мне — тёплый, но тревожный. — Изуку, я могу не волноваться за тебя? — спросила она, едва сдерживая эмоции. Я улыбнулся. — Мам, ты опять сомневаешься во мне? — Нет, — ответила она, сжав мои руки. — Я уверена в тебе. Просто… позаботься о себе, ладно? — Обещаю. Она пошла пешком к остановке, а я остался стоять перед огромными воротами школы. — Ну вот я и здесь, — пробормотал я. За высоким забором виднелись корпуса. Всё выглядело идеально — будто другой мир. Я нажал кнопку звонка и стал ждать. Но вдруг кто-то влетел мне в спину — настолько сильно, что мы оба рухнули на землю. — Извини! Чемоданов много, не заметил, как споткнулся, — сказал парень, помогая мне подняться. У него были ярко-жёлтые волосы, на пряди сверкала заколка в виде молнии. — Всё нормально, я в порядке, — ответил я, улыбаясь, чтобы разрядить неловкость. — Отлично! Денки Каминари. Ты с каникул или только перевёлся? — представился он, разглядывая меня. Его взгляд задержался на моих вьющихся зелёных волосах и веснушках. — Первый день, — ответил я. — Что-то они не спешат открывать ворота. Как только я это сказал, ворота заскрипели и начали медленно открываться. К нам вышел высокий мужчина с длинными белыми волосами и строгим взглядом. — Добро пожаловать в частную школу Хорикоси, — произнёс он. — Меня зовут Саян Каяма. Я отвечаю за размещение новых учеников. Назовите ваши имена и покажите пропуска, которые мы прислали по почте. Мы сделали, как он сказал, и последовали за ним внутрь. Школа оказалась просторной, ухоженной — всё сияло чистотой и порядком. На третьем этаже нас привели к двери с табличкой Директор. — Проходите, вас уже ждут, — сказал Саян. — После я проведу экскурсию. Новый дом Кабинет директора оказался просторным и залитым мягким солнечным светом. Возле окна стоял небольшой столик с чашками чая, а за рабочим столом сидел сам директор — невысокий мужчина с неожиданно живыми глазами. На вид он был старше сорока, но в его улыбке чувствовалась какая-то детская искра. — Добро пожаловать, — произнёс он с добродушной интонацией. — Меня зовут Незу. Вы, должно быть, Изуку Мидория и Денки Каминари? — Да, сэр, — ответили мы почти одновременно. Незу кивнул, довольный синхроном, и сделал приглашающий жест: — Присаживайтесь. Мы сели напротив, а он внимательно посмотрел на документы перед собой. — Оба новенькие, оба с отличными рекомендациями. Мне приятно видеть такие анкеты, — сказал он, откинувшись в кресле. — В Хорикоси мы ценим не только оценки, но и характер. Поэтому я надеюсь, что вы найдёте здесь не просто знания, а то, кем действительно хотите быть. Его голос был мягким, но за ним чувствовалась уверенность. Он напоминал человека, который видит чуть больше, чем остальные. — Кстати, — добавил Незу, — вас поселят вместе. Думаю, это поможет вам быстрее освоиться. Я почувствовал лёгкое напряжение. Жить с незнакомцем — не самое привычное начало. Но Каминари, наоборот, оживился. — Серьёзно? Класс! Тогда скучно точно не будет! — сказал он с широкой улыбкой. Директор усмехнулся: — Уверен, что не будет. Ваш куратор, господин Каяма, уже ждёт за дверью. Он проводит вас до комнаты. Если возникнут вопросы — всегда можете обратиться ко мне. Мы поблагодарили и вышли из кабинета. В коридоре Каяма уже стоял, как будто знал, в какой момент закончится разговор. Он посмотрел на нас и коротко кивнул: — Пошли. Мы спустились вниз по лестнице, прошли по длинному коридору с окнами, за которыми светило закатное солнце. В воздухе пахло свежей древесиной и чистотой. — Жить будете в общежитии Блок С, комната 214, — сказал Каяма. — Правила просты: чистота, порядок, уважение. После девяти вечера — тишина. Завтра с утра — распределение по классам. Мы вошли в здание общежития. Оно выглядело уютно: мягкий свет, длинный коридор с одинаковыми дверями и приглушённая музыка где-то вдалеке. Каяма открыл дверь с табличкой «214». — Вот ваше жильё. Две кровати, шкаф, стол, ванная. Ключи — на тумбочке. Добро пожаловать в новый дом. Он ушёл, оставив нас вдвоём. Я поставил чемодан у стены и осмотрел комнату. Всё было просто, но приятно: светлые стены, деревянный пол, большое окно с видом на внутренний сад. Каминари уже скинул рюкзак и плюхнулся на кровать. — Чёрт, наконец-то! Я думал, мы будем ещё час стоять на жаре! — Угу, — ответил я, распаковывая вещи. — А ты давно переехал? — Только сегодня утром. Родители буквально выпихнули меня из машины и сказали: “Сынок, взрослая жизнь ждёт!” — Он рассмеялся. — А ты? — Тоже сегодня, — сказал я, раскладывая книги на полке. Он заметил корешки и прищурился. — Саджо Рихито? Ты читаешь детективы? Я удивлённо обернулся. — Ты знаешь его? — Конечно! Мой брат фанат его книг. Я сам парочку читал. Мрачные, но крутые. Особенно "Город без теней". Я не смог сдержать лёгкую улыбку. — Это и моя любимая. Так началась наша первая настоящая беседа. Позже, когда Каминари уже заснул, я лежал, глядя в потолок. Сквозь окно тянулся тихий свет фонаря. В голове крутились слова Незу: «Найдите то, кем вы хотите быть». Я закрыл глаза и подумал: Может, этот год действительно всё изменит. Первый день Утро началось с запаха свежего хлеба и гулких шагов в коридоре. Снаружи уже вовсю светило солнце — золотые лучи пробивались сквозь занавески и ложились на пол. Я открыл глаза и увидел, как Каминари уже копошится возле зеркала. Его волосы торчали во все стороны, а он безуспешно пытался уложить их гелем. — Доброе утро, Мидория! — бодро сказал он, заметив, что я проснулся. — Готов к великому дню? — Если честно, не совсем, — ответил я, садясь на кровати. — Чувствую себя как новенький персонаж в игре: ни навыков, ни карты, ни подсказок. Он рассмеялся. — Главное — не проиграть в первом уровне. После душа и формы мы спустились в столовую. Шум, запах кофе, приглушённый гул разговоров — всё казалось немного нереальным. Я чувствовал лёгкое волнение, как будто весь этот мир смотрит на меня и ждёт, что я сделаю первый шаг. В углу стояли ребята, которых я раньше не видел: один с гетерохромными глазами и холодным взглядом, другой — со взъерошенными пепельными волосами, с лицом, будто он постоянно раздражён. Каминари кивнул в их сторону: — Смотри, это Шото Тодороки. Он здесь чуть ли не легенда. Говорят, отец — известный политик. А рядом с ним — Бакуго Кацуки. С ним лучше не спорить, взрывается быстрее, чем успеешь моргнуть. Я посмотрел на них внимательнее. Тодороки держался спокойно, почти отстранённо. Бакуго же выглядел так, будто готов был сцепиться с кем угодно просто ради принципа. — Ага, — сказал я, отводя взгляд. — Похоже, весело тут не будет. Каминари ухмыльнулся. — Ну, зато не скучно. После завтрака нас направили в актовый зал. Там стояли длинные ряды стульев, а на сцене висел баннер: «Новый учебный год — новые вершины!» Директор Незу снова произнёс приветственную речь. Я слушал, но где-то внутри мысли метались сами по себе: смогу ли я здесь адаптироваться? Найду ли своё место? — ...и помните, — закончил Незу, — не бойтесь быть собой. В этом и есть сила. После собрания всех распределили по классам. Мне достался класс 1-B. Когда я вошёл, почти все уже сидели на местах. — Эй, новенький! — позвал кто-то сзади. — Ты где сидеть собираешься? Я поднял взгляд — передо мной стоял Бакуго. Он смотрел прямо, с вызовом. — Там, где свободно, — ответил я спокойно, стараясь не показать волнения. Он усмехнулся. — Смелый. Посмотрим, как долго. Я прошёл к окну и сел. В этот момент в класс вошёл учитель — высокий мужчина с длинными тёмными волосами, собранными в хвост. — Меня зовут Аизава Шота, — представился он, лениво просматривая список. — Я ваш классный руководитель. Надеюсь, вы здесь не просто так. Он говорил тихо, но в голосе звучала какая-то усталость и власть. — Сегодня у нас короткий день, — продолжил он. — После уроков — экскурсия по территории. Постарайтесь не потеряться и не подраться. Особенно это касается некоторых. Он бросил взгляд на Бакуго, и тот лишь фыркнул. К середине дня я уже понял одно: здесь никто не притворяется. Каждый показывает, кто он есть — громко, уверенно, без фильтров. Тодороки сидел на последней парте и почти не разговаривал. В его взгляде было что-то... холодное, но не враждебное. Скорее, отстранённое, как будто он наблюдает за всем со стороны. На перемене Каминари подошёл ко мне. — Ну как тебе наш Бакуго? — Взрывоопасный тип, — ответил я, допивая сок. — Но, кажется, в глубине он не такой уж и плохой. — Ха! Ты ещё не видел его на тренировках, — сказал Денки и засмеялся. — Но да, в нём есть что-то. Я посмотрел в окно. Снаружи сияло солнце, ветер трепал листья. Всё казалось таким простым. Но внутри было ощущение, будто вот-вот начнётся что-то большее. Позже, уже возвращаясь в комнату, я вдруг остановился в коридоре. На стене висела фотография прошлогоднего выпускного. Среди учеников я заметил знакомое лицо. Сердце на секунду замерло. — Не может быть... — прошептал я. На снимке был Саджо Рихито. Тот самый писатель. Под фото было написано: Выпускник школы Хорикоси, класс 2005 года. Я стоял, не в силах отвести взгляд. В груди будто вспыхнуло пламя. Он учился здесь. Значит... я иду по его следам. Невидимые линии Прошла неделя. Жизнь в Хорикоси потекла своим чередом — с утренними пробежками, строгими уроками и вечерами, наполненными запахом кофе из общего зала. Я постепенно втянулся. Всё казалось упорядоченным, почти идеальным, но внутри что-то не давало покоя. Иногда в коридорах ощущалось странное напряжение, будто стены помнили больше, чем хотелось бы. Каминари быстро стал моим другом. С ним рядом всё было проще — шумно, весело, немного безумно. Он тянул меня в каждый кружок, пробовал тащить в футбольную команду, хотя я упорно отнекивался. — Да ладно тебе, Мидория, — говорил он, закидывая руки за голову. — Ты всё время читаешь или пишешь в блокнот. Хочешь прожить всю молодость за страницами? Я усмехался. — Может, и хочу. У каждого свой способ не сойти с ума. Он лишь качал головой, но больше не спорил. Вечером, возвращаясь с занятий, я снова прошёл мимо той самой стены с фотографией выпускников. На этот раз рядом стоял Тодороки. Он не заметил меня сразу — стоял, глядя на снимки, с задумчивым выражением. — Ты тоже часто сюда заходишь? — спросил он спокойно, не отводя взгляда. — Иногда, — ответил я. — Просто интересно. Он слегка повернул голову. — Интересно или подозрительно? Я растерялся. — Что ты имеешь в виду? — Здесь много историй, о которых не говорят вслух, — сказал он тихо. — Например, про тех, кто исчезал после выпуска. Я замер. Его голос звучал спокойно, но каждое слово было словно лезвие. — Исчезал? Ты серьёзно? — Не я это придумал, — сказал Тодороки и наконец посмотрел на меня. — Просто не задавай слишком много вопросов, если не готов к ответам. Он ушёл, оставив меня стоять у стены, а в голове звучало его последнее предложение. Не задавай вопросов, если не готов к ответам. Поздним вечером я сидел у окна, записывая всё в свой блокнот. “Саджо Рихито — выпускник Хорикоси. Тодороки знает что-то о пропавших студентах. В школе явно есть то, что скрывают.” Каминари заглянул через плечо. — Опять пишешь свой детектив? — Просто мысли, — ответил я, прикрывая страницу. Он усмехнулся. — Ты странный, знаешь? Но в хорошем смысле. — Спасибо, наверное. Он зевнул и улёгся на кровать. — Главное, не сходи с ума от загадок. Здесь и без них хватает странных людей. Когда он уснул, я ещё долго смотрел в окно. Где-то далеко за стенами школы мерцал город. А я всё сильнее чувствовал: то, что казалось обычным учебным годом, только начинается. Тень старого корпуса Ночь была тихой. Слишком тихой. Я лежал в постели, уткнувшись в подушку, когда вдруг услышал — где-то далеко, за окном — глухой стук. Ритмичный, будто кто-то идёт по пустому коридору. Сначала я подумал, что это просто охрана. Но шаги были неровными, как будто человек прихрамывал... или волочил ногу. Я приподнялся, посмотрел на часы — 02:37. В это время даже дежурный уже должен спать. Я тихо встал, стараясь не разбудить Каминари, подошёл к окну. Во дворе темно, только один фонарь мигал возле старого корпуса — того, который, по слухам, закрыли несколько лет назад из-за ремонта. И всё бы ничего, если бы в одном из окон на третьем этаже не мелькнул тусклый свет. Как будто кто-то прошёл с фонариком. Меня прошиб холод. Утром я попытался убедить себя, что это просто показалось. Но когда мы с Каминари шли на занятия, я невольно посмотрел в сторону старого здания. Оно стояло, как немой памятник прошлому — закрытые окна, облупившаяся краска, табличка «Вход запрещён». — Чего ты туда уставился? — спросил Денки, заметив мой взгляд. — Видел ночью... свет в окне, — сказал я тихо. — Серьёзно? — он ухмыльнулся. — Может, привидение старшеклассника, который не сдал экзамены? — Очень смешно, — ответил я, но внутри стало не по себе. Каминари, кажется, заметил это. — Ладно, если хочешь, вечером пойдём посмотрим. Вместе. Я не сразу согласился. Но чем дольше думал, тем сильнее хотелось узнать правду. Вечером, когда часы пробили одиннадцать, мы вышли из комнаты. Коридоры были тёмные, только свет дежурных ламп тускло отражался на полу. Мы шли почти на цыпочках. — Если нас поймают, нас выгонят, — прошептал я. — Если нас поймают, — поправил Каминари, — ты скажешь, что я тебя заставил. Всё логично. Я тихо рассмеялся — от нервов. Дверь старого корпуса оказалась заперта, но одна створка была чуть приоткрыта. Сквозь щель тянуло холодом и пылью. Мы обменялись взглядами и вошли. Внутри пахло сыростью и деревом. Полы скрипели под ногами. Я включил фонарик на телефоне — луч света выхватил старые парты, доску, разбитые часы на стене. — Тут как в фильме ужасов, — прошептал Каминари. Мы шли вдоль коридора. И вдруг — сверху послышался звук. Будто кто-то двинул стул. Мы замерли. — Это ветер, — прошептал я, хотя сам не верил. Каминари поднял глаза к лестнице, ведущей на второй этаж. — Ну... проверим? Я кивнул. Мы поднялись, стараясь не шуметь. На втором этаже было ещё темнее. Фонарик выхватил из темноты дверную табличку: «Класс 3-A». Внутри комнаты стояли старые парты. На одной из них лежала тетрадь. Я подошёл ближе — пыль, но обложка почти новая. Открыл. Внутри — страницы с записями. Чёткий, аккуратный почерк. Вверху стояло имя: Саджо Рихито. У меня пересохло горло. — Что там? — спросил Каминари, наклоняясь. — Это... его тетрадь, — выдохнул я. — Того самого. Прежде чем мы успели перевернуть страницу, из коридора донёсся шорох. Потом — глухое эхо шагов. Мы погасили фонарик. Кто-то медленно проходил мимо дверей. Тяжёлое дыхание, лёгкий стук каблуков... и звук, будто кто-то тянет что-то по полу. Мы стояли, затаив дыхание. Сердце било так громко, что казалось, его слышно в тишине. Шаги остановились прямо у двери. Прошла секунда. Потом другая. И вдруг... ручка дёрнулась. Я едва не выронил телефон. Но в тот же момент где-то внизу хлопнула дверь, и шаги удалились. Мы подождали ещё минуту, прежде чем вышли. — Это был человек, — прошептал Каминари. — Не охранник, не студент. Кто-то другой. Я посмотрел на тетрадь в руках. — И кажется, он искал вот это. Тетрадь Саджо Мы добежали до общежития только под утро. Никто нас не заметил — или просто сделал вид, что не заметил. Каминари сразу рухнул на кровать, задыхаясь от смеха и страха одновременно. — Мидория, — сказал он, не веря происходящему, — это было чертовски безумно. Я думал, у меня сердце выскочит! — Тише, — прошептал я. — Если кто-то услышит... Я вытащил тетрадь из рюкзака. Она выглядела старой, но странно целой — плотная обложка, на страницах следы пыли, но почерк оставался чётким, будто написан вчера. На внутренней стороне обложки — надпись: «Если ты читаешь это — значит, школа всё ещё живёт своей тенью. Не доверяй никому. Даже тем, кто улыбается.» Я почувствовал, как по спине пробежал холод. — Он серьёзно это писал? — спросил Каминари, заглядывая мне через плечо. — Похоже на дневник. Или отчёт, — ответил я. Мы начали листать страницы. 3 апреля. Сегодня в библиотеке снова выключился свет. Саян говорит, что электрика старая, но это происходит только после десяти. Каждый раз. В одно и то же время. 5 апреля. Ученика из 2-A перевели. Но никто не видел, как он собирал вещи. В списках он всё ещё есть. 10 апреля. Старый корпус закрыли, но туда всё ещё ходят. Ночью. Если идти за звуком шагов, можно услышать, как кто-то шепчет имена. 15 апреля. Я думаю, что это не просто школа. Мы с Каминари переглянулись. — Он явно что-то расследовал, — сказал Денки. — Но... почему оставил это здесь? — Может, не успел забрать, — ответил я. — Или не захотел. Мы перевернули ещё несколько страниц. На одной был приклеен обрывок старой школьной карты, где крестиком был отмечен участок за спортзалом — место, которого на современных схемах уже не было. — Что за участок? — спросил Каминари. — Не знаю... Но похоже, его убрали с новых планов, — сказал я. — Специально. Он присвистнул. — Мидория, ты понимаешь, что мы вляпались во что-то дикое? — Понимаю, — ответил я тихо. — Но я не могу просто оставить это. На следующий день я пытался сосредоточиться на уроках, но в голове крутились только записи из тетради. Каждое слово Саджо звучало, будто эхо. «Школа живёт своей тенью». На перемене я подошёл к Тодороки. Он сидел у окна, как обычно — молчаливый, будто отрезанный от всего. — Тодороки, — сказал я, подходя ближе, — ты когда-нибудь слышал про участок за спортзалом? Он поднял глаза. — Зачем тебе это? — Просто... видел старую карту. Он посмотрел внимательно, как будто оценивая, стоит ли отвечать. — Там раньше был сад. Для старшеклассников. Потом его закрыли. — Почему? — Несчастный случай, — коротко ответил он. — Один ученик пропал. После этого доступ туда запретили. Я хотел спросить ещё, но он уже отвернулся. Вечером я рассказал всё Каминари. Он нахмурился. — Пропавший ученик. Закрытый сад. И тетрадь парня, который всё это расследовал. Знаешь, как это звучит? — Как начало плохого хоррора? — Именно, — ответил он. — И мы в главных ролях. Но всё равно, когда стемнело, он взял фонарик. — Ладно, если идём, то идём вместе. Мы вышли за спортзал. За высоким забором тянулась заросшая тропа. Луна светила тускло, воздух пах влажной землёй. Мы прошли через кусты — и оказались перед старой каменной аркой. На ней выбит barely читаемый текст: «Сад памяти.» — Вот он, — прошептал я. Внутри всё заросло плющом. В центре стояла разбитая скамейка. И… чёрная табличка без надписи. Я присел ближе. На камне виднелись выцарапанные буквы. Не все, но одно имя читалось ясно: САДЖО. Под школой Ночь была чересчур тишиной. Не просто спокойной — вымершей. Воздух будто застывал, когда мы стояли у арки с потускневшей надписью «Сад памяти». Серебряный свет луны дрожал на листве, и в каждой тени казалось — кто-то наблюдает. — Слушай, — прошептал Каминари, — может, хватит? Мы уже нашли его имя. Этого достаточно. Но я не мог. Я чувствовал, что это место не просто забытый сад. Тетрадь Саджо лежала в рюкзаке, и будто пульсировала — словно реагировала на близость чего-то. — Нет, — ответил я. — Он что-то искал. Значит, и мы должны. Я провёл рукой по каменной плите, на которой было выцарапано его имя. Пальцы наткнулись на щель. Я сильнее нажал — и земля поддалась. Из-под скамейки послышался глухой металлический звук. Каминари пригнулся. — Это что, люк?.. Мы очистили землю — и под слоем мха показалась круглая крышка. Ржавая, с едва заметным символом в центре: три переплетённых круга. — Такого знака нет ни на одном гербе школы, — прошептал я. — Значит, старше, — ответил он. — Нам точно туда? Я молча кивнул. Когда крышка поддалась, воздух ударил холодом — густым, как из старого подвала. Внизу была лестница из камня. Мы спустились. Фонарик резал темноту узким лучом. Стену покрывали потёки и следы старых кабелей, а под ногами хрустели осколки стекла. Внизу коридор уходил в два направления: налево — узкий, с обвалившейся плиткой, направо — шире, туда тянуло слабым светом. — Свет. Тут кто-то есть, — прошептал Каминари. Мы пошли направо. Свет исходил не от лампы — от чего-то странного, мерцающего за стеклянной перегородкой. На стенах висели старые таблички: “Кабинет наблюдений”, “Лабораторный архив”. — Это... подшкола? — выдохнул Денки. — Что за чёрт… Мы подошли ближе. Внутри комнаты стояли металлические капсулы, покрытые пылью. Одна была приоткрыта. На полу валялся старый бейдж: Саджо Рихито. 3-C. Я почувствовал, как всё сжимается внутри. Он был здесь. — Мидория, — Каминари тронул меня за плечо, — посмотри. На стене висел экран. Мёртвый, но когда я прикоснулся к панели — она моргнула. Появилась блеклая запись. Саджо сидел перед камерой — бледный, взволнованный, но живой. “Если вы нашли это… значит, школа не остановилась. Они думали, что могут повторить эксперимент. Хорикоси — не просто академия. Это проект. Мы — часть наблюдения.” Экран дрогнул, помехи, и изображение исчезло. Каминари выругался. — Какой ещё проект?.. Я молчал. В голове вихрем пронеслись слова Тодороки: «Не задавай вопросов, если не готов к ответам.» Когда мы вернулись к лестнице, сверху донёсся звук. Шаги. Тяжёлые, медленные. Мы замерли. Фонарик мигнул. Из темноты наверху кто-то посмотрел вниз. Только глаза — отражённые светом, без лица. — Кто там?.. — крикнул Каминари. Тишина. Потом шорох. И голос, еле слышный, почти шёпот: — Поздно возвращаться. Свет погас окончательно. Когда мы выбрались наружу, уже рассвело. Небо было бледным, будто ночь выжгла его. Мы не говорили. Только шли, чувствуя, что то, что мы нашли, — начало, а не конец. В комнате я открыл тетрадь снова. На последней странице, которой раньше не было, проявилась новая строчка. Почерк тот же, но чернила свежие. “Ты идёшь по моим следам, Изуку. Но не все тени принадлежат прошлому.” Я долго смотрел на эти слова. Потом закрыл тетрадь. Снаружи над школой звенел утренний колокол. Но теперь каждый его удар казался предупреждением.