Но если начать сначала - я снова выбрал бы тебя.

Новое имя в списке Утро началось как обычно: запах мела, приглушённый гул разговоров и мягкий свет, пробивающийся через жалюзи. Класс 1-B уже почти полностью собрался. Кто-то болтал у окна, кто-то пролистывал конспекты. Я сидел за своей партой, глядя в пустоту, когда дверь скрипнула — и в класс вошёл новый ученик. Он двигался тихо, будто боялся нарушить воздух. Белые, растрёпанные волосы спадали на плечи, а длинная челка частично скрывала глаза — ярко-зелёные, почти неестественного оттенка. Взгляд беспокойный, как у человека, который не уверен, имеет ли право быть здесь. На нём была стандартная форма, но сидела она неловко, словно чужая. — Это Йоичи Шигараки, — представил его Аизава-сэнсэй, стоявший у доски с привычно равнодушным выражением лица. — Перевёлся из частной школы в Канагаве. Надеюсь, вы примете его без глупых вопросов. Йоичи коротко поклонился. — З-здравствуйте, — его голос дрожал, как струна. Класс на мгновение притих. Несколько человек переглянулись, кто-то хмыкнул, но в целом — тишина. Аизава махнул рукой. — Садись куда хочешь. Итак, перед тем как начать урок — одно объявление. Сегодня выберем старосту класса и его заместителя. Йоичи тихо прошёл к свободной парте у стены, сел, стараясь не привлекать внимания. Его пальцы нервно теребили рукав. Я невольно смотрел на него — было в этом парне что-то… не то чтобы странное, скорее хрупкое. Как будто одно неловкое слово могло разбить его на части. Выбор старосты — Ладно, — сказал Аизава, закрывая журнал. — Кто хочет попробовать себя на этой ответственной должности, поднимите руку. Первым встал парень с короткими рыжевато-лососевыми волосами, в которых виднелись тонкие алые пряди. Его глаза — красные, но не пугающие, а уверенные. — Тосицугу Кудо. — Он говорил чётко, спокойно. — Выдвигаю свою кандидатуру. На меня можно положиться. Я справедлив, ответственен и готов к работе. Он произнёс это без тени самоуверенности — просто как факт. Когда его взгляд прошёл по классу, я понял, почему многие сразу посмотрели на него с уважением. От него веяло надёжностью — как от человека, который не подведёт, даже если всё вокруг рухнет. — Принято, — кивнул Аизава. — Ещё кто-то? Встал Шото Тодороки. Его спокойствие уже никого не удивляло. — Шото Тодороки. Думаю, я смог бы поддерживать порядок в классе. Конфликтов не будет. Он говорил коротко, без эмоций — но весомо. Следующим встал высокий парень с серебристыми волосами, собранными в острый хвост, который торчал вверх, как шип. Его чёрные глаза казались спокойными, но внимательными. — Брюс. В меру серьёзен, дисциплинирован и ответственен. Готов к вызовам и не боюсь трудностей. Он слегка кивнул — и сел. Его голос звучал ровно, но в нём ощущалась внутренняя сила. Аизава посмотрел на список кандидатов и устало зевнул. — Хорошо. Голосуем быстро, без драмы. Результаты Через пять минут всё было решено. Большинство голосов набрал Тосицугу Кудо — 12 из 20. Его заместителем стал Брюс. Разница — всего в три голоса, но этого хватило. Аизава коротко кивнул: — Поздравляю. Надеюсь, вы не разочаруете. Остальные — возвращаемся к учебе. Кудо встал и поблагодарил всех с лёгкой улыбкой. Брюс, сидевший за ним, слегка хлопнул его по плечу. Между ними чувствовалась какая-то взаимная уверенность — будто они давно знали, что окажутся рядом. Новое равновесие С каждым днём Кудо и Брюс становились всё ближе. Они были разными — но дополняли друг друга, как противоположные полюса магнита. Кудо — рассудительный, справедливый, с острым чувством долга. Он не повышал голос, но его слова всегда имели вес. Он умел слушать и замечать то, что другие пропускали. Брюс — прямой, решительный, иногда резкий. Он не любил длинных разговоров и предпочитал действовать. Когда кто-то спорил или провоцировал конфликт, именно он первым вставал между людьми. Иногда на переменах я наблюдал, как они обсуждают что-то у окна. Брюс жестикулирует, горячится, а Кудо спокойно отвечает, удерживая баланс. Они напоминали пламя и камень — разные, но вместе создающие устойчивость. — Эти двое… — заметил как-то Каминари, жуя булочку. — Если школа рухнет, они, наверное, первыми пойдут спасать остальных. — Наверное, — ответил я. — Или первыми узнают, что тут что-то не так. Мой взгляд случайно скользнул на Йоичи. Он сидел один, уткнувшись в тетрадь. Плечи — напряжённые, глаза — полны тревоги. Иногда казалось, что он хочет что-то сказать… но не решается. В тот момент я ещё не знал, что именно этот тихий парень станет ключом к тайнам, которые скрывает Хорикоси. Линии, что ведут в тьму Вечер в общежитии был тихим. За окнами капал дождь, а внутри слышался лишь шелест страниц. Каминари уже спал — уткнувшись лицом в подушку, едва слышно посапывал. Я сидел за столом, окружённый заметками, вырезками и фотографиями, словно детектив, который пытается собрать разорванную картину. Передо мной лежала тетрадь Саджо Рихито, раскрытая на последних страницах. Я соединял воедино каждую зацепку, каждое имя. И чем больше строк я перечитывал, тем холоднее становилось внутри. На одной из страниц, написанных почти неразборчиво, я заметил знакомое имя: Энджи Тодороки. Я выпрямился. Политик. Отец Шото. И, как оказалось, один из главных спонсоров скрытого проекта “Хорикоси”. Саджо писал: “Э.Т. заинтересован в продолжении эксперимента. Его мотив — сын, который учится здесь. Говорят, старший мальчик... не выдержал. Его имя — Тойя.” Тойя Тодороки. Я замер, глядя на строчки. Это имя я уже слышал — мельком, когда кто-то упоминал о старшем брате Шото. Но никто не говорил, куда он пропал. Только шёпоты: несчастный случай, болезнь, бегство. А теперь... это “сад памяти”. То самое место, где мы с Каминари нашли выцарапанное имя Саджо. Я провёл пальцем по записям, пока не наткнулся на ещё одно имя, написанное чуть мельче, словно нарочно спрятанное между строк: Зен Шигараки. “З.Ш. — бывший директор школы. Уволен при неясных обстоятельствах. Подозрения в сотрудничестве с организациями. Вовлекал способных учеников в проект. Особенно интересовался мной.” Я почувствовал, как сердце бьётся быстрее. Шигараки. Фамилия совпадала с фамилией нового ученика — Йоичи Шигараки. Совпадение? Или… связь, о которой он не знает? Я откинулся на спинку стула. Все линии вели в одно место — в заброшенный корпус. Судя по записям, Саджо и его класс когда-то учились именно там. И ночью, когда школа спала, Зен вызывал Саджо к себе, чтобы “обсудить новые задачи”. “Он говорит, что мы особенные. Что наши умы могут ‘помочь миру’. Но когда я возвращаюсь в комнату — мне снится сад. И голоса зовут меня по имени.” Эти слова были выведены с заметным дрожанием. Саджо явно боялся. Я взглянул на схему, которую начертил сам — соединяя имена и факты: Энджи Тодороки — спонсор проекта ↓ Тойя Тодороки — участник / пропал в саду ↓ Зен Шигараки — директор, курировал эксперименты ↓ Саджо Рихито — свидетель / исчез ↓ Йоичи Шигараки — возможно, родственник Зена ↓ Шото Тодороки — что-то знает? Всё сходилось. Слишком ровно. Слишком страшно. Я подошёл к окну. Дождь стал сильнее. В отражении стекла я увидел себя — и за спиной на кровати — тетрадь, раскрытую на новой странице, которую раньше не замечал. На ней было написано всего одно предложение: “Когда он звал меня ночью — сад цвёл даже зимой.” И под ним — неразборчивый штрих, похожий на букву “Z”. Я не спал до рассвета. Мысли о Тойе и Энджи не давали покоя. Почему сын политика оказался втянут в этот кошмар? Почему пропал именно он? И — знал ли об этом Шото? На следующий день я наблюдал за ним во время урока. Он, как обычно, сидел у окна, погружённый в себя. Лицо — без эмоций, голос — спокоен. Но теперь, зная, кто его отец, я замечал в его взгляде что-то новое. Холод. Не просто равнодушие — защита. После занятий я решился. Подошёл к нему, когда класс опустел. — Тодороки, — начал я тихо. — Можно спросить… про твоего брата? Он поднял глаза. Тишина растянулась, как натянутая струна. — Тойя? — произнёс он наконец. — Что с ним? — Я… — я сглотнул. — Просто видел его имя в старых записях. В делах школы. Его глаза сузились. — Где? — В документах одного выпускника. Саджо Рихито. Шото медленно встал. — Советую тебе… не копаться в прошлом, Мидория. Оно не любит, когда его тревожат. И, не дожидаясь ответа, вышел из класса. Я остался стоять, чувствуя, как внутри всё сжимается. В его голосе не было злости. Только усталость. И страх. Шото знал. Он знал больше, чем говорил. А где-то, в недрах старого корпуса, оставались ответы — и, возможно, призраки тех, кто пытался их найти. Вечеринка, которую не стоило начинать Вечер был тёплым, редкость для осени. В общежитии царила суета — кто-то тащил закуски, кто-то искал музыку, а кто-то просто пытался не спалить кухню. — Эй, Каминари! — крикнул Иида, держа в руках пластиковую миску с чипсами. — Ты обещал не использовать электрошокеры для открытия бутылок! — Да расслабься ты, — Денки уже стоял на табуретке с банкой колы, пытаясь вскрыть её электрическим разрядом. — Я всего один вольт поддам... Щёлк! Искра — и банка взорвалась, окатив его липкой пеной. — Ну вот, — вздохнул Шото, — теперь ты официально липкий шокер. Все засмеялись. Даже Бакуго хмыкнул, хоть и буркнул: — Идиот. В гостиной было уютно. На полу — мягкие подушки, на столе — пицца, чай и пачка карт. Киришима включил музыку, и атмосфера стала почти домашней. Тенья, как обычно, пытался следить за порядком, но постепенно сдался. — Хорошо, — сказал он, снимая очки и улыбаясь, — сегодня я официально разрешаю немногонарушить правила. — Серьёзно? — удивился Серо. — Запиши дату! Это исторический момент! Они болтали обо всём — о тренировках, о странных преподавателях, и новых впечатлениях. Смех заполнил комнату. Но Кудо заметил кое-что. Йоичи сидел чуть поодаль, у окна. Его взгляд был устремлён наружу — на тёмный силуэт старого корпуса, видневшийся за деревьями. — Оно будет преследовать… — прошептал он. — Его не остановить. Кудо нахмурился. Осторожно подошёл. — Эй… Йоичи? Всё в порядке? Парень вздрогнул и обернулся. — А… Да. Просто задумался. — Пошли, — тихо предложил Кудо. — Налить чаю? Кухня. Свет мягкий, пар от чайника поднимается ленивыми клубами. Йоичи сидит за столом, грея руки о кружку. — Спасибо, — сказал он тихо. — Я не очень люблю шум. — Нормально, — кивнул Кудо. — Иногда хочется просто... выдохнуть. Они пили чай. Разговор шёл медленно, но спокойно. — Расскажи о себе, — предложил Кудо. — Что любишь, чем увлекаешься? Йоичи немного смутился. — Эм… Мне нравятся комиксы про героев. Старые, ещё бумажные. И... холод. Не знаю почему, просто... он напоминает мне, что я жив. Кудо слушал внимательно. — Понимаю. У меня, наоборот, всё детство было жарким — давление, ожидания, тренировки. Хотели, чтобы я стал “идеальным”. — А ты стал? — Нет, — усмехнулся Кудо. — Зато стал упрямым. Йоичи улыбнулся впервые за вечер. — Это... хорошо. Быть упрямым, когда мир ломается. Между ними повисла тишина. Не неловкая — тёплая. Кудо всё же решился: — А то, что ты сказал у окна... “оно будет преследовать” — что ты имел в виду? Лицо Йоичи побледнело. Он отвёл взгляд. — Это... личное. Прости. И, не дожидаясь ответа, резко встал и вышел. Шаги стихли где-то на лестнице. Кудо вздохнул, допил чай и вернулся в гостиную. Как ни странно, там уже вовсю шла игра в “правду или действие”. — Ладно, Бакуго, твоя очередь! — кричал Киришима. — Правда, — буркнул тот. — Кого из класса ты уважаешь больше всех? Бакуго нахмурился. — Себя. — Это не ответ! — возмутился Денки. — Тогда себя и всех, кто не мешает мне побеждать. Доволен? Серо прыснул со смеху. — Он хотя бы честен. Всё снова перешло в шум и веселье. Но Кудо не мог отделаться от мысли о Йоичи. На другом конце комнаты Мидория сидел рядом с Каминари. Он говорил тихо, почти шёпотом: — Денки… я нашёл кое-что. В записях Саджо. Там есть имена. Энджи Тодороки… и кто-то по фамилии Шигараки. Денки замер. — Ты серьёзно? — Да. И если это правда… возможно, Шото знает больше, чем говорит. — Тогда лучше обсудим это не здесь, — предложил Денки, кивая в сторону смеющегося Киришимы. — Пошли в комнату, пока все заняты. Мидория кивнул. Они тихо вышли. В гостиной тем временем Бакуго и Тодороки начали спорить из-за правил карточной игры. — Ты подглядел! — взорвался Бакуго. — Я просто наблюдал, — спокойно ответил Шото. — Это и есть подглядывать, ледышка! Кудо поднялся, встал между ними. — Эй, парни, давайте без взрывов. Это же вечер дружбы, не дуэль. — Хм, — буркнул Бакуго. — Ладно. Но только потому, что я выиграю честно. — Конечно, — сказал Шото и слегка усмехнулся. Часы перевалили за полночь. Музыка стихла. Кто-то уже засыпал прямо на диване. Кудо подошёл к окну — взглянуть на старый корпус. Тёмное здание стояло, как тень. И на миг ему показалось, что в одном из окон вспыхнул тусклый свет. Он моргнул — и свет исчез. Символ трёх миров Ночь окутала кампус плотным холодом. Луна отражалась в лужах, оставшихся после дождя, и ветер тихо шевелил листья. Изуку стоял у двери своей комнаты, прижимая к груди тетрадь Саджо. На кровати сидел Денки — редкий случай, когда он выглядел серьёзным. — Значит, твоя догадка подтверждается, — произнёс он, глядя на записи. — Энджи Тодороки, проект, исчезнувшие ученики… и этот старый корпус. Мидория кивнул. — Мы не можем ждать. Если Саджо и правда что-то оставил — нужно идти туда сегодня. — Ночью? — Денки поднял брови. — Ты в курсе, что в прошлый раз у нас чуть сердце не остановилось от тех звуков? — Я знаю, — тихо сказал Изуку. — Но теперь у нас есть направление. Он сжал тетрадь сильнее. — Мы должны понять, что связывает Саджо и Тойю Тодороки. Сад памяти Сад встретил их тишиной. Луна освещала старые каменные скамейки, заросшие мхом. На земле блестели капли росы, будто холодные слёзы. — Странно, мы здесь уже были, но будто что то упустили и вернулись — прошептал Денки. — Такое чувство, что время здесь остановилось. Мидория шёл впереди, держа фонарик. В луче света вдруг мелькнуло что-то металлическое. Он присел. — Люк, — произнёс он. — Смотри. На поверхности — символ из трёх переплетённых кругов. — Видишь? — сказал Денки, присев рядом. — Это как знак бесконечного цикла. — Или… три мира, — задумчиво ответил Мидория. — Прошлое, настоящее и будущее. Саджо писал, что “всё связано”. Он потянул за ручку. Люк поддался с тихим скрипом, и из-под земли повеяло холодом. Кабинет наблюдений Спуск вёл вниз по каменной лестнице. На стенах — облупившаяся краска, старые кабели, висящие как лианы. Фонарики выхватывали из темноты пыльные столы, разбросанные бумаги, а впереди — экран с мигающим индикатором “воспроизвести”. — Это оно, — прошептал Денки. Мидория нажал кнопку. Экран зашипел и ожил. На нём — снова Саджо Рихито. Молодой, но с усталыми глазами. Его голос звучал глухо, будто сквозь время: “Если вы это видите, значит, решили пойти дальше. Моя тетрадь — ключ ко всему. Но одного ключа мало. Вам нужны люди, которые помогут пройти дальше.” Саджо на миг поднял взгляд, будто смотрел прямо на них. “Я учился здесь. Я выбрался. Если вы узнали моё имя — значит, я исполнил свою мечту. Всё, что вы читали в моих книгах, — правда. Материал взят из этого места.” Он замолчал, потом добавил тихо: “Сосредоточьте внимание на Тойе Тодороки. Он был против проекта. Он погиб героем. Его отец… убил его. Будьте осторожны. Эти люди обладают властью.” Экран начал мерцать. “Следующая комната — Лабораторный архив. Там вы найдёте то, что нужно. Символ трёх миров укажет путь. Остальное вы должны открыть сами.” Изображение погасло. Лабораторный архив Они нашли дверь, на которой был тот же символ. За ней — пыль, старые шкафы и стопки документов. На одном из шкафов — тот же знак, выцарапанный вручную. — Похоже, это он, — сказал Денки. Они открыли шкаф. Внутри — обожжённые папки, плёнки и маленькая чёрная тетрадь. На обложке: “Тойя Тодороки.” Мидория открыл её осторожно. “Если вы это читаете — значит, меня уже нет. Этот проект забрал слишком много. Мой отец вмешался в то, чего не понимал. Он видел в нас инструменты, а не людей. Пожалуйста… расскажите Шото правду. Ему нужно знать.” Далее шли строки, написанные неровно, будто рукой человека, ослабевшего от боли: “Вы ещё не готовы идти дальше. Вам нужна команда. Не показывайте виду, что знаете что-то. У школы есть уши и глаза. Думайте, кому вы можете доверять. Символ — это ответ. Он свяжет вас.” Мидория закрыл тетрадь. — Мы забираем её. Денки кивнул. — И уходим. Быстро. Возвращение Когда они вышли из сада, часы показывали почти три ночи. Туман стелился по дорожке, и от каждого шороха хотелось обернуться. — Никому ни слова, — сказал Мидория. — Согласен. Только… что, если Шото и правда всё знает? Из тумана вдруг вышел силуэт. — Кто знает что? Бакуго. Мокрые волосы, спортивная форма, дыхание паром. — Вы двое чего тут делаете посреди ночи? — буркнул он. — Мидория замялся. — Мы просто… гуляли. Бакуго прищурился. — Гуляли? В три часа ночи, возле старого корпуса? Он шагнул ближе. — Знаешь, Изуку, ты врёшь так же, как дерёшься — слишком честно. Денки усмехнулся: — Ладно, ладно, он просто переживает, ясно? Мидория посмотрел на Бакуго. — Тебе-то что до этого? — Мне? — ухмыльнулся тот. — Просто не хочу потом вытаскивать вас из проблем. Несколько секунд они стояли молча, глядя друг на друга. В воздухе чувствовалось напряжение — не враждебное, скорее… знакомое. — Ладно, — сказал Бакуго, отводя взгляд. — Делайте, что хотите. Только не втягивайте всех. — Спасибо за заботу, — ответил Мидория спокойно. Бакуго фыркнул: — Забота? Не льсти себе, зелёный. Они шли обратно втроём, не говоря ни слова. Луна освещала дорогу, а где-то позади, в саду, ветер тихо тронул люк с символом трёх переплетённых кругов. Словно напоминание: прошлое, настоящее и будущее теперь связаны. Хрупкость и тишина День выдался прохладным, и воздух в коридорах был наполнен гулом разговоров. После последних событий Изуку почти не спал — в голове крутились слова из тетрадей Саджо и Тойи. Он чувствовал, что должен действовать. Сегодня. На перемене он подошёл к Шото Тодороки, который как обычно стоял у окна, глядя на школьный двор. — Тодороки, — начал Изуку, стараясь говорить спокойно. — Нам нужно поговорить. Шото перевёл на него внимательный взгляд. — О чём? — О твоём брате. И о проекте, связанном с твоим отцом. Тишина. Шото не удивился — лишь слегка прищурился. — Ты слишком много копаешь, Мидория, — сказал он тихо. — Но я понимаю, что ты не остановишься. — Поэтому я и хочу поговорить. Без свидетелей. Сегодня вечером, в девять. У старого корпуса. Шото кивнул. — Хорошо. Я приду. И ушёл, оставив Изуку наедине с собственными мыслями. Урок физкультуры Зал гудел от шума и смеха. Киришима с Каминари соревновались, кто больше отожмётся, Серо крутил ленту для растяжки, а Бакуго уже успел устроить спор с Иидой о “правильной технике спринта”. В раздевалке Кудо застёгивал форму, когда заметил, что Йоичи стоит в стороне, глядя в пол. Он не спешил переодеваться. — Эй, ты чего тормозишь? — спросил Кудо с лёгкой улыбкой. Йоичи вздрогнул. — Я… просто жду, пока все выйдут. Я не люблю толпу. Кудо прищурился. — Неужели просто из-за этого? — Ну… — Йоичи неловко улыбнулся. — Наверное, да. Кудо хотел что-то сказать, но передумал. — Ладно, как хочешь. Не задерживайся только. Он вышел. Когда занятия начались, всё шло как обычно. Бег, разминка, командные упражнения. Йоичи старался держаться, хотя выглядел бледным. И вдруг — шаг, спотыкание… и он рухнул на пол. — Йоичи! — крикнул Кудо, бросаясь к нему. Тело оказалось лёгким, почти невесомым. Кожа — холодная. Йоичи дышал часто, будто пытался не потерять сознание. — Эй, слышишь меня? — Кудо подхватил его на руки. — Всё в порядке, я отнесу тебя в медпункт. Йоичи слабо зашептал: — Я больше этого… не выдержу… Кудо нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Йоичи, послушай, тебе просто нужно отдохнуть. Он шагнул к двери, чувствуя странное беспокойство. Этот парень казался таким хрупким, будто любой порыв ветра мог его унести. И почему-то Кудо ощутил — ему нельзя позволить исчезнуть. Сад памяти — Кудо… — тихо произнёс Йоичи, очнувшись. Он всё ещё был на руках у старосты. — Не неси меня в медпункт. Прошу. Просто… отнеси в сад. Я хочу посидеть. — Тебе плохо, Йоичи. — Это не болезнь. Просто волнение. Я… всегда такой. Йоичи избегал его взгляда, будто стеснялся самой просьбы. Кудо колебался, но потом кивнул. — Хорошо. Только недолго. Они дошли до сада памяти. Воздух был свежим, пахло землёй и листвой. Они сели на старую каменную скамейку. Йоичи тихо поблагодарил. — Извини, что заставил волноваться. Просто… иногда я теряю силы. Кудо посмотрел на него серьёзно. — С этого дня я буду следить за тобой больше, чем за остальными. Йоичи усмехнулся — чуть печально, чуть тепло. — Тогда ты мой герой, Кудо. Эти слова застали его врасплох. Он почувствовал, как что-то дрогнуло внутри. — Герой, значит… — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы скрыть лёгкое смущение. — Тогда не исчезай без предупреждения, ладно? — Ладно, — ответил Йоичи и улыбнулся. Кудо заметил, что его пальцы дрожат. — Ты замёрз. — Немного. Кудо тихо вздохнул и, не задумываясь, обнял его. Его ладони осторожно растёрли холодные руки Йоичи, будто стараясь вернуть тепло. Йоичи замер, потом расслабился и тихо сказал: — Спасибо… Кудо. — Просто… не переутомляй себя. Ладно? — Хорошо. Они сидели молча, слушая, как ветер шелестит в ветвях. Всё казалось странно мирным, почти нормальным — словно мир, полный тайн и опасностей, остался где-то за пределами сада. Но Кудо чувствовал — что-то не так. Не просто усталость или волнение. В Йоичи было что-то, что он не мог объяснить. Что-то, от чего хотелось защитить… и одновременно понять. Когда они вернулись к урокам, солнце уже клонилось к закату. Кудо украдкой посмотрел на Йоичи — тот снова улыбался, будто ничего не случилось. Но теперь Кудо знал: за этой улыбкой прячется нечто большее. И он решил — больше не оставит его одного.