Мысли о фанонном дамбигадстве

Если посмотреть непредвзято, то жанр «Дамбигад» в фанфиках о Гарри Поттере имеет под собой веские основания. Читатели и в самом деле разглядели по-настоящему неприглядные стороны директора. Достаточно вспомнить, как он поместил Гарри к жестоким родственникам, годами утаивал от него жизненно важную информацию, позволял ему оказываться в опасных ситуациях, которых можно было избежать, и практически признался в последних книгах, что, по сути, готовил Гарри к самопожертвованию. Его философия «большего блага», которой он придерживался ещё до встречи с Гриндевальдом, ясно говорит: он готов приносить отдельных людей в жертву ради глобальных целей. Жанр «дамбигадства» берет эти канонные элементы и усиливает их. В этом также есть психологическая привлекательность — разоблачение фигуры, облеченной доверием. Дамблдор написан как архетип мудрого наставника, и подрыв этой роли создает драматическое напряжение. Так авторы фанфиков исследуют тему предательства и вечную идею о том, что имущие власть часто используют в своих интересах тех, кого якобы защищают. Кроме того, в произведениях Роулинг присутствуют весьма большие сюжетные дыры (см. мой сборник о феномене дамбигадства, там разобраны некоторые из них). В сочетании с магией, работающей так, как того требует сюжет, они создают простор для теорий, «объясняющих» эти нестыковки в рамках вселенной. В тексте Дамблдор играет роль «золотой кочерги» — рупора Роулинг для моральных наставлений, который появляется в нужный момент, чтобы разъяснить поворот сюжета или поделиться очередной «загадочной мудростью». Когда читатели осознают эту метатекстовую роль, Дамблдор начинает восприниматься как кукловод, дергающий всех за ниточки. Если он, по сути, «пишет» историю изнутри, инсценируя события, скрывая и раскрывая информацию согласно повествовательной необходимости, то рукой подать до того, чтобы увидеть в нем истинного архитектора сюжета. Конечно, на самом деле книги написала Роулинг («письмо Татьяны Онегину на самом деле писала не Татьяна, а Пушкин»), но неудивительно, что ее авторское альтер-эго также получает за это по заслугам. Положение дел усугубляется тем, что в «Дарах смерти» Роулинг устроила эмоциональные качели, сначала сделав вид, что собирается низвергнуть Дамблдора с пьедестала, а потом пытаясь водрузить его обратно. Книга начинается с методичного развенчания его репутации: разоблачительная книга Риты Скитер раскрывает его семейные тайны, дружбу с Гриндевальдом, юношеское увлечение идеей превосходства волшебников и пренебрежение к собственной семье. Впервые Гарри (и многие читатели вместе с ним) видят Дамблдора сомнительным, эгоистичным и, возможно, лицемерным. В принципе, это выглядит закономерным после серии книг, полных всё более… сомнительных решений директора. Но затем Роулинг, кажется, испугалась, что разрушила образ мудрого наставника до основания. Вторая половина книги усиленно работает на его реабилитацию: разговор Гарри с Аберфортом пытается представить поступки Дамблдора в благородном свете, а сцена на Кингс-Кросс и вовсе выглядит как его самооправдание, которое Гарри безоговорочно принимает. Создается впечатление, что автор решила быстро отыграть назад. Это вызывает у читателя когнитивный диссонанс. Ты только начал осознавать справедливые упрёки в адрес Альбуса, как тебе заявляют: «А, знаешь, не обращай внимания, он всё равно был прав». Жанр «дамбигадства» позволяет читателю пойти дальше по пути, который наметила Роулинг. Он как бы говорит: «Нет, твои подозрения насчёт его манипуляций были верны. Не позволяй автору обмануть тебя». К тому же, так и остаётся неясным, насколько сильное влияние на события Роулинг в действительности хотела приписать Дамблдору. С одной стороны, он предстаёт перед нами как искусный стратег, годами планировавший поражение Волдеморта, расставлявший фигуры и готовивший Гарри к конечной жертве. Охота на крестражи, обучение Гарри, даже его собственная смерть — всё это кажется частью грандиозного замысла. Но с другой стороны, Роулинг хочет, чтобы мы видели в нём несовершенного человека, делавшего всё возможное в сложных обстоятельствах. Проблема в том, что эти две версии Дамблдора плохо уживаются друг с другом. Если он и вправду такой великий гроссмейстер, то он ответственен за всё, что пошло не так. Если же он просто импровизирует на ходу, тогда его репутация рушится, а вместе с ней и логика многих поворотов сюжета. Роулинг, похоже, хочет сохранить оба варианта: использовать драматический вес Дамблдора-шахматиста, когда это нужно для сюжета, но при этом прикрыться моральным алиби «он всего лишь человек, старавшийся как лучше», когда читатели начинают задавать неудобные вопросы. Эта двусмысленность заставляет читателей самим заполнять пробелы, и «Дамбигад» представляет собой одну из логичных крайностей такой трактовки. Роулинг намеренно наделила Дамблдора чертами манипулятора — хотя бы устами таких персонажей, как Аберфорт, — но затем, кажется, удивилась, что читатели восприняли эту характеристику всерьёз. Аберфорт прямо заявляет, что тот дергает людей за ниточки. Он обвиняет Дамблдора в том, что тот приносит людей в жертву своим грандиозным планам. Это не только домыслы читателей — это прямая критика из самого текста, от человека, знавшего Дамблдора как никто другой. Но затем Роулинг, видимо, ожидает, что читатели спишут обвинения Аберфорта на горькие семейные обиды, а не воспримут их как здравую оценку. Ей нужен драматический эффект от того, что Дамблдора называют манипулятором, но по-настоящему разбираться с последствиями этого она не хочет.