Север под кожей

Когда она вышла от Шепсов, мир будто стал тише. Слишком тише. Такая тишина бывает только в глазах перед прыжком — когда инстинкт говорит «беги», а гордость отвечает «поздно». Дождь усилился. Не мягкий питерский туман, а плотные, тяжёлые капли, будто город сам предупреждал: ещё шаг — и начнётся шторм. Ангелина шла к машине быстро, каблуки стучали по плитке, как счётчик времени. Каждый шаг — новый кусок мыслей, которые не укладывались в пустые папки мозга: Олег знал слишком много. Александр слушал слишком внимательно. И оба — сказали слишком мало. Она бросила короткое: — Открой. Дверца машины щёлкнула, и Ангелина буквально рухнула на мягкое сиденье, резко захлопнув дверь за собой. Водитель повернулся было спросить, но она уже говорила: — Разворачивай. — Куда? — К Левину. Голос — ровный, спокойный, но внутри… внутри бушевал ураган. В груди тесно, будто там вместо ребер — кольца стали. Она не думала. Не планировала. Только ощущение — жгучее, горячее — что ей нужно его видеть. Сейчас. Машина резко дернулась, водитель мгновенно изменил маршрут. Асфальт блестел под фарами, вода билась о стекло нервными дорожками. Она смотрела в боковое окно, видя своё отражение — бледное, напряжённое, с глазами, в которых читалась ярость вместо страха. Он хотел убить Алексея. Взрыв. Машина. Моё место — рядом. Я должна была… Но мысль оборвалась, как нить. Слишком больно. Обрывки слов Шепсов всё ещё стучали в висках. «Он не хотел тебя трогать.» «Мишенью была не ты.» «Кто-то вмешался.» И главное — взгляд Олега, которым он смотрел, будто взвешивал: Ты правда хочешь знать правду? Ты уверена, что выдержишь? Она была не уверена. Но выбора не было. У ворот дома Левина охрана поднялась сразу — молча, настороженно. Её машину узнали. Открыли проезд без лишних вопросов — слишком быстро, словно её ждали. Ангелина вышла на мокрый асфальт — чёрные шпильки утонули в лужах. Дождь сразу впился в волосы, холодным водопадом стекал по шее, но она не чувствовала. Охранник шагнул к ней: — Максим Николаевич занят… Она повернулась. Медленно. Как хищник к добыче. Зелёные глаза сверкнули так, что мужчина осёкся. — Он. Мне. Нужен, — произнесла она, не повышая голоса. — Сейчас. Охранник понял: Попробуй он возразить — и поседеет мгновенно. Двери особняка распахнулись. Внутри было тепло, пахло кожей, кофе и чем-то мужским, резким. Дом был почти пуст — странно тихо. Она прошла в холл, стуча каблуками по мрамору, и остановилась у лестницы. — Он у себя, — произнёс один из охранников, будто сдавая её на руки буре. Она взлетела по ступеням быстро, не думая. Каждый шаг — как толчок сердцу. Каждый вдох — как удар. Дверь кабинета была приоткрыта. И оттуда — голоса. Мужские. Максим и Влад. Она замерла на секунду. Но потом — толкнула дверь. Максим стоял у окна, спиной к ней. Рубашка наполовину расстёгнута. Рука — с сигаретой. Голос — низкий, рычащий: — Влад, если ты ещё раз назовёшь это «случайностью», я вышвырну тебя на улицу. — Но ты же сам сказал… — Я сказал, потому что она была там. В машине, где быть не должна. Он резко обернулся — и замолчал. Ангелина стояла в дверях — мокрая, холодная, как сама стихия. Максим выдохнул, будто удар принял в грудь. — Ты пришла. Она закрыла дверь за собой. — Нам нужно поговорить. Тишина опустилась тяжёлая, осязаемая. Влад посмотрел на неё — затем на Максима. Понял, что лучше исчезнуть. — Я… пойду. — Он тихо вышел. Дверь закрылась. Они остались вдвоём. Максим медленно сделал шаг к ней. Потом второй. — Ты вся мокрая, — сказал он. — Что случилось? Она подошла ближе — почти вплотную — и прошептала: — Я была у Шепсов. Его взгляд потемнел. — И? — И они сказали то, что ты должен был сказать мне первым. Он приблизился ещё. Тень его упала на её плечи. Запах его кожи — дыхание его голоса — всё это было слишком близко. — Скажи, что именно. — Глухо. Она подняла подбородок. — Что взрыв был не для меня. Максим застыл. Она продолжила: — Что ты собирался убрать Алексея. — Да. — И что я оказалась в машине, потому что… — Потому что кто-то изменил маршрут. — Но ты — знал о взрыве. — Да. Ангелина хватанула воздух — слишком резко, словно горло резануло лезвием. Она смотрела на него так, будто впервые видела. — Значит, ты… хотел убить моего мужа? — Да, — сказал он. Спокойно. Честно. Без попытки оправдаться. — После того, что он с тобой сделал — да. Она закрыла глаза — на секунду. Не от боли. От того, что внутри всё рвануло сразу. — Ты знал все... Почему ты не сказал? Максим смотрел на неё тем взглядом, от которого когда-то её сердце переставало биться. — Потому что боялся, — тихо произнёс он. — Чего? — Что потеряю тебя снова. Окончательно. И в этот момент она поняла, что буря — не снаружи. Она — в ней. И в нём. И теперь шторм всё равно начнётся. Он сделал шаг — один, но этого хватило, чтобы воздух между ними стал электричеством. Всё вокруг исчезло: стены, дождь за окном, даже собственный страх. Остались только он — и то, что стояло между ними шесть лет. — Потеряешь? — прошептала она. — Максим… ты уже потерял. Он медленно поднял руку. Не касаясь — почти. Пальцы замерли в миллиметре от её лица, будто боялся дотронуться и в тот же миг боялся не дотронуться. — Я потерял тебя тогда, — тихо сказал он. — Потому что был слаб. Теперь — нет. Ангелина подняла глаза — слишком зелёные, слишком яркие в этом полумраке. — Ты называешь убийство силой? — Нет, — он качнул головой. — Я называю это выбором. Тем, которого ты не сделала. Она вскинула подбородок — привычное, острое движение, как клинок. — Тебе мало того, что я пережила? — Мне мало правды, — отрезал он. — Ты всё ещё держишь её при себе. Всё ещё защищаешь его. Или… себя? Её губы дрогнули. Не от обиды — от того, что он видел слишком глубоко. — Ты понятия не имеешь, что я чувствую. Он сглотнул, и в его взгляде впервые мелькнула тень — теплая, опасная, настоящая. — Тогда скажи. — Скажи ты, — обожгла она. — Почему ты пришёл за мной в ту ночь? Почему носишься со мной, как с проклятием? Он шагнул ближе — так, что её дыхание ударило ему в губы. — Потому что я не умею отпускать, — прошептал он. — Особенно тебя. Она сделала шаг назад — но попала спиной в край стола. Он — шаг вперёд. Теперь между ними не осталось ничего. — Ты пришла сюда, Геля, — сказал он тихо, почти хрипло. — В проливной дождь. В ночь. После встречи с теми, кому верить нельзя. Ты дрожишь вся… но не от холода. Он поднял руку, на этот раз дотронулся. Большим пальцем провёл по её щеке, по каплям дождя, по линии скулы. Она выдохнула — слишком громко, чтобы скрыть. — Я дрожу от злости, — прошептала она. — Ложь, — ответил он. Его ладонь скользнула к её затылку — медленно, как будто спрашивал разрешение. Она не отстранилась. — Скажи мне, — прошептал он над её губами, — что ты не хочешь этого. И я остановлюсь. Ангелина закрыла глаза. Она могла. Одно слово. Один резкий вздох — и между ними снова будет стена. Но когда она открыла глаза — гнев, боль, желание, страх — всё смешалось. И выбралось не то слово, которое она должна была сказать. — Не смей… — прошептала она. — Чего? — его голос стал ниже. — Касаться тебя? Или останавливаться? Она вдохнула. И сама потянулась к нему. Его губы накрыли её — резко, как хищник, который слишком долго голодал. Но стоило ей ответить — и поцелуй стал глубже, сильнее, до дрожи в коленях, до боли в пальцах, которыми она впилась в его рубашку. Он прижал её к столу, одно движение — и воздух вышибло из лёгких. Тёмный, горячий вкус его дыхания смешался с её собственным, и мир рванулся куда-то в сторону, оставив только их двоих. Когда он оторвался от её губ, она успела только выдохнуть — резкий, сорванный. — Максим… — Поздно, — прошептал он над её кожей. — Ты сама пришла в мой шторм. Он провёл губами по её щеке, по линии челюсти — медленно, как будто изучал. Она зажмурилась, пальцы вцепились в его плечи сильнее. Он поднял её на стол — резко, так, что воздух вырвался из лёгких. Бумаги, папки, пепельница — всё сорвалось вниз, грохнуло о пол, разлетелось по кабинету. Металл звякнул, стекло раскололось, бумажный хаос вихрем поднялся вокруг них. Им было всё равно. Совсем. Её ладони вцепились ему в плечи, будто искали точку опоры в шторме. Максим держал её так, словно боялся, что отпустит — и мир снова рухнет. Её голос дрогнул: — Это… ошибка. Он улыбнулся — едва, опасно. — Все наши ошибки — самые правильные. Он стоял между её колен, близко, слишком близко, и когда она выдохнула — его пальцы сильнее сжали её талию, будто подтверждая то, что он уже решил: она здесь. она его. сейчас — точно. И прежде чем она успела ответить, его губы снова накрыли её — на этот раз без просьб, без сомнений, без тормозов. Искры летели буквально в воздухе. Даже дождь за окнами не мог их погасить. Он смотрел на неё так, будто весь мир сузился до одной точки — её дыхания, её губ, её дрожащих пальцев, цепляющихся за ворот его рубашки. И что-то в нём оборвалось — то, что он слишком долго держал в клетке. Максим сдвинул её по столу ближе к себе, захватив талию обеими руками. Его ладони были горячими, сильными, уверенными, и в этом прикосновении было всё — злость, желание, голод, который он скрывал годами. Ангелина втянула воздух, когда его пальцы легли под мокрую ткань её платья. Не мягко. Не нежно. Жёстко, собственнически — так, как она помнила… и как больше никто никогда не прикасался. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он ей в шею, и она почувствовала вибрацию его голоса кожей. — Хорошо, — прошептала она, проводя ногтями по его плечам. — Это взаимно. Он поймал её взгляд. Зелёный и чёрный столкнулись в точке без возврата. — Скажи, что ты пришла не просто кричать, — сказал он тихо. — Скажи, что хотела этого. Она обвила его шею руками, притянула ближе, и её губы прошлись по его ключице — лёгким, едва-ощутимым касанием, от которого у него перехватило дыхание. — Если бы я не хотела, — её голос был низким, хриплым, — я бы уже ушла. Он накрыл её рот поцелуем — глубоким, голодным, с отчаянием того, кто слишком долго жил в жажде. Её тело согнулось к нему, будто само выбирало его — несмотря на прошлое, несмотря на боль. — Ты понимаешь… — он провёл большим пальцем по её нижней губе, — что после этого уже не спрячешься? — А я и не собираюсь, — она толкнула его грудью, прижимаясь сильнее. — Я устала прятаться. Он накрыл её запястье, поднёс к своим губам и коснулся кожи — по-особенному, так, как раньше: медленно, почти болезненно нежно. Это был жест, который он делал только с ней. Когда ещё умел быть не только добытчиком, но и мужчиной, который любит. Её колени разъехались под ним сами — будто он был естественным продолжением её движения, её желания, её прошлого. Он провёл рукой по её бедру, подняв ткань платья выше. Она вдохнула резко, но не остановила. — Скажи «нет»… — выдохнул он. — И я….. Она провела пальцами по линии его челюсти, задержала на шраме у виска. — Я сказала «да» ещё когда вошла в эту дверь. Максим выдохнул — тяжело, хрипло, как зверь, который наконец получил разрешение сорваться с цепи. Он накрыл её губы поцелуем, от которого у неё подогнулись пальцы. Его руки прошлись вдоль её спины, притянули ближе — не оставляя ни миллиметра воздуха между ними. Она уткнулась лбом ему в щёку, горячо прошептала: — Ты не представляешь, как сильно я тебя ненавижу за то, что всё ещё хочу. Он провёл руками по её талии, прижимая её к себе так, что она почувствовала каждую линию его тела. — А я ненавижу тебя за то, что всё ещё не умею без тебя жить. Он поднял её с края стола — легко, так будто весила она не больше шёлка — и её ноги автоматически обвили его талию. Она почувствовала жар их тел через мокрую ткань, почувствовала, как его пальцы сжали её бёдра — жёстко, до дрожи. И в этот момент дверь кабинета едва слышно щёлкнула. Они оба замерли в одном дыхании. Максим развернулся к двери, не отпуская её, и его голос стал низким, опасным: — Я сказал — не входить. За дверью послышался вздох Влада: — Максим, извини, но… тебе нужно это знать. Ангелина почувствовала, как Левин на миг напрягся — плечи, дыхание, мышцы под её руками. Но он опустил её медленно, аккуратно — не отстранился, но дал стоять самой. — Что там? — холодно спросил он, не сводя глаз с Ангелины. — Это… Шепсы, — ответил Влад. — Они… уже едут сюда. Тишина. Густая, мгновенно отрезвляющая. Максим провёл большим пальцем по губам Ангелины — медленно, как точка в конце фразы, которую они оба не успели закончить. — Поговорим потом, — тихо сказал он. — Не закончено. Она поймала его руку, задержав у своих губ. — Ещё не началось. Он улыбнулся — коротко, опасно. — Тогда начнётся после этого. И повернулся к двери, его взгляд стал резким, боевым. Ангелина провела языком по губам, всё ещё чувствуя вкус его поцелуев. Шепсы едут. Буря, которая должна была начаться — уже здесь.